Ванильная смерть

— У тебя осталось пять минут и двенадцать секунд, — Джонс разрезал тишину гардеробной, посмотрел исподлобья на Эмму. Успел разглядеть помещение, мраморный пол, ее саму. Гардеробной эту комнату у него бы язык не повернулся назвать: кулуар метров тридцать по периметру был обставлен белыми шкафами, стеклянными дверцами и выдвижными ящиками. С другой стороны пестрели разноцветные наряды на вешалках, многие в футлярах. Джагхед мог бы погасить долги семьи, прихватив всего одну вещь отсюда, любую. — Давай поговорим, — Эмма отмерла впервые за три минуты. Стояла напротив, облокотившись на столик для украшений с овальным зеркалом, все это время смотрела на Джага. От пьяной дымки в ее взгляде не осталось и следа. — О чем хочешь поговорить? — Джонс отозвался лениво. Напряжение недавних мгновений под взглядами толпы ушло, словно его и не было. К Джагхеду вернулся сарказм и скепсис. А еще отвращение к той, кто играючи заставила его через подобное пройти. К той, кто была похожа на человека, сломавшего маму. Джонс посмотрел на Эмму исподлобья, сложил руки на груди. Хмыкнул. О чем он переживал? Она же типичная плохая девочка из фильмов. Главная стерва с двумя подружками. Только в случае Эммы одним из них был дружок. Она — Реджина Джордж, Флеш Томпсон, вечно худеющая Эмили под начальством Миранды Пристли. До самого дьявола в «Прада» ей было далеко. Не хватало мозгов. Что ей было от него нужно? — Ты на меня внимательно смотришь. Я заметила. — Отозвалась Эмма. Коротко улыбнулась, наклонила голову вбок. — Почему? Джагхед усмехнулся открыто. Внимание. Конечно, Эмме Купер нужно было внимание. Но почему от него? Неужели ее правда так задевало, что Джонс был единственным, кто реагировал на нее ровно? Эмма сама часто казалась ко всему безразличной, почему не могла разрешить это другим? — Пытаюсь понять, что сделало тебя такой… — задумавшись, он в паузе улыбнулся. Эмма отзеркалила улыбку. — Сукой? Джагхед мотнул головой. — Не я это сказал. Эмма спокойно разглядывала парня со своего места. Его черный свитер под горло, бледно-зеленые глаза, губы, нос. Мазнула взглядом по волосам и осмотрела фигуру. Стояла мраморным изваянием на фоне белых шкафов, улыбалась с принятием. Джагхед подумал, что Эмма Купер похожа на Ривердейл. Идеальный, блестящий яркими огнями фасад для туристов, с похороненной за ним реальностью. О таком Ривердейле приятно говорить, возвращаться к нему в воспоминаниях. Припоминать бары, веселье, уличных музыкантов, ярких людей и атмосферу творчества в старом городе. Но как только Эмма открывала рот, дымка рассеивалась. Эмма говорила и ты становился местным жителем, размышляющим, на какой ветке повеситься под рождество. Блеск ее глаз, мраморной кожи, улыбки и белых волос, как старинные дома Ривердейла, манили лишь издалека. На деле, общаясь с ней, ты окунался в реальность куда более безобразную. Опуская взгляд вниз по рельефу колонны здания суда, ты натыкался на храпящего бомжа. Уезжая на такси с главной площади, скользил взглядом по мостам с подсветкой, мощеным улицам, а затем возвращался в своей район на окраине, где клумбы перекопаны в поисках закладок. Эмма Купер была красивым словом «парадная», но заходя внутрь ты понимал, что от красоты осталось лишь слово. Зажимал нос, чтобы не слышать запах мочи, здоровался с соседями по коммуналке и нажимал кнопку лифта, опаленную зажигалкой. Эмма Купер была сияющим огнями клубом, рядом с которым блевали малолетки. Пресловутым притоном. Вот бы ее также закрыла на рейде полиция. — Ничего. — Эмма пожала печами. — Это врождённое. — Легкость признания заставила Джагхеда сморщиться. То, что Эмма осознавала свою ничтожность, гордо неся ее над головой, словно корону, раздражало. Все в ней. От поверхностных высказываний, задевавших окружающих, до карикатурной белой одежды. Призрак утраченной эмпатии. — Кто бы сомневался. Джагхед цокнул нетерпеливо, сел на пуф посреди комнаты. Размял шею, оперся на руки позади, скрестил прямые ноги, уставился на Эмму также пристально. — Так что тебя заставляет смотреть на меня, Джагхед Джонс Третий? — Она задала вопрос с философским любопытством. — Уверена, в тебе достаточно сил для тотального игнора, но ты играешь в другую игру. В чем же дело? Эмма скрестила на груди руки, легкая улыбка играла на ее губах. Джонс задумался: почему? Он правда на нее смотрел. Не навязывался, как она ему, но с любопытством разглядывал. Изредка. Отнекиваться не было смысла, Джагхед не любил себе врать. — В диссонансе. — Поделился он озарением. — Ты вся — одна сплошная несостыковка. — Джонс облизал пересохшие губы. Не смотреть на нее было нельзя, Эмма привлекала внимание. Специально. Только делала это поверхностно и глупо, методом курятника. Подавляла тех, кто ниже сидел. Та же речь на отборе Лодж в команду. Показуха и спесь. Она даже не была черлидиршей сама. Приклеилась к Блоссом, чтобы иметь видимость власти. Но при этом всем… ей это не было нужно. По взгляду Эммы часто было понятно, что плевать она хотела на весь этот мир. Что ей двигало? — Ты будто делаешь это нарочно. — Что? — Глаза Эммы распахнулись, на дне зрачков зажегся новый виток интереса. Джагхед потушил его взмахом руки, ответил с ленцой. — Играешь в суку. Он посмотрел на Эмму пытливо. Сдайся уже, признай, что ничего не стоишь, но отчаянно пытаешься выставить свою персону на аукцион. Никто не перебьет ставку. Эмма Купер — симпатичная девочкой со скидкой. Но вместо того, чтобы сложить оружие, Эмма бросила вызов ему. — А ты — в сноба. Джонс моргнул. Excuse me? — Я? — Брось. — Эмма отмахнулась, рассмеялась легко, красиво. Не так, как обычно. — Ты свой роман можешь назвать «искусство снобизма», воплощение бедного интеллигента. — Последнее было личным обращением. Эмма говорила с откровенной насмешкой. — Плейлист из Баха, Вивальди, Рея Чарльза. Читаешь Бредбери, Пруста, Кафку. — Она закатила глаза, Джагхед нахмурился. Фамилии произнесла без ошибок. Ну, надо же. — Отчаянно боишься быть не таким, как все. — Выстрелила Эмма замечанием ему прямо в висок. Джонс напрягся. Интуитивно улавливал правду в ее словах. Эмма не была человеком, чьему мнению он доверял, но червячок сомнения все же начал проедать селезенку. — Легко закатывать глаза и быть оппозиционером, когда есть позиция. — Эмма развела руками. Смотрела на него, откровенно смеясь. — Можешь сказать за это спасибо мне. — Едко усмехнулась она. — Именно на моем фоне ты кажешься умным, загадочным, но на деле… типичный дединсайд. — Ее губки фыркнули, носик сморщился. — Ты холоден с друзьями, строишь вокруг себя стену. Зачем? Активный допрос превратился в распекание. Джонс смотрел на нее ровно, виду не подавал — она попала в точку. Задела его. Тот самый триггер. То, о чем сам Джагхед думал последние дни после разговора в ресторане. То, как отреагировал резко на вопрос Вероники о семье. Он никому не открывался, не привязывался к людям. Они могли также, как мама, а затем как отец, уйти. Но откуда у пустоголовой такая наблюдательность? — Я нахожусь за этой стеной. — Эмма опустила взгляд и погасила улыбку. — И поверь мне, — помещение охладело от ее тона, — оно того не стоит. — Эмма посмотрела на Джага серьезно, взросло. Будто на секунду перестала быть поверхностной куклой. — Все мы стараемся быть кем-то. — Усмешка снова вскарабкалась на ее губы, улегшись, как влитая. — И ты в том числе. Джонсу не нравилось то, что он понимал смысл слов Эммы. Он и правда был снобом. Казалось всегда, что люди с забором вокруг сердца выглядят иначе. Как Джейсон Блоссом. Плюют на правила, портят жизнь другим и не думают о последствиях. Как та, кто маму сломала. Джагхед так отчаянно пытался от этого убежать, что упал на другую чашу весов. Осознание это ему не понравилось, по коже побежали мурашки. Это значило… он ничем не лучше? Может, такой же, как раз потому, что не открыто, как Блоссомы, а в тайне ставил себя выше других? Закатывал глаза, осуждал? Это не могло быть правдой. Но это было. Джагхед спрятал от Эммы свой пораженный взгляд, начал изучать прожилки на мраморном полу. Нет. Поэтому Эмма к нему цеплялась? Видела себя в нем на другом конце меридиана? О, разумеется, Джагхед был умнее. Но в плане человечности… неужели сам не заметил, как начал превращаться в высокомерную тварь? Читал, учился, образовывался, старался. И приплыл: «Не звонит, а звонит». Чем он лучше Эммы? Она не знала значения слова «холокост», а он был тем, кто открыто над этим смеялся. Не был равнодушен, учтив, безразличен или доброжелателен. Он — как она. Только с мозгами. Вопрос только, почему и правда Джагхед решил, что никто ему не ровня? В неожиданном откровении гардеробной Джонс осознал, что на всех смотрит свысока. Ладно, святая троица. Даже на новых друзей. Умную, интересную Веронику проверяет на принадлежность к Нью-йоркским фифам, удивляется тому, что Эндрюс читал «Парфюмера». К лучшему другу относится снисходительно! И почему? Даже с милой Бэтти ведет себя оценочно. Будто он в праве решать, что ее книжный вкус, или любой другой, хорош. Потому что доверие уже заканчивалось в его жизни болью. Поэтому Джагхед решил, что на одной волне ни с кем не будет. Плавать ниже не позволяло эго. Забравшись выше, он понял, что это был псевдо-олимп. И указала ему на это Эмма Купер. Сука. — Мне это даст дорогу в жизнь после школы, — слабое оправдание упало между ними на мраморный пол, — а тебе что? Нет, он пришел к этому осознанию сам, дело не в Эмме. Просто у Джонса достаточно выдержки, чтобы увидеть и признать собственную ошибку. Ну, не ошибку, огрех. Он не свернул с дороги, лишь выехал на разделительную полосу. Отбойники во сне вибрацией дали по зубам, руль он выправит. — Зависит от целей. — Эмма глубоко вдохнула, потянулась кошкой. — У моих стараний тоже есть результат. Джонс хмыкнул. — И какой? Платиновая принцесса смотрела на него, будто ждала конца света. Не теоретически — буквально, завтра. Будто конец ее миру уже пришел. И Эмма со всем смирилась. Но улыбка от этого не исчезла с ее губ. — Ты холоден со мной. Джагхед фыркнул. Это был ответ на вопрос или новая тема? — Я не холоден. — Он встал, прошелся по комнате, разминая ноги. Сложил руки в замок за спиной, взглянул на Эмму исподлобья. — Я в этом плане агностик. — Уголок его губ дернулся сам собой. Эмма, стоя в мягком сиянии ламп, нашла, за что зацепиться. Провела рукой по тонкой шее, разминая уставшие мышцы, наклонила голову вбок, ее серые глаза блеснули. — Я в этом уравнении божество? — ее взгляд искрился смехом. Джонс прищурился. — Ты очень выборочно значение слов запоминаешь, правда? — Он обреченно рассмеялся. Его следующий рассказ тоже будет на мотив «Превращения». Там он поразмышляет на тем, как человек может превратиться в Эмму Купер. Язвительное, поверхностное существо с проблесками здравого смысла. Может, это было логично, ведь ее превращение не завершено до конца? И скоро ему стоило ждать полной метаморфозы? Размышляя над этим, Джагхед представить себе не мог, что окажется прав. — О чем ты? — Эмма нахмурила лоб, пролепетала почти обиженно. — Я с тобой приветлива, не надоедаю, — Джагхед ее прервал громким смехом от неожиданности. Не надоедает? Но Эмма не обратила на это внимания. — Тепло принимаю тебя в нашу компанию. — Она развела руками. — Но тебе это не нравится. — Нет. — С улыбкой согласился Джагхед. — Просто некоторые люди не созданы для сосуществования. — Он миролюбиво покачал головой. — В том, что я не перевариваю тебя или твоих друзей, нет ничего удивительного. Мы из разных миров. Это просто данность. Эмма замолчала, кивнула. Казалось, расстроилась. Джагу на секунду сделалось неуютно. Эмма играла в побежденного и именно от этого вкус победы горчил. — А может, ты врёшь сам себе? Джагхед тяжело вздохнул. На губах Эммы снова расплылась шкодливая улыбка. Покаяние было уловкой. — В чем? Прозрачный блеск на губах, тонкие бретели платья на острых ключицах, голые плечи. Взгляд томный, с искрами, не обещающий тебе ни одного завтра. Давай, выдай новую порцию анализа. Первый раз с выстрелом в цель тебе просто повезло. — В описании своего пищеварения. — Она шагнула к Джагхеду, посмотрела снизу вверх с любопытством, как на экспонат. — Может, за этой неприязнью скрывается другая эмоция? Джаг смотрел на нее с высоты своего роста холодно, равнодушно. Он порядком устал от развернувшегося действия. — Например? Эмма облизала губы, закусила нижнюю. Отзеркалила его позу, сложив руки в замок за спиной и сделала еще шаг навстречу. Джонс не шелохнулся. Он больше не отступит. Как и обещал Арчи: сегодня был последний шанс. Они стояли в пяти сантиметрах друг от друга, не желая признавать вторжения в личное пространство. Босая Эмма перед ним смотрела внимательно. — Желание. Джагхед выдержал драматичную паузу, а затем надменно рассмеялся. — Знаешь, Купер… — он с тонкой улыбкой покачал головой. Самое глупое, что он слышал в своей жизни. Эмма хотела внимания. Он давал ей его в последний раз. Ее попытки его задеть начали казаться наивно-милыми. — Две вещи наполняют мою душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее я размышляю о них. — Процитировал он Канта*, опустив голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Это моральный закон внутри и твоя непоколебимая уверенность в собственной неотразимости, — Джагхед ослепительно улыбнулся. А Эмма в ответ привстала на цыпочках, потянула парня за ткань свитера на себя. И поцеловала. Легко, влажно, будто облизала помадку десерта, решив оставить сладкое на потом. Губы обожгло током, Джагхед задержал дыхание. Эмма отступила. Взялась за ручку двери, обернулась через плечо. Острое белое плечико стало щитом для ее взгляда. — Ты забыл про звёздное небо. И вышла за дверь. Джагхед минуту стоял, смотря на пустое место перед собой. По коже ползли холодные пауки мурашек, вино ударило в голову и он начал сомневаться в своем психическом здоровье. Все внутри сжалось в точку. А затем расплылось по организму гневом. Это была ее последняя игра с ним. Джонс больше не позволит Эмме нарушить хоть одну из его границ. Конечно, что такого? Всего лишь поцелуй красивой девушки, на что жаловаться? Но поцелуй был против его воли, с человеком, которого Джагхед не переваривал, и оказался он здесь под давлением толпы из ее идиотов-друзей. Швейцарией быть не получится. В следующий раз он пойдет в контратаку. Джагхед мотнул головой, вышел в холл. Машинально вытер влажные губы, встретился взглядом с Блоссомом. Взглядом, не обещающим ничего хорошего. Мимо него прошла Эмма, Джага уже не заметила. Как всегда, наигралась и забыла. Он поспешил взять пальто, за ним пошли на выход Вероника с Бэтти и виноватый Арчи. Краем глаз Джонс заметил, как Джейсон взял Эмму за руку, та вырвалась, но Блоссом прицельно ей что-то сказал и платиновая принцесса умолкла. Джейсон проводил Джонса к дверям: «Не смею вас задерживать». Джагхед поспешил убраться из места, которое наполнялось инфернальной атмосферой. Скользнул взглядом по Эмме на прощание и открестился от того, что увидел в ней олицетворение печали. Закатил глаза, выкинул из головы выверты чужой психики. Эмма проводила квартет пустым взглядом. Это должно было быть игрой. И для нее и для Джейсона. Потому что у Блоссома было извращенное понятие динамики в отношениях. Но Эмма начинала проигрывать. Она видела взгляды Джейсона сегодняшним вечером. Слышала то, чего не замечали другие: угрозу между строк во фразе «мы любим эксперименты». Эмма налила себе очередной мартини, утонула в пустой болтовне с Мухой из футбольной команды. Она была готова.