Ванильная смерть

— Чего такая грустная, Купер? — криво улыбнулась Шерил. Подсела к подруге на ступени амфитеатра Винного склада, которой сделали на месте бывшего кинотеатра, с удовлетворением смотрела на собравшуюся толпу и экран, светящийся их промо-роликом. Взять Лодж в партнеры по созданию капсульной коллекции одежды было верным решением: уже на первом курсе они выделялись, Вероника знала, как подать идею с шиком, но и в бизнесе профаном не была. Презентация будущей коллекции проходила дорого, душевно. Ночь стояла ясная, сентябрь радовал теплом, за бокалом и под хороший диджеский сет можно было провести отличный вечер в компании друзей. Если ты не лицемерная сука с вагоном тайн. Поэтому подруги не радовались: меланхолично смотрели на успех с высока, ожидая из громкоговорителя: «Поезд отъезжает от станции Ривердейл, следующая остановка — ад». Эмма сидела на ступенях амфитеатра, безразлично потягивая апельсиновое пиво. Смотрела в пустоту. Она заковала себя в своих же цепях. Металась из стороны в сторону, но разорвать порочный круг не могла: от мудака к мудаку. — Хорони меня в закрытом гробу. Не хочу, чтобы кто-то видел мое унылое хлебало, — проговорила Эмма и засмеялась механически, совсем не как обычно. А Блоссом, собственно, и не заметила. Ее голова была занята мыслями о будущей работе и тем, как выглядеть, как скорбящая сестра. Ведь она не чувствовала ничего. Ей было грустно, что Джейсон погиб, но, вероятно, Шерил застряла в стадии отрицания. При новости о смерти самого близкого человека в груди сначала сделалось очень больно, но потом все исчезло. Было будто бы все равно. Каждый по-разному проживает потерю. Горе требует ответа, но иногда его просто нет — у Шерил не было. А горевать хотелось. Хотелось, как все нормальные люди, как Эмма, плакать в подушку и месяц не вставать с постели, потом с трудом приводить себя в порядок. Блоссом же с легкостью вставала по утрам и как обычно укладывала волосы. Было жутко: ее чистая страница лица должна была страдать, но Шерил не знала, как. Она понимала: когда со всем разберется, наладит свое дело, может и заглянет к психологу на раскопки похороненной души, но сейчас было важнее — чтобы никто не понял, что у нее ничего не болит. Играть скорбь, когда на самом деле должен ее чувствовать — занятие не из простых. Утешало лишь, что Эмма смотрела на все с таким же безразличием. — Дело закрывают. — Подала голос Шерил, примостившись рядом. Пригубила вина. Пино Блан растеклось на языке. — Эти беспочвенные подозрения скоро перестанут тебе докучать. Последнее время, после того, как им разрешили общаться следователи, у них так все и было. Разговор о погоде, новой юбке и классном консиллере — результаты вскрытия. Классный цвет помады, у моего кота воняет из пасти — как прошел допрос? Запуск коллекции, поиск диджея — тебя подозревают в убийстве. Сложные темы больше не падали между ними комом. Не становились барьерами и не шли мурашками по коже. Они стали обыденностью. Буднями людей, чего близкого человека убили и расчленили, буднями людей, которым никто не выделял выходных на скорбь. Взрослая жизнь тянула за шкирятник и не давала времени на истерики. Поплакать — утром, накраситься, выйти в свет. Зависнуть на вступительном экзамене, вспоминая ни то улыбку Блоссома, ни то очередную хамскую издевку. Собраться, сдать тесты. Преступно для кожи лица выпить больше трех бокалов вина на ночь. Завести одноразовый телефон, чтобы общаться с подругой. Отрисовать дизайн платья. Скорбеть. — Так уж и беспочвенные. — Мрачно усмехнулась Эмма. — В день его смерти я грозилась его убить. — Напомнила она. Шерил пожала плечами, гипнотизируясь цветастым видео на проекторе. — Но не убила же. Эмма глотнула пива и не по-девичьи отрыгнула. Облокотилась на верхнюю скамейку, повела подбородком. Шерил поморщилась, но улыбнулась. У Эммы характер был каленым стержнем. Блоссом это знала. Подруга, да и она сама, сколько угодно могли говорить, что Эмма стелилась тряпкой под ногами Джейсона, но кто не стелился? Блоссом — тоже. Поэтому Шерил не нравилось примерять на себя похожую роль, когда об этом говорила Эмма. Купер умела хлестать и резать словами, и даже сейчас не прятала своих чувств. Только видела в этом слабость, когда Шерил в слезах подруги видела только силу. Ей, если бы она была на месте Эммы, было бы западло плакать по такому, как Джейсон. Она и не плакала. Не могла или не хотела? Блоссом не знала ответ. — Иногда кажется, что убила. — Фарфоровый волк в ней взвыл и разбился. Хотя Эмма его даже не кормила. Никого из них — ни тварь ненависти к Джейсону, ни тварь любви. Они сами по себе были живучими. — Хотя, вру. — Горечь стекла с ее языка на губы, смешавшись с прозрачным блеском. — Я бы могла спалить дотла целый мир, но только не Джея. У Шерил внутренности заплакали. Она так хорошо понимала Эмму. Только это оказалось неправдой в ее случае. Шерил все-таки смогла. Отсутствие слез было доказательством: она спалила не только весь мир, но и себя вместе с ним. — Джей прикончил себя сам. — Убеждая ни то Эмму, ни то себя, упрямо заявила Шерил. — Ты сама говорила, он будто готовился. — Неподнятые темы растворились в новом глотке белого. — Особенно учитывая… — Да. — Согласилась Эмма. Мазнула по Шерил взглядом, допила пиво и пошатнулась. Вслух этого до сих пор не произнесла. — Я и не думала, что будучи мразью, ты людям существование портишь не только своей жизнью, но и смертью. — Задумчиво протянула Эмма, стряхивая невидимые пылинки с белой юбки. — По нему тяжело скорбеть, да? Эмма врезалась в Блоссом взглядом. Вопрошающим, обиженным и отчаянным. Шерил подумала, что если Эмма взорвется, никакой каленый стержень не удержит то, что она похоронила внутри. Блоссом неразборчиво кивнула. — А ты прям скорбишь? — Новая попытка разобраться в себе приоткрыла алые губы. — Тебе больно? Эмма отсалютовала пустой бутылкой с усмешкой инсультника. — К моему стыду и сожалению. Шерил пожевала губу. Это лето в нее не верило. Она не знала, верила ли в себя сама. Спасала Вероника, которой не западло было наплевать на смерть Блоссома. Она сочувствовала подруге, но скорбь обошла ее стороной. Рабочий настрой Лодж помог Шерил не упасть, а взлететь выше, чем Джейсон заставлял ее ползать. Возможно поэтому слез не было. Сложно, собрав себя из размазанных по земле кишок, сочувствовать тому, кто носил судьбоносный сапог. — Я вот не чувствую ничего. Совсем. — Впервые вслух призналась Шерил. — Будто он в отпуск уехал и с собой меня не позвал — легкий привкус обиды и планы на завтрашний день. — Она посмотрела на Эмму. — Это ужасно? Купер пожала печами. Устало улыбнулась. Возразила. — Это повод для зависти. — Она отняла у Шерил бокал и его осушила тоже. Из двух зол Эмма выбрала алкоголизм. — Хотела бы я поменяться с тобой восприятием горя. Шерил хотела бы почувствовать хоть одну мурашку от темы, на которую они говорили. Но, как и сказала, она не чувствовала ничего. Только стыд за последнее. — А я с тобой. Эмма отдала Шерил ее бокал с парой капель на дне, сама забрала чей-то с соседнего места. — Будем. Подруги чокнулись. Еще в начале лета. — Не забудь про ужин у родителей. — Напомнила Шерил, поднимаясь с места. Лодж принимала доставку платьев в футлярах, нужно было проконтролировать ситуацию. На входе появились Бэтти с Джагхедом. Шерил с тревогой покосилась в их сторону: понадеялась, что этим вечером Эмма свои шипы оставила дома. — Такое забудешь. — Крякнула Купер безрадостно и поправила на шее невидимую петлю. — Как ты с ними выросла относительно нормальной — загадка покруче бермудского треугольника. — Хмыкнула она. Шерил, рыская взглядом по пространству в поисках проплаченных на вечер официантов, осеклась. — Не преувеличивай. — Осторожно протянула она. — Да, с тобой они обошлись по-скотски, этому нет никаких оправданий, но… — Они придут сегодня? — Эмма требовательно выгнула бровь. Шерил впервые за лето захотелось плакать. — Нет, они заняты. Эмма развела руками. — Что и требовалось доказать. По Шерил будто пробежалась толпа из спешащих ног. Спешащих в будущее, толпа тех, за кем смерть брата шлейфом не тянулась. Смеющаяся, кричащая толпа. Парадоксально, на шее и плечах Блоссом ощутила каблуки матери и грубую подошву отца. Эмма была права, она это знала. Но не хотела признавать. — Не издевайся. Купер с сожалением улыбнулась. — Дорогая, я не издеваюсь, а избавляю тебя от иллюзий, — Эмма поднялась со ступеней. — Пора проглотить передавленные реальностью мечты и мыслить объективно, — Эмма посмотрела на подругу серьезно, резкий переход от безразличия к страсти в словах сбил Шерил с толку. — Как думаешь, сколько родители позволят тебе играть в дизайнера? Год? Джея нет, все давление теперь будет оказываться на тебя одну. Ты перестала быть младшей сестренкой, которой можно заниматься чем угодно, лишь бы она была счастлива. У тебя не будет варианта не вступить в семейный бизнес. Джейсон был подонком, но именно это качество вызывало уважение ваших родителей. — Эмма говорила будто нехотя, сломано, но четко. — А ты не такая. На одной презрительной ухмылке не выжить. Тем более, в вашей семье. Несмотря на жестокие слова, Эмма нежно погладила Шерил по руке. Пьяно покачнулась, кивнула, спустилась к выходу. Шерил не стала ее провожать. Понимала: школа кончилась, власть высокомерного тона потеряна. Джейсон своей смертью подставил всех. И Шерил — тоже. Под настороженным взглядом Джонса Эмма обняла пришедшую сестру. Шепнула ей что-то на ухо, Бэтти смущенно улыбнулась и покосилась на Джагхеда. Сердце того застряло в глотке от радости: она уже уходит. Старшая Купер бросила с улыбкой «наслаждайтесь вечером», и, пошатнувшись, пошла к выходу со склада. Джагхед покачнулся будто бы вместе с ней в инстинктивном желании поддержать оступившегося человека, но остался стоять на месте. Зато на следующем вираже Эммы сам не понял, как оказался рядом, придерживая ее за локоть. — Ты в порядке? — он участливо заглянул ей в глаза, оставив Бэтти позади. Какой бы сукой Эмма не была, она была сестрой его девушки, и он обязан был о ней позаботиться. К тому же разбитый вид Эммы вызывал у него противоестественное сострадание и жалость. Красивая, прозрачная, ломкая Эмма была лишена красок больше, чем обычно и больше, чем обычно, пьяна. Притягательность сломанного существа окутала ее с ног до головы и Джагхед, как главный в семье, как мужчина, бравший на себя обязательства, как человек, считающий себя выше пакостной мести, не смог заставить себя отвернуться. — Я? Искреннее удивление в распахнутых глазах Эммы ударило Джага под дых. Изумление не язвительное, возмущенное или злое, а раненое. Будто Эмма не могла поверить, что у нее кто-то спрашивает, в порядке ли она. Джагхед кивнул. Эмма растерянно улыбнулась, как в замедленной съемке вытащила свою руку из хватки. Нахмурилась, будто не могла осознать произошедшее, и продолжила путь. Джонс поджал губы, потянулся существом вслед за Купер, но что-то старое закричало в нем и Джагхед остановился. Рыкнул про себя, но чисто человеческое беспокойство перебороть не смог: умоляюще взглянул на Бэтти, чтобы она как эксперт по виду «Эмма Купер» сказала, что доберется та домой сама. Но Бэтти вздохнула и кивнула вслед сестре, прося Джагхеда ее проводить, слабо улыбнулась. Конечно. Сама она сестру боялась. Что бы Эмма не говорила, он это знал. Знал, но боялся спросить саму Бэтти. Будто пока эта коробка секретов оставалась закрытой, его представление о мире было в безопасности. Джонс нагнал нетвердо шагающую Эмму через пять метров. Она его заметила, обессиленно отмахнулась. — Не иди за мной. — Я вызову тебе такси. — Сухо сообщил Джагхед. Он не шел за ней. Просто контролировал, чтобы платиновая девочка не свалилась в канаву и не сломала бы себе ничего. Бэтти же будет плакать. Такая, как Эмма, наверняка этого не умела. Зато умела выпускать в воздух губами пузыри сарказма даже со спиртовой поволокой на глазах. Эмма замедлила шаг, покосилась на Джагхеда, привычно наклонив голову вбок. Он снова почувствовал себя новичком в классе под взглядом платиновой принцессы, смотревшей на него с безостановочным хищным интересом. — Ясно, что, помимо прочего, в тебе нашла Бэтти. — Довольно улыбнулась она и сделала пасс в воздухе рукой, описывая фигуру Джонса в пальто. — Ты джентльмен. — Хмыкнула Купер и без спроса взяла Джага под руку. Тихо хихикнула, когда ее слова подтвердились: Джагхед машинально согнул локоть под нужным для нее углом. — Я просто адекватный. — Цокнул Джонс. — Не перегибай. Монохром закрасил осеннюю ночь непрозрачным фильтром. Джагхед опустил взгляд на асфальт и сглотнул от того, как их предательские тени слились в свете фонаря у дороги. Эмма посмотрела на него снизу вверх, одним дыханием обратив на себя внимание. — Я вызову такси сама, Джагхед Джонс Третий, — игриво взглянула на него Эмма, — не беспокойся. Джагхед приосанился. Вдруг заметил, как тогда, в день, когда Эмма врезала Веронике (ну вот о ком такое можно вспомнить подобное невзначай, это же дичь!), что Купер на каблуках чуть выше его плеча. Эмма была для него сплошным дежавю. — Я прослежу. — Держа оборону дамбы, сквозь которую норовил прорваться непринужденный тон диалога, отрезал Джагхед. Эмма отстранилась. Остановилась у дороги. — Тебе со мной нельзя. — Эмма запрокинула голову к отсутствию звезд, выдохнула в ночной воздух свое остывшее горе. — Мы направляемся прямиков в ад, а тебе еще пожить нужно. — Уголком губ она попыталась отбросить Джонса назад, к толпе, презентации к Бэтти, но он не шелохнулся. Засунул руки в карманы пальто. Благодушно улыбнулся, как нужно улыбаться пьяным и сумасшедшим. — Как патетично. Я оценил. Эмма приложила ладони к щекам, будто зарделась. Джагхед достал телефон, чтобы вызвать такси, но Купер неожиданно оказалась рядом. Не интимно, не в плотную — кроме этой прогулки в сорок шагов до поребрика, она никогда не касалась его личного пространства. И не давала касаться своего. — Не боишься со мной наедине оставаться? — Улыбка не исчезла с ее губ, но стала другой. — Я же, по твоему, убийца. — Резко выплюнула она ему в лицо с мрачным весельем. — Я, по твоему, расчленила тело Джейсона, правда ведь? — Эмма тихо рассмеялась. Существо Джонса отпрянуло от платиновой принцессы, хотя он остался стоять. — По глазам вижу, что так думаешь. — Купер ногтем пыталась поддеть его бытие, посмотреть, что скрывается под швами. Но эта маска была священна. Маска, которую носят все, не декламируя в рупор компульсивные мысли толкнуть незнакомца под поезд в метро. — Ну, скажи, что это не так. — С извращенным удовольствием протянула Эмма. Джагхед отвел взгляд. Толку не будет от разговора. Он открыл приложение такси, намереваясь выдержать этот бой, — а диалоги с Эммой всегда были боем для Джонса, — но язык развязался сам. — Ты заставила меня врать на каждом допросе своими показаниями, — напомнил он, не заметив, как перенял ее тон. Рука с телефоном опустилась. Залп был дан. — Что мне еще думать? Он шагнул навстречу Эмме с угрозой, потому что она, мать ее, правда была виновата. Джонс бы принял это за истерику человека, впервые увидевшего труп, но понимал, что дело было не в этом. Эмма вместе с Блоссомом явно изгваздалась в каком-то дерьме и не по прихоти потащила Джонса за собой. Она что-то скрывала. За счет его ложных показаний. Джагхед все лето хоронил это понимание, евшего его, помимо прочего, десертной ложечкой; думал, что это пройдет, но не прошло. А теперь, когда он сделал ей одолжение, — мягко сказано! — Купер возмущается тому, что Джагхед сделал из ситуации выводы?! Неблагодарная, лживая стерва. — О, так я права. — С издевкой, пораженно выдохнула Эмма. Джонс взорвался, но вместо крика, — как теперь умел, — произнес вкрадчиво. — Конечно, права. Я не думаю, что ты зарезала его саморучно, но подозреваю, что приложила к этому руку. — На манер самой Эммы, наклонил он голову вбок. Знал, что говорит убедительно. — Так считаю не только я, но и полиция. — Напомнил Джагхед. Но Эмма, как всегда, не жила ни по чьему сценарию. Она улыбнулась. — Уже нет. — Победа в очередном их сражении звездами загорелась в ее серых, как небо, глазах. — Дело закрывают. Шах и мат. — Сложила руки на груди Эмма с усмешкой. — Я, видимо, даже умнее, чем ты думал. — Поддела она Джага. — Раз даже за убийство не попалась. Джонс разошелся по шву бытия перед ней. Все, что теперь мог — только дышать. У Эммы существовала суперсила. Иначе он объяснить свои измельченные гневном внутренности Джонс не мог. — Ты все перекручиваешь, как всегда. — Ой, а тебе не нравится, Джагхед Джонс Третий? — Вошла в раж Эмма и с наскока прыгнула на следующую фразу. — Тогда иди к Бэтти, чего ты за мной поперся? — Бровь ее в саркастичном удивлении взметнулась вверх. Сырость вечера пропитала ее хмельной образ насквозь и сделала мягким. Джонс снова не мог взять в толк диссонанс внешности и смыслов. — С ней в отношениях все понятно. — Пожала Эмма плечами. — По крайней мере, ты до сих пор так думаешь. — Усмехнулась она. Джагхед напрягся. Подколки в свою сторону он стерпеть мог, потому что они ничего не значили, но семья и Бэтти — были святым. — Я тебя предупреждала про яблочко с червоточиной. — Напомнила Эмма благосклонно. Джонс сжал в карманах пальто руки в кулаки и наконец взвыл. — Ой, да пошла ты! — Взбесился он, всплеснул руками, и сморщился от души. — Вся моя человечность рядом с тобой растворяется, Купер. — Махнул он рукой. — Иди хоть пешком. Развернулся и просто ушел. Не хочет даже элементарной помощи — ее дело. Он пытался быть человеком, рядом с Эммой не вышло. Что ж. — Спокойной ночи, Джагхед Джонс Третий, — долетело в спину и разрезало его пополам, но Джонс не обернулся. Сука-сука-сука-сука. Она просто маленькая дрянь. Извращенно переживает горе, пусть. Главное, чтобы его не втягивала, — куда уж больше ха-ха, — тогда все будет хорошо. Но Джонс остановился. Перед самым входом на Винный склад, не смог сделать шаг дальше. Он просто посмотрит, как она сядет в такси и со спокойной душой вернется на празднование. Потому что он человек слова. Джаг застонал раненым зверем от досады, но все же повернул назад. Черт бы ее побрал. — Маленьким девочкам лучше не гулять ночью одним. — Джонса за поворотом к дороге остановил мужской голос. — Их могут зар-резать, — из тени под лужу света фонаря вышел мужчина. Джагхед стоял метрах в семи за углом здания. Увидел, как Эмма скупо улыбнулась. — О, нет, только не нож… — Купер вяло, театрально подняла руки вверх. Наклонила голову вбок, окинула взглядом кожаную куртку, бритый череп. Джонс обрадовался. что так она разглядывала не только его. — Неужели по мне видно, что я отчаянно тороплюсь жить? Тусклый сарказм упал с кончика языка Эммы. Джагхед напрягся. Ситуация была не штатная — похожее чувство он в животе ощущал перед «выездами» к Фэнгсу. Когда каждое слово и вздох значили многое. Опасная ситуация. — Блоссом тор-ропился. — Пожал плечами мужчина, не смутившись под взглядом Эммы ни на секунду. — Так, что даже билеты на Мавр-рикий купил. Ты их ему купила. — Надавил он. У Джагхеда ток по позвоночнику прошел от осознания. Виктор. Так звали мужчину. Он был дилером на вечеринке Джейсона, где опоили Арчи. Совестливый дилер, который подсказал, как парня откачать. Почему Эмма разговаривает с ним? — Я. — Эмма не отпиралась, смело посмотрела на мужчину. Виктор был копией Фэнгса, только с более плотным налетом криминала в образе. Это не выражалось в одежде или специфичной речи, но просто чувствовалось. Может, чувствовал только Джонс, приготовившийся в случае надобности выйти. Может, на нем тоже скоро будет этот налет. Спасибо, семья. — Даже опр-равдываться не будешь? — Хмыкнул Виктор с карикатурным удивлением. Навис над Эммой всем тем, что стояло за ним. Опытная тьма против извращенного таланта. Кто кого? Эмма снова непринужденно пожала плечами. — Мой парень пришел ко мне и сказал, что у него проблемы. Я помогла. Зачем мне оправдываться? — В тон Виктору хмыкнула она, но сам Виктор больше не улыбался. Ночь обнимала их со всех сторон, норовя задушить. — Бывший пар-рень. — Вскинул Виктор бровь. Эмма пожала плечами. Опять. Хрупкая безбашенная девочка с кишками, печенью и сердцем суки. — Я бесхребетная. — Легкомысленно пояснила она. — Так уж вышло. Тебе не понять, — хихикнула Эмма, бросив на Виктора почти игривый взгляд, — но существуют в мире члены, ради которых ты готов на все. — Не сомневаюсь. — С неприязнью согласился Виктор. Кивнул. Эмма понятливо потянулась за сумочкой. Обмен любезностями был закончен. Она передала мужчине пакет. — На этом мы закончили? — Эмма уточнила якобы незаинтересованно, но изучив повадки этой хищницы за год, Джагхед увидел, что она напряжена. Не перед прыжком. От страха и безысходности. Виктор небрежно, благосклонно махнул рукой. — Да, долг своего пр-рекр-расного члена ты закр-рыла полностью. — Хмыкнул он, потянулся к щеке Купер, но та сделала шаг назад. Виктор улыбнулся шире. Джагхед напрягся больше. — Пр-риятно было иметь с тобой дело, Эмма. И, р-ради твоего же блага, надеюсь, мы больше не увидимся. Виктор собрался уходить, но Эмма, почти как Джонсу, выплюнула ему в спину. Только не с нежностью, а ранено и зло: — Только если в суде. Виктор обернулся по-кошачьи медлено. Джагхед вышел из-за угла. Внутри на секунду сжалась пружина, как в первый день в школе, но затем он расслабился. Неспеша, бесшумно, подошел к Эмме со спины. Теперь Виктор смотрел на него и взгляд мужчины изменился. В зрачках тенью скользнуло узнавание. Мыслей не было. Только: защитить. Даже такую, как Эмма. — Р-резона нет, — усмехнулся добродушно Виктор, но на Эмму больше не смотрел. — Тр-рупы долги не отдают. — Жирно намекнул он. У Джонса сжалось горло, когда Эмма всхлипнула. Теперь она в ночной тишине городу расходилась по шву и рассыпалась осколками себя на асфальте. — Трупы не платят, — согласилась Купер, — но вот она я перед тобой. — Развела руками она беспомощно. Виктор, человек с тяжелой аурой и убийственным взглядом, улыбнулся… тепло. Понимающе. Посмотрел на Эмму и сквозь, в ее прошлое, будто мог что-то увидеть. Кивнул. — Даже если тебе так не кажется, платиновая девочка, ты все еще жива. По лицу Эммы пробежала тень. Намек на угрозу читался в голосе Виктора слишком явно. Но тот не торопился с заявлениями. Джагхед прищурился, наклонил голову вбок и Виктор сделал шаг назад. Эмма обернулась. Прозрачные глаза распахнулись и в них разлился космос. Эмма за долю секунды успела посмотреть на Джонса с таким возмущенным восхищением, что в горле пересохло. Джагхед кивнул на подъехавшую машину. — Твое такси. Эмма обернулась, растерялась, а затем было открыла рот, чтобы возразить. Но Джагхед чувствовал ситуацию лучше: такие, как Виктор, поболтать любят лишь до поры до времени. Затем им становится скучно, либо… они начинают злиться. А Джагхед не понаслышке знал, как Эмма может выбесить. Он сам задушить ее хотел не меньше десятка раз за прошедший год: Виктор, хоть и видно было, расчетливый человек, вряд ли откажет себе в таком удовольствии. А она была настроена дерзить. Как всегда. Но это лето научило Джонса многому: в замедленной съемке видеть разные исходы событий еще до того, как другие успеют о них подумать. Оценивать риски. И главное: меньше рефлексировать. Действовать. Поэтому он шагнул к Эмме, которая на контрасте с аурой оппонента не отшатнулась, а сама притянулась к Джагхеду неосознанно, подальше от Виктора. Присел, подхватил ее под белые коленки и взял на руки под ее беззвучный выдох. Дал себе заметку потом подумать над тем, почему это так легко далось: из-за полугода качалки или потому что эпитет «прозрачный» относительно Эммы вовсе не был эпитетом. Все произошло стремительно, и точно не так, как ожидала платиновая принцесса, поэтому у нее не хватило сил возмутиться, когда Джагхед открыл дверь такси, не отпуская боковым зрением Виктора, посадил ее на сидение и сказал водителю «до адреса без остановок». Скользнул по изумленной Эмме взглядом и закрыл дверь. Такси тронулось. Он обернулся к мужчине. — Джонс, — то ли поприветствовал, то ли вспомнил тот. — Знакомы? Джагхед оборотов не сбавлял. Чувствовал напряжение ситуации в осенней ночи, наконец-то холодной после жаркого лета, и взглядом не отпускал. — Есть знакомые общие, — уклончиво ответил Виктор. Влажный воздух освежил лицо Джонса. Он оценил ситуацию: допрос лучше не устраивать. Хрупкий баланс нужно было сохранять. — С Эммой давно дела ведешь? Расчет был на то, что из видимого Джонс якобы имел право об этом спрашивать. Благодаря неизвестно откуда (может, из-за Джеллибин?) известной Виктору фамилии и тому, что тот не знал, какие отношения Джагхеда с Купер связывают. В этом мире не имело значения, какие. Этим жестом, усадив дерзкую Эмму в такси, Джаг обозначил: он за нее в ответе. — Только один вопр-рос р-решил. Все уже улажено. — Миролюбиво произнес Виктор. Кивнул Джагхеду серьезно. — Проблем никаких не будет ни у нас, ни у вас, — у кого — у нас?! — хотел заорать Джонс, но промолчал. Как учила Джеллибин: дай людям договорить. — … До свидания. — С оттяжкой проговорил Виктор, медленно развернулся на пятках, как бы проверяя, не бросился ли Джагхед следом, и ушел. Джонс дошел до углового здания. Постучал затылком о каменную стену и наконец выдохнул. Увидел на телефоне, который стоял на беззвучном, шесть сообщений от Бэтти, чертыхнулся и поспешил обратно в нормальную жизнь. Выпил с ходу бокал белого, чмокнул свою девушку в губы, поздравил Шерил с Вероникой и решил: Если дело и правда закроют, он сам разберется в случившемся. И спуска Эмме не даст.