Ванильная смерть

— Ну привет, бешеная сука. — Ну привет, Джагхед Джонс Третий. Неуместное предвкушение теплом разлилось по телу. Шекспировская трагедия началась. Салон джипа. Девять вечера. Ноябрь. Двое. Слежка. — Отлично выглядишь. — Джонс едко усмехнулся. — С такой внешностью легко забыть, какая ты ужасная личность. Эмма игриво наклонила голову вбок. — Но не тебе. Джагхед кивнул удовлетворенно. — Но не мне. — А ты, кстати, — Эмма осмотрела его скептично, — выглядишь помятым. Всю ночь вспоминал вчерашнюю сцену и думал, какой бы более верткий ответ придумать? Да черт бы ее побрал, все так и было. — Не надейся. В салоне повисла густая тишина, разбиваемая осенней моросью. Джагхед уставился в окно. Чувствовать все рядом с ней становилось тяжело. Особенно удивление. Ведь последние пару дней эта эмоция перекрывала даже уязвленную злость. Бэтти переночевала у него. Джагхед впервые задумался, как родители спокойно, не познакомившись с ним официально, отпускают младшую, хоть и почти совершеннолетнюю дочь из дома на ночь, но вопроса так и не задал. Догадывался, что ответ будет в духе «сейчас их волнует Эмма» и не хотел сыпать соль на рану. Секс вышел расстроенным и вялым, никто из них не кончил и оба уснули в растерзанных чувствах. Однако когда Бэтти проснулась с утра и приготовила ему завтрак в постель, Джагхед неожиданно для себя почувствовал возмущение. Ничего не сказал, но вдруг понял Джеллибин, которая на любую его претензию к окружающим говорила «бей». Бэтти стоило бы разок врезать Эмме по роже, чтобы выпустит пар, вместо того, чтобы складывать саму себя в маленькую коробочку, улыбаться и готовить завтрак. Он вдруг почувствовал отвращение к этому комфорту и удобству в их отношениях. Тут же устыдился собственным мыслям. Нельзя злиться на свою девушку за то, что она о тебе заботится. Хочешь что-то изменить — меняй. Но в то утро он проспал все будильники и не мог отделаться от мысли, что лучше бы Бэтти не делала ничего. Лежала бы, ругала последними словами свою семью и дала бы ему бегать вокруг нее на цыпочках в желании усмирить ураган женских эмоций. Джагхед заказал на обед доставку и оставил Бэтти отдыхать. Нашёл с помощью Фэнгса Милану, которую Бэтти хотела назвать «бывшей девушкой» Джейсона, но осеклась и назвала «последней». Вышло еще хуже. Милана ответила в сети быстро и согласилась встретиться в этот же день. Джагхед приехал к новостройке в новом районе, долго искал парадную, поднялся на двенадцатый этаж. Обомлел, когда второй в дверях возникла Милана. Первым был ее беременный живот. Это стало шоком. Джагхед вдруг вспомнил, что говорила Вероника: Эмма в прошлом ноябре вышла замуж за Джейсона. Она была вдовой. Эта информация, известная ему уже полтора месяца, в дверном проеме на другом конце города вдруг окрасилась новыми красками и врезала под дых. Вот это да. Почему этот факт его изумил только сейчас?! Эмма Купер сделала с ним что-то. То, за чем он гнался: заставила чувствовать. Джагхеду не особо это понравилось, хотелось вернуться в нору серости, но там за чертой ждал конец, поэтому чувства пришлось внутри утрамбовать и смириться. Милана пригласила его на чай. — Это… — Джагхед многозначительно покосился на беременный поздними сроками живот девушки, когда обмен любезностями, разговоры о погоде и расследовании были размазаны прологом за чашкой кипятка (почему-то Милана пожалела заварки). — Да, — почти гордо расправила она плечи. — Ребенок Джейсона Блоссома. Иронично, не правда ли? Джагхед про себя хмыкнул. Он ее даже не запомнил. Последние месяцы учебного года были такими сумбурными, яркими, наполненными чувствами, что он только издали припоминал кого-то нового под боком Джейсона. Конечно: место Эммы никто не мог занять, даже занимая его. Джагхед не помнил даже имени, пока Бэтти не растолковала что к чему. И про ребенка она не упомянула — очевидно, не знала. Зато знала Эмма. Ничего нового. Что в первый раз кажется трагедией, при повторе становится водевилем. Эмма Купер и геноцид могла бы в него превратить своим фирменным пожатием плеч. — Почему иронично? — Джагхед спросил мягко, с искренним интересом. Видел, раз девушка быстро согласилась на встречу и с охотой касалась сложных тем, ей нравилось быть в центре внимания. Джонс готов был ей это дать с лихвой. Поэтому как фанатик-журналист не стеснялся задавать уточняющие вопросы. — Потому что рожу наследника Блоссомам я, а забрала себе все эта прошмандовка. — Милана скривилась буквально вся на этих словах. Джагхед сохранил беспристрастное лицо, но про себя хмыкнул, а затем ужаснулся. Он не будет защищать Купер! Только не мыслями «уж кто-кто, но Эмма точно не прошмандовка, не та стать» — нет! — А родители Джейсона в курсе? — Джагхед подался вперед за столом, превратившись в живой интерес, чтобы отвлечься от второй линии мыслей. — Конечно. — Милана закатила глаза. — Только при жизни Джей не успел сообщить им эту новость, а после его смерти, по словам этих скупердяев, это выглядело подозрительно. — Презрительно цокнула она. — Они попросили сделать днк тест. — Добавила она тише. — И ты сделала? Взгляд его пробежался по фиолетовой кухне с орхидеями, светлой тюли, миленькому интерьеру, рядам лаков для ногтей. Милана была мастером по маникюру. Принимала на дому, очевидно. — Нет, конечно, и не собираюсь. — Фыркнула девушка. — Это унизительно! — Всплеснула она руками и обняла тут же живот. — За кого они меня принимают? Джонс, наверное, мог ее понять. Задетая гордость. Но и Блоссомов понимал тоже — ситуация правда была подозрительной. Джагхед поджал губы, пораскинул мозгами. — Но по закону ведь Джейсон при жизни был бы обязан платить алименты, уверен, на случай смерти тоже есть какие-то решения. — Миролюбиво протянул он. Милана посмотрела на него исподлобья, как на дурачка, закатила глаза так, что на секунду радужка полностью скрылась под веком. — Вертели Блоссомы эти решения. — Она отхлебнула чая и затянулась электронной сигаретой. Джонса окутал запах манго. — Откупились от меня копейками и нахрен послали. — Откупились? Джагхед чувствовал себя главной сплетницей города, влезая в такие дела. Клял себя, на чем свет стоит, ведь всегда в первую очередь своей жизнью интересовался и в склоки не лез. Но сейчас, за столом на фиолетовой кухне его одолевала такая жажда до чужих секретов, что весь ромашковый чай мира не смог бы ее унять. Джонс подчинился слабости. — Ежемесячные чеки присылают, — Милана скучающе кивнула на стеллаж. Джагхеж не посмел взять в руки конверт, но отметил, что на бумаге не было отправителя. В таких же он получал зарплату. Просто конверт. — Но на фоне даже карманных денег Джея это просто плевок в лицо. — Снова скривилась Милана, заправив за ухо светлую прядь. — Насрать. Сама справлюсь. — Она отмахнулась. — А на похороны? — Осторожно начал Джагхед. Увидел, как напряглась Милана и дал пространство для маневра. — Не смогла прийти? — Плохо себя чувствовала, — резко ответила девушка, но тут же улыбнулась Джагу тепло. Промелькнула крамольная мысль о том, что с ним флиртуют. Джонс испугался и поспешил откланяться. Не сказать Бэтти о новости он не смог. Девушка сразу посыпалась вся, расстроилась и замкнулась. Джагхед говорил аккуратно, ожидал взрыва, но его не последовало. Бэтти только сникла и попросила отвести ее домой. День отдыха от семейных проблем полетел к черту. Во внутреннем дворике рядом с домом пара встретила Эмму с Шерил. Выйдя из машины в вечерние сумерки, Джагхед тут же ощутил волну чего-то, прокатившуюся по телу. — Ты знала?! — Бэтти вытолкнула из себя слова с надрывом, стремительно подойдя к сестре. — Ты знала, что Милана беременна от Джея? — Горе по потерянной для нее Эмме звенело в голосе младшей Купер. Джагхед остановился в нескольких шагах, готовый прийти на помощь, но как обычно со старшей сестрой, не знал, в какое русло повернет диалог. — Поэтому отдалилась, тебя это на части рвало, да? Эм, я же понимаю! — Бэтти всхлипнула, голос не повышала, но глаза ее кричали. — Поняла бы, если бы мне только рассказала! К чему эти игры в скрытность, просто зачем?! — смятение, непонимание, беспомощность опустили руки ее плетьми по телу. — Я стучусь к тебе уже не знаю сколько месяцев, даже лет! — а ты все дальше баррикадируешься. Тебе эта, —Джагхед впервые увидел, как Бэтти позволила себе презрительный кивок в сторону Шерил, — ближе меня? Почему? Так сложно было сказать об этом? — Голос Бэтти сорвался на шепот. — Просто сказать… Шерил за спиной подруги молчала, поджав губы. А Эмма спокойно слушала тираду сестры до конца. Как Джага учила Джеллибин. Сейчас от растерзанного образа, который видел Джонс вчера, от заплаканных глаз, не осталось и следа. Эмма Купер снова была собой. Гордо держала подбородок, небрежно поправляла водопад белых волос и реагировала не так, как живые люди. Эмма метнула в Джонса быстрый взгляд, затем заискивающе улыбнулась, наклонила голову в бок. Джагхед выпрямился, мобилизовался. Этот жест был не к добру: он готовил к распятию жертву. — Ты умная девочка, Бэтс, — цокнула Эмма, наполняя интонации привычными тягучестью и сладкой ленцой, — должна знать, что инициатива всегда трахает инициатора. Ты не хочешь знать почему я не сказала тебе то, что не сказала. Бэтти пораженно отступила от сестры. Вскинула голову и слезы в ее голосе высохли за мгновение. Осталась лишь шершавая наждачка поражения. Джагхед проклял свои рожденные рядом со старшей Купер из пепла чувства. Потому что заново открывшейся эмпатией ощущать боль Бэтти было невыносимо. — Ты до сих пор меня не простила, да? Догадка, упавшая между сестрами, выросла новым барьером, который было не взять. Эмма зло прищурилась и выплюнула Бэтти в лицо. — Я бы смогла об этом подумать, если бы дала мне хоть секунду продыха от своего нытья! — Взорвалась Эмма неожиданно, но голоса не повысила, а опустила его вниз, в самое пекло. Даже Джонс ощутил вибрацию в костях. — Ты же душу мне всю вынула за этот год, не дошло еще? — Эмма сложила руки на груди, оттянула воротник белого снова пальто, окатила сестру презрением такой степени, что у Джагхеда эмаль на зубах начала крошиться. — Хватит половой тряпкой под ногами стелиться, или ты характер раз в пятилетку показывать любишь, а затем раскаиваться? — Жесткий смешок тронул ее губы. — Да ты кайфуешь от этого, тебе нравится быть жертвой, хотя пострадавшая тут я! — Эмма не выдержала рамок своего холодного образа и наконец закричала, всплеснув руками. Бэтти отступила еще на шаг, распахнула в ужасе глаза. — Ты заставляешь меня не только свои раны зализывать, но еще и утешать тебя, мол, ты не такой паршивый человек? — Эмма снова взяла своего зверя на цепь, фыркнула язвительно. — Паршивый, Бэтс, просто признай это — жить легче станет. И добро пожаловать в клуб, — тишину улицы наполнил тихий, не к месту чувственный, поддетый хрипотцой смех. Она кивнула на Шерил за своей спиной. — Каждый из нас с этим сам разбирается. Не перекладывай на меня ответственность за свое дерьмо. — Махнула Эмма в воздухе пальчиком. — Делай что-то, если хочешь это изменить, а не только сопли размазывай. В голосе её было столько яда, что Джагхед удивился, как она до сих пор не прожгла под собой асфальт. На несколько секунд воцарилась тишина, наполненная лишь белым шумом города. Сестры сверлили друг друга взглядами. Джагхед не знал, что делать. Он ненавидел Эмму в этот момент, понимал, что не знает причин конфликта, но не мог отделаться от мысли, что она слишком жестока с сестрой. А еще отдаленно, как наблюдатель, не мог не насладиться откровением женской ярости. Такого он никогда не видел. Джонс вдруг понял, что ни разу до Эммы не видел женщину в таком состоянии. Джеллибин решала вопросы жестко, по-мужски; мама, как и Бэтти, уходила в себя и давала протухнуть эмоциям. Но не Эмма. Она била в ответ тут же, и даже когда говорила тихо — подойти было страшно. Как все разы, что они перебрасывались колкостями. Но на него Эмма не злилась никогда. Пренебрежительно отмахивалась, острила, не придавала значения. Но вот однажды Веронике… Джейсону в день его смерти, и Бэтти сейчас доставалась вся первобытная ярость, на которую способно было ее существо. Через мгновение Джагхед потерял дар речи. Потому что такой же яростью вдруг зажглась Бэтти. Хрупкий бледный цветочек, умница и красавица подняла на сестру взгляд исподлобья и пророкотала тихим гневом: — О, я сделала. Эмма инстинктивно отшатнулась, но эмоцию свою не оборвала. Связь между сестрами искрилась в тишине улицы. Джонс заметил, как вздрогнула Шерил и впервые подняла от земли взгляд, шагнув к подруге в смятении. — Да? — с вызовом выгнула бровь Эмма и засмеялась с пренебрежением. — Что, интересно? — Эм, пойдем. — Шерил бросила на Джагхеда затравленный взгляд, затем посмотрела на Бэтти, но та не ответила. Блоссом потянула подругу за локоть назад, но та вырвалась, захваченная откровенным спором. Бэтти посмотрела сестре прямо в глаза. — Ты не хочешь знать, что. — Многозначительно проговорила она. Эмма внимательно всматривалась в ее лицо, пытаясь найти пояснения. — Можешь считать меня размазней, пожалуйста. — Развела Бэтти руками и жутко, в тон сестре, хмыкнула. У Джонса озноб пополз по спине. — Но я буду драться до конца за тебя. Даже если с тобой же. Сердце Джагхеда защемило. Ненависть к старшей и восхищение младшей сестрой, силой, с которой она готова была положить себя на алтарь сестринских отношений, рвали на части. Эмма снова встретилась с Джагхедом взглядами, уголок губ ее пополз вверх. Подавляющее желание сделать больно сделало серые глаза грозовыми. — Что, — кивнула она на Джага за спиной Бэтти, улыбнулась довольно, — даже платиновый парик купишь, чтобы в постели порадовать своего парня, одержимого мной? Снаряд разорвался. — Да пошла ты! — Бэтти замахнулась, и неловко, но со всей силы, на которую была способна, выбила из сестры дух пощечиной. Голова Эммы дернулась, она отступила на шаг, удивленно распахнув глаза. Прижала руку к щеке, посмотрела на Бэтти, которая в шоке закрывала рот руками, не веря, что сейчас сделала. Пелена спала. Джагхед оказался рядом, чтобы при случае разнять взбешенных сестер. Но все снова пошло по известному ей сценарию. Эмма тихо рассмеялась, отбрыкиваясь от Шерил, которая пыталась ее увести подальше. — Наконец-то. — Улыбнулась она улыбкой маньяка во весь рот. — Вот и характер. — Эмма перевела взгляд на Джага. — Понравилось выступление, Джагхед Джонс Третий? — Он приобнял младшую Купер, которая начинала дрожать, и до сих пор не отмерла. — Помнишь? Я говорила про яблочки. Внутри Джагхеда все рухнуло. Он слышал в голосе Эммы уязвленность. Тем, что сцена произошла при свидетелях. Тем, что кто-то видел, как она потеряла контроль. Он устало отмахнулся. Одно наблюдение за спором вынуло из него последние силы. — Идем домой. Всем надо успокоиться. Джонс приобнял Бэтти за плечи и повел к машине. Она снова будет ночевать у него. — Это ты себе и своему стояку? — Вдогонку рассмеялась Эмма срывающимся голосом. Зло, отчаянно. — Понравился спор сестер? Жаль, что не в бассейне с грязью, да? — Бесилась она в своем бессилии. Бэтти остановилась, обернулась через плечо. — Не могу поверить, что защищала тебя. — Прошелестела она разочарованно. — Джейсон тебя и правда сломал. Эмма больше не улыбалась: в ее глазах что-то в дребезги разбилось — наверное, душа, если та у нее была. Поэтому она сделала последний выпад. — Парик все же приобрети, у твоего мальчика конкретный стояк на сук, Бэтс. — Уходя, даже не смотря им в след, помахала рукой Эмма. — Либо перекрасься, либо из задницы стержень достань. Бэтти расплакалась. У Джагхеда перегорели тормоза. Он пообещал себе, что выяснит все и вцепится в глотку Эмме, если понадобится, пока не поучит ответы. Поэтому спустя сутки он сидел в салоне джипа, не знал, что здесь делает, но чувствовал, что быть здесь обязан. Какая-то бешеная, азартная, приятная злость плескалась в нем и требовала выхода. — Я думала, после вчерашнего ты не придешь. — Не думай, что знаешь меня, — с ленцой отозвался Джонс. — Или свою сестру. — Колко вставил он. — Бэтти вчера тебя оправдывала. Сказала, что ты имеешь право на такое поведение. Салон автомобиля, Джагхед почувствовал чем-то вне тела, наполнился ее удивлением. На мгновение маска треснула и в этой трещине Джаг разглядел человека через отражение в темном лобовом стекле. Он до сих пор не знал, что случилось между сестрами. Вопрос не смог слететь с его языка, почему-то казалось, несмотря на все, чему был свидетелем, он не имеет права говорить об этом с Бэтти. Она тему сама не поднимала тоже. Трое тонули в вакууме секретов. Но Эмма хмыкнула. Человечность ее растворилась в теплом воздухе печки, Джонс недовольно цокнул. Ни одного слова не было сказано, но даже без них Эмма могла взять его за печень и раскрыть в Джагхеде новый уровень раздражения. Талант. Эмма знала, что делать, если ты теряешь контроль — быть Эммой Купер. Платиновые блондинки не изумляются. Они не оправдываются и не чувствуют страх. Куклы, как когда-то выразился Джонс в ее сторону, на это не способны. Платиновые блондинки держат все под контролем и нагло улыбаются. Эмма улыбнулась тоже. — Тебе от этого тошно, да? Не понимать, что происходит, но уважать мнение своей девушки? — Довольное ехидство подсветило яблочки ее щек. — Даже если ее сестра — чудовище. Эмма протянула последнее слово с удовлетворением демона похоти, прекрасно знающим о своих грехах. Будто подыгрывала Джагу: нарочито провоцировала, смеялась, сочилась претенциозностью. Эмма определенно играла. Он просто пока не выяснил, во что. — Верно подмечено, — спорить Джагхед не стал. С Эммой было невозможно: у нее не было позиции. Она филигранно плавала в океане из слов, ничему не придавая значения, и что угодно превращала в свой туз. — Рядом с тобой у меня вечное похмелье. Эмма хмыкнула, качнула головой. Покосилась на Джага, игриво выгнув бровь. — Почему не минимизируешь контакт с отравляющем существом в таком случае? «Отравляющее существо». Вульгарный абсурд, но в точку. У Эммы не было проблем с самоопределением. Джагхед решил быть честным. Все равно все, что они оба произносили, нужно было делить на два. — Иронично, но смерть Блоссома недавно вернула меня к жизни. — Он поджал под себя затекшую ногу. Цель встречи все еще была не ясна, но от чего-то Джагхед не хотел задавать уточняющих вопросов. Хотел, чтобы Эмма сказала сама. — Мне нужно узнать, что произошло. А цель оправдывает средства. Эмма хмыкнула. — Если она — спасение души. Джагхед прищурился. — Да, точно. — Протянул он подозрительно, развернулся к Эмме всем корпусом. — Если цель — спасение души, то цель оправдывает средства. Никто не цитирует полную фразу де Лайлоы. — Он наклонил голову вбок. Игра началась. — Кроме тебя. — Подача. — Изучаешь цитаты великих? — Я думала, это сказал Джейсон Стетхем. — Эмма удар выдержала. Пожала плечами непринужденно, задумчиво погладила руль. — Смотри, как бы походя душу не продать. — Подмигнула она Джагу. — А заодно свою гордость и свои принципы. — Буду осторожен. — Джонс цокнул, еле удержался от закатывания глаз. — Но ты права. — Согласился он со смешком. — В последнее время я часто изменяю своим принципам, к сожалению. — Джонс кивнул Эмме, словно отдал дань уважения. — Но некоторые вещи все же неизменны. — Протянул многозначительно. И она поняла. Улыбнулась. — Например, ненависть ко мне. — Например, ненависть к тебе. — Джагхед тихо рассмеялся себе под нос. Злость все еще кислила на кончике языка, но в такие моменты, когда они не переходили грань, а лишь обменивались «любезностями», были бесконечно приятными. Джагхед осекся. Ему было приятно разговаривать с Эммой? Нет. Возможно, это неправда. Возможно, он сам себе это внушил. — Кажется иногда, что ты у меня из головы даже покурить не выходишь. Он произнес это задумчиво, наблюдал за гонками капель на лобовом стекле. Распахнул пальто, снял шарф. Становилось жарко. Проклятая печка. Эмма, держась за руль, взглянула на Джагхеда косо. — Тянет на признание. — Тянет на диагноз, — поправил Джонс недовольно. Отмахнулся от инсинуаций и вдруг почувствовал себя взрослым и уставшим. — Ты меня до психушки доведешь, если раньше не пристрелишь. Эмма не ответила. Улыбнулась чуть шире одними губами, подняла руку и большим с указательным пальцем «пистолетом» карикатурно выстрелила в его сторону с тихим «п-ды-щь». Джагхед на секунду замер, а затем рассмеялся в голос. Изучающим взглядом прошелся по Эмме. Шею ее снова скрывали белые волосы, ресницы были накрашены идеально, губы обмазаны прозрачным блеском. В глазах горела искорка. Джонс на несколько секунд позволил себе в этом раствориться. В забытой образности писательских будней, когда красоту видел даже в чудовищах. Эмма чудовищем не была. Гибридом, возможно, но не чудовищем полностью. Скрывала, вероятно, под пальто хвост со стрелочкой на конце и чешую, — когти она никогда не прятала, — но такие губы и ресницы, такой чувственный смех не мог родиться во тьме. Джагхед позволил себе на несколько вздохов не мириться с совестью, а восхититься противоречием Купер. Эмма стала бы бесценным прототипом к самому неоднозначному персонажу, которого бы Джагхед написал. «Бы», потому что он не позволит этому произойти. Но книга бы стала бестселлером. Преступлением было бы об этом не думать, и преступлением было бы не залезть к ней под кожу. — Тебя совсем не волнует, какой след ты оставляешь в жизни людей? — Поддался философствованию Джагхед, подпер кулаком щеку. Гете ее описал бы существом, невозмутимо шествующим по кругу своего бытия. Хьюберт Селби младший сказал бы, что Эмма — картина, жаждущая, когда ее нарисуют. Белая, чистая, не начатая, но уже имеющая послевкусие. Ремарк назвал бы Купер стервой. Не потаскухой, именно стервой. Правильно писал — русские знают, в чем разница. Именно поэтому на определение из уст Миланы Джонс скривился. Оно Эмме не подходило. Еще великий писатель сказал бы, что Эмма для Джагхеда — горизонт. На ней у него все мысли кончаются. Посоветовал платиновую принцессу либо обожествить, либо бросить и отстать, потому что с такими женщинами, как она, третьего не дано. Но Джонс застрял по середине, смотря в ее серые глаза. Не позволяла гордость преклонить колени. Не позволял извращенный интерес уйти. — Если бы я беспокоилась обо всех, кто восхищается мной, — Эмма театрально взмахнула рукой и начала загибать пальцы, — подражает мне или преследует меня, у меня не осталось бы времени на то, чтобы быть такой невероятной. — Она улыбнулась ослепительно, как для камеры, отбросила за спину волосы. Джагхед снова заметил засос. — Сама Ребекка Винтер, — фыркнул он и застонал себе под нос, складывая руки на груди. Набоков бы назвал ее неврозом вдоль оптического образа, а Джага скрипичной струной, которая если бы могла страдать, взвизгнула бы внутри его существа. Джагхед подумал, что Фэнгс бы на такое определение, как всегда, сделал бы шуточный реверанс, подивившись неуместной образности. Но не Эмма. Никогда не Эмма. — Только не говори, что Бэтти в этой истории вторая миссис де Винтер, — цокнула Купер. — Она скорее Алисия Губерман, — проворчал Джонс. Жаркий воздух из печки трепал белые локоны Эммы. Она облизала пересохшие губы, вопросительно выгнула бровь. — Тоже мне. Это ты так невзначай назвал себя Кэри Грантом? — Сарказма в ее тоне было — хоть подавись. Джонс и подавился. — Нет, — медленно протянул он, не в силах осознать, что происходит. — Я скорее Ричард Кренна, — прищурился Джаг. — П-ф, ну точно не он, — Эмма недовольно фыркнула. — Ты больше тянешь на Сьюзи Хендрикс. Сообразительный, худой, но не видишь дальше своего носа. Внутри Джагхеда вспыхнуло что-то. — Это ты так иносказательно оскорбила слепых? — Это я так иносказательно оскорбила тебя. — Кривляясь, съязвила Эмма. И они рассмеялись. Синхронно. Стекла начали запотевать. Эмма сейчас… она… смогла сказать что-то про Голливуд пятидесятых?! Джонс, сбитый с толку, будто после нокаута, недоверчиво хмыкнул. — Ты знаешь, что бываешь просто очаровательна в своей нелюбезности? — Ирония на конце вопроса предполагала новый бой. Однако Эмма его против правил закончила. — Разумеется, — словно для зрительного зала раскинула она руки и почти поклонилась, — иначе это бы не имело смысла. Стивен Кинг бы назвал ее мыслью решительной, обдуманной и выстраданной. Джонс согласился бы с классиком: фарс образа трескался в их диалогах, Эмма била слишком часто в цель, чтобы притворяться снова. Однако Джагхед все равно не мог сказать точно, где заканчиваются остроумные ответы Эммы и начинается Эмма Купер. Бренд, слепленный из скуки, крови и холодности. Сильвия Плат назвала бы Эмму ничем. Бесконечной, добродушной сукой и тоже была бы от части права. Только не сегодня. Джонс всегда клял тугодумных книжных героев, чья драма строится на одной лишь невозможности поговорить, но поймал себя на том, что сам не смеет сейчас задать стоящих вопросов. Что-то мешало, отталкивало его и это была даже не Эмма — нечто вокруг нее. Что-то кусачее, колючее и не для всех. Джагхед мог в кармане пальто носить хоть тысячу ключей от оружейных складов, но сил в такие моменты они не предали бы. Он понимал: кем бы ты ни был, любые твои отношения закончатся на кухне за чашкой чая. Закончатся на разговоре о вечном, когда даже пальто не скроет голую душу. В этой игре женщины всегда будут победителями. Там, где нет правил, выигрывают именно они. Выигрывала и Эмма. Джонс уткнулся взглядом в окно, выкрутил динамик радио. Из магнитолы, почти незаметно, пробирающие строчки нашептывал Би Би Кинг. Умеренные струнные кричали драмой и напряженностью. Гитара зашлась в треке разнообразием; Кинг перебирал ноты с ледяной, пренебрежительной точностью, а затем пустился в лиричную вариацию вокала. В воздухе пахло душным блюзом и недосказанностью, Джагхеду хотелось порвать эту паузу на части и добраться до ответов. Но он не мог. «Ты поступила со мной нечестно, детка. Ты пожалеешь об этом однажды», — с Джагхедом нечестно поступила только сука-судьба. Вдруг он подумал, что если попробовать поверить в невозможное, может показаться, что Эмма была с ним все время честна. «Ты знаешь, я свободен, свободен теперь детка, свободен от твоих чар», — тоже неправда. Никаких чар она на него не накладывала. Всегда была такой — Джонс ее другую не знал. Но… но. Они говорили о творчестве Хичкока, Дафны Дюморье и обсуждали актеров шестидесятых. Джагхед уже ничего не понимал. — Почему ты так себя ведешь? — Вопрос неожиданно разрезал тишину с изливанием души Би Би Кинга, но Эмма не вздрогнула. — Как «так»? — Эмма с интересом приготовилась изучать реакцию Джага, будто он пришел на допрос. — Ты играешь. Постоянно играешь, — он заглянул ей в глаза и отчетливо увидел там мысль. Что-то не складывалось. Она точно знала значение слова «холокост». — Сам понимаешь, — фирменное пожатие плеч. — Шоу должно продолжаться. — Факт. Джонс сдался и закатил глаза. Хотелось скандала, внимания, но он получал из раза в раз лишь большое и крепкое «нихера», приправленное ироничной улыбкой. В стиле Эммы. — Напомню на всякий случай, — паузу на этот раз прервала сама Эмма. — Если кому-нибудь пискнешь, что было до и будет после, я вырежу тебе печень, как сраному Прометей. — Разумеется, — съерничал Джагхед скривился. — Только что тут происходит? Эмма кивнула на парковку у дома на противоположной стороне улицы. — Синий седан. Мы следим за предполагаемым убийцей Джейсона. Конец первого акта.