Ванильная смерть

Похороны Джейсона Блоссома прошли роскошно. Зал в крематории был выбран самый мраморный и самый большой. Сладкий запах живых цветов устрашающе оттенял смерть, облаком нависшую над присутствующими. Аренда была продлена до вечера, чтобы товарный поезд из других скорбящих со своими смертями не мешал на остановках. Кадром голливудского фильма были лилии, белые розы и красивая зеленая травка, похожая на лаврушку, названия которой Джагхед не знал. Он стоял возле дальних скамеек, теребил манжеты пиджака и смотрел на Эмму Купер. Она была в белом. Закатывая глаза, Эмма успокаивала Шерил у гроба. Ее прорвало на слезы, как шепнула Вероника на ухо, впервые за лето. Блоссом тряслась в истерике и плач ее перебивал музыку, отражаясь от стен. Шерил неожиданно захотелось вместо брата лечь в ту могилу. Только гроб ей был велик на пару размеров и мама запретила пачкать платье от Валентино. Лицо Эммы в течении всей церемонии не выражало ни единой эмоции: она смотрела перед собой, ни с кем не здоровалась, закатывала глаза на соболезнования. Снова была первостатейной сукой. Но Джагхед не мог оторвать от нее взгляд и уже три часа молчал, пока длилось действо. Бэтти обнимала его за руку, тепло улыбалась и Джагхед, когда это замечал, выдавливал из своего нутра ответную любезность. Закрытый гроб, начищенный до блеска и стоящий, как небольшом дом, остался стоять в центре зала не объятый адским пламенем раньше кремации, как предполагали многие. Фарс пышной церемонии сглаживал углы. Рейтинг популярных красавчиков внезапно оказался не списком претендентов на звание короля выпускного бала, а фондовой биржей. И акции Блоссом Inc на ней обесценились. Осталось всего трое. Джонс гадал, кого Купер прикончит следующим. Однако смотрел на Эмму не поэтому. Он выискивал в ней оттенки эмоций, потому что когда Купер на долю секунды теряла маску холодного превосходства, Джагхед видел, что этой ночью она рыдала на убой. В этом сентябре сердце Эммы объявили мертвым. И Джонс смотрелся в нее, как в зеркало. — Почему не пошел? Ладно, скоро буду, — Джагхед озадаченно отключил звонок от Илияса, чувствуя, как в желудке зарождается тревога. Завтрашний день он обязан был освободить для похорон, поэтому сегодня весь день торчал в офисе. Но не успела стрелка часов показать обед, как позвонил младший брат, сказав, что в школу его никто так и не отвез, мелких в садик тоже. На фоне плакал Марк. Джагхед мотнул головой и зажмурился, садясь в машину. С мамой что-то случилось. Опять. Джагхед приготовился увидеть ее, безжизненно лежащую, на диване, в лучшем случае. В худшем — даже думать не мог. Приготовился перекроить свое расписание, и как в первую неделю после ухода Джеллибин, стать для младших братьев всем, как была она. Жуткие полчаса в дороге, когда нужно было следить за скоростным режимом и запрещать надежде сгорать, как хворост, заставили нутро Джага выть ведьмой банши. Челюсти сжимались до боли в голове, руль, казалось, треснул. Джонс влетел в квартиру, папой-львом ощупал мелких на предмет травм, но тех не оказалось. Торопливо успокоил братьев и сказал, что сегодня незапланированный выходной: усадил всех троих за мультики. Но подозрения подтвердились. Внутри него все рухнуло, когда Илияс, с недетским пониманием ситуации, прошептал: «мама не выходила из комнаты». Джагхед натянул улыбку, от которой свело лицо, закрыл плотно дверь в детскую. Мама нашлась в спальне. Внутренности Джонса всхлипнули, когда он услышал тихий плач. Присел у кровати на корточки, даже не сняв пальто. Мама свернулась калачиком на самом краю, будто сама была брошенным ребенком, и подняла на сына заплаканные глаза. Даже не старалась быть храброй. Джагхед успокаивающе погладил ее по руке и доверительно улыбнулся. — Что случилось? — спросил он, зная, какой получится ответ. «Все плохо» «Я так больше не могу» «Прости» «Я плохая мать» Джагхед слышал это уже много раз и был готов. Его внутренний ребенок бился головой о стены в истерике и страхе, но взрослый Джагхед был готов и поэтому улыбался. Он приготовит маме кофе, выслушает ее и не будет лезть, как раньше, с советами, вроде «тебе нужно отдохнуть, все наладится». Просто выслушает. Спросит, принимает ли она лекарства по назначению, а затем проверит блистеры таблеток лично, чтобы подтвердить ее слова или на случай, если она ответит «не помню». Ничего не предвещало беды: еще вчера мама хохотала по телефону с подругой и обещала свозить младших в аквапарк, но оно никогда не предвещало. Все происходило быстро, неожиданно. Мама просто ложилась на кровать и не могла больше встать. Однако… это впервые коснулось детей. Обычно она страховалась, просила помочь Джеллибин или Джага, и ее состояние никогда не влияло на материнство. Что же случилось сегодня? Мама приоткрыла рот. И в этой паузе, как в зрительном зале, Джагхед ощутил приближающуюся кульминацию. — Он меня ударил. Разум Джага свалился с утеса. Споткнулся и упал, не найдя опоры. Все в нем рухнуло. Три слова, которые весили тонну, придавили его к земле моментально. Шок прошел быстро, но агонию этой секунды он не забудет никогда. Джонс выпрямился, ощущая, как все известные ему гормоны резко впрыснулись в кровь. Ярость заклокотала в груди, за сердцем. Злостью зачесались кулаки, но главное… тотальное разочарование заставило поверить, что «небеса, рухнувшие на землю», не были метафорой. Он натянулся пружиной и с усилием, которое не прикладывал даже в зале на самых тяжелых весах, заставил себя не хлопнуть дверью, а тихо закрыть ее. Родные стены квартиры пронеслись перед глазами калейдоскопом, Джага трясло. Злые слезы выступили на глазах против воли и в голове поднималось цунами мыслей. Как он мог? Тот, кто должен защищать! Тот, кто несмотря на все надоедающие звонки и отстраненность был авторитетом для него всю жизнь! Почему? Убью. Джагхед направился к кабинету. Эти пятнадцать шагов были вечностью по дороге в ад. Разрозненная душа металась внутри его существа, чувство вселенской несправедливости кололо затылок. Папа. Джагхед приготовился быть размазанным по стенке, но все равно шел. Если после случая с Джеллибин все эти годы уговаривал себя, что это была драка… что это была лишь семейная ссора, слегка вышедшая из берегов и закончившаяся победой сестры, то сейчас… Это было чистое, абсолютное насилие. Даже если это был один удар. Даже если недостаточно сильный, чтобы оставить следы. У Джагхеда кожа лопалась от жара внутри. Он распахнул дверь отцовского кабинета. Тот вскинул на него взгляд в очках для дальнозоркости, делавших его лицо смешным и милым, похожим на сову. Отодвинул компьютер. Отец был как всегда без рубашки, потому что сделки на бирже его заставляли потеть. Седина у висков, худощавое спортивное тело все еще с кубиками в его пятьдесят… Джагхед не знал, на кого он смотрит. Каждый мускул в Джонсе старшем, каждая волосинка, запах, были для него родными. Но призма случившегося не давала спать красной пелене с глаз. — Что ты сделал? Джагхед пророкотал, не смея повысить голос. Даже сейчас. Отец поднялся и Джонс инстинктивно отступил. Приготовился бить. Впервые в жизни. Быть убитым. Потому что у отца даже в учебных спаррингах была тяжелая рука, способная вывихнуть челюсть и сломать ребро — Джагхед сам это видел, когда приходил на его тренировки в мото-клубе. Мастер спорта… а Джагхед был готов в этот бой вступить. Что-то внутри него с хрустом сломалось при взгляде на отца. Он потом поймет, что момент, когда ребенок готов ударить родителя… человека, который его выкормил, воспитал, любил, и которого любил он… изменил все. Жизненные этапы до этого не имели значения. И даже когда Джагхед еще стоял по струнке ровно в двух метрах от него, готовность эта, намерение, перемололо его всего в кашу. — Это вышло случайно, — поморщился отец, но терпеливо пустился в объяснения. — Мы спорили, я держал руку поднятой, просто дернул ею, буквально на пять сантиметров, а она в этот момент голову повернула. Просто неприятный толчок в щеку. Джагхед проглотил свой гнев от безысходности. Волна спала, но послевкусие, будто его голым по асфальту протащили метров пятьсот, сдирая кожу с мышц, не ушло. Просто ухнуло вглубь его существа и мгновенно начало гнить. Он сделал шаг вперед и отец отшатнулся. — Она там плачет лежит, — напряженно проговорил Джаг. Внутри него все выло и плакало — молило! — чтобы Джонс старший ушел в агрессию. Пусть наорет на него, пусть скажет, что мать конченная шлюха, пусть будет типичным мудаком и домашним тираном, пусть ПОЗВОЛИТ Джагхеду выпустить ЭТО заслуженно! Но перед ним стоял не отец, его папа. Говорил торопливым, извиняющимся тоном, и не был мудаком. У Джага руки упали плетьми. Может, он говорил правду? Может, мама драматично все восприняла? Может, и правда случайность? Но каша, оставшаяся от его существа, в личность назад не собиралась. Отец поджал губы. — Я зайду к ней, поговорю, конечно, — покивал он. — Просто хотел дать ей время, ты же знаешь, как это бывает. — Джагхед знал. Поэтому себя ненавидел. — Ну, иди сюда. Все в порядке. Я же вас всех люблю. — И он раскрыл для объятий руки. Джагхед с подозрением посмотрел на папу, но предательски шагнул вперед. Сухие руки деревянно его обняли, как всегда, но родной запах сломал всякую оборону. Как невыпущенная стрела, напряженный и протухший в своем стремлении, Джагхед вышел из кабинета. Оставшийся день невидящим взглядом вместе с братьями смотрел на экран, показывавший мультики. Перед сном ушел прогуляться и много курил. Мама отошла. Уже вечером они собрались за столом и неловко, но шутили. В ее глазах снова горела жизнь, хоть гладя на нее, Джагхед и понимал, что даже этой случайности нет оправдания. А когда проснулся на следующее утро, в день похорон, не почувствовал вокруг даже ваты, мешавшей ощутить прелесть булочек Шу недавно. Джагхед понял, что не чувствует н и ч е г о. Джонс смотрел на отстраненную Эмму, которая произнесла у гроба: «Я видела в тебе целый космос, а ты во мне, сука, ни одной звездочки» и замолчала от падающих в горло слез. Понимал, что беззвучные слезы эти слышал только он. Сумбур происходящего не казался Джагу реальным. Спокойная суета, речи, смена людей, даже теплое тело Бэтти рядом, не могли вернуть его «в себя». Джагхеду было все равно. Вдруг он понял кое-что, когда Бэтти в очередной раз задала вопрос «что делаешь завтра», Вероника шепнула ему какую-то шутку, которую из-за неприязни к ситуации, мог иронично понять только Джаг, когда Арчи окликнул его и спросил, не пойдет ли он после на поминки, когда Джонс раздраженно вырвал руку из хватки своей девушки и бросил всем и сразу: — Без понятия! Он понял. Он понял Эмму. Потому что раскаяния за грубость не ощутил, пробираясь в толпе к выходу. Потому что ни единой мысли не возникло при виде того, как Пенелопа Блоссом отталкивала в сторону Эмму, шипя ей «не тебе произносить речь». Потому что не задумался над тем, как выглядит, когда приобнял Эмму за плечи, фыркнул скорбящим родителям «отвалите» и вывел ее на улицу. Он не чувствовал н и ч е г о. И осознал, что именно н и ч е г о весь прошлый год видел в глазах Эммы. Когда Джейсон обнимал ее на школьном дворе. Когда она вышла из кабинки туалета, вытирая губы. Когда Бэтти просила прощения, что не рассказала первой о своих отношениях. Эмме было плевать. Точно также, как плевать сейчас было Джагхеду. Потому что внутри рухнуло слишком много, чтобы хоть что-то чувствовать. Купер поняла это по его глазам, когда вышла на промозглые каменные ступени на улицу. Джагхед сел на гранит и закурил, а она, потому что п о н и м а л а, не проронила ни слова. Достала из-за пазухи белого, как плевок в лицо всем, пальто, фляжку, и шумно отхлебнула. — Говори реквизиты, я верну одолженные деньги, — без тени ехидства или даже стыда, который чувствовал полгода, тихо проговорил Джагхед, смотря в пустоту. Эмма на него не смотрела тоже. Лишь в плачущее осеннее небо. — Не надо. Твоя сестра в день выпускного вернула. Хоть это и правда был подарок, — прошелестела Эмма в ответ. Джагхед пожал плечами. Тут же тихо рассмеялся себе под нос. Вот он. Тот самый жест Эммы Купер. Разочарованный, ломкий и дальше уже некуда жест, когда она пожимала плечами. Джагхед повернул голову и оглядел контуры ее профиля. Красивого, классического, и бесконечно уставшего. Вид у нее был потерянный и очень горький — к такой не знаешь, как подступиться: расколотой душе обнимашки не помогут, ровно как и разговоры с теми, кто не чувствует тоже самое. Но Джагхед чувствовал. Не из-за смерти Джейсона. Он вдруг всем собой ощутил, что их сущности сейчас, максимально непохожих людей, почти как полгода назад на зимнем поребреке у клуба, слились в горе. Горе по самим себе. — То, что ты увел меня оттуда, было возмутительно, — Эмма уронила щеку на ладонь, посмотрела на Джонса прозрачными глазами, почти как дым, который он вдыхал. — Спасибо, — уголки ее губ дернулись настолько, на сколько могли дернуться у человека, который по необходимости и г р а л чувства, которые не испытывал. Джагхед горько усмехнулся. И признался в своей слабости. — Не делай так, пожалуйста. — Мольбы было в этих словах больше, чем во всех стенаниях человечества. Страдание было очевидно. Он увидел, Эмма это поняла. Без слов поняла, о чем Джагхед просил. Ресницы ее дрогнули и она улыбнулась искренне, собрав все свои силы. Джагхед просил Эмму, человека, с которым ни на секунду не разговаривал на равных, быть сейчас сильнее, потому что у нее был опыт. Джонс в своем бесчувствии был первый раз. Первый день. Первую жизнь. Эмма же пережила их несколько, застыв в смоле своих травм. Умела себя вести. И сейчас понимала, что нужно Джагу. Могла бы встать и уйти. Уйти и оставить его наедине с собственной бездной. Но в день, далекий от его рождения, в день клинической смерти его души, она сделала ему подарок. — Не делать чего, Джагхед Джонс Третий? — Привычная усмешка расцвела на ее бледных губах. — Не звать тебя трахаться в туалет? Я думала, ты для этого бросил Бэтти и пошел со мной. — Эмма тихо рассмеялась и в Джаге кольнуло родное, знакомое раздражение. — Как знаешь, — пожала плечами она, поднялась и допила до дна фляжку. — Было бы красиво отомстить Джею сексом на его похоронах. Не судьба. Значит, в другой раз, — подмигнула она Джагхеду и туманом уплыла вниз по ступеням, по полю и за забор, к проспекту. У Джагхеда на глазах выступили счастливые слезы. Она сделала это для него. Он ничем не заслужил, но она это сделала. Как же Джагхед ее ненавидел. Он попросил её, как обычно, быть сукой. Даже когда она ею не была. Просил быть маяком, за который зацепился. Это значило, что подарок, о котором без слов умолял Джонс, сработал: он все-таки что-то п о ч у в с т в о в а л. Осенний ветер подхватил его шепот, и, Джагхед со страхом надеялся, донес его в итоге до Эммы Купер. Ведь это был искренне. Самое искреннее, что он говорил за всю жизнь: «Спасибо».