Ванильная смерть

Сюр. Акт второй. Джип. Двое. Ноябрь. — Ты серьезно? — Джагхед вылупился на Эмму, как на диковинный экспонат. — За предполагаемым убийцей, — закатила глаза Купер. — Может, и не убийцей. Его зовут Кенни Джи. Джонс покосился на Эмму недоуменно. Как на психбольную. — Музыкант?.. И тут же пожалел о своем вопросе. — Да, Джагхед Джонс Третий, — ехидно фыркнула Эмма, — Джея убил всемирно известный саксофонист, в этом и состоит моя теория, — закатила она глаза, словно устала уже от тупости Джага. Дожили. Эмма Купер недовольна глупым вопросом Джонса. Завтра точно наступит конец света. — Ладно, я понял, что это кличка, — отмахнулся он, почти справедливо выслушав недовольное цоканье Эммы. — Браво, — фальшиво-коротко улыбнулась платиновая принцесса и вернула внимание синему седану. — Я слышала от парней из команды, с которыми Джей мутил «бизнес», — голос Эммы съехал вниз на последнем слове от отвращения. Вряд ли к самой теме, скорее к тому, что Джейсон свои темки так громко назвал. — Таблетки, газ веселящий, прочую хрень продавали, покупали, в задницу себе пихали, это вот в общем, — вздохнула она. Джонс внимательно слушал. — От них слышала то ли слухи, то ли правду, то ли полу-легенду, что Кенни — некий решала тех, у кого они закупались. Джей в конце года влез в передрягу, — Эмма критично прошлась взглядом сверху вниз по Джонсу, будто прикидывала, открывать ли ему этот секрет. Хмыкнула и продолжила. — Наш золотой мальчик свое дело хотел начать. — Эмма постаралась это скрыть, но разочарование тупостью Блоссома в ее голосе Джагхед все же услышал. — Взял из партии себе чуток, но деньги продолбал. Потом другими темками снова деньги нашел и все хотел вернуть, но лично — боялся приходить. Ну, — Эмма хмыкнула себе под нос, будто сама в сказанное не верила, — и попросил меня. — Тебя?! Джонс вжался в кресло, испугавшись собственного возмущенного голоса. Затем распрямил плечи. Нет. Он мог поражаться трусости Блоссома спокойно. Какой бы сукой Эмма не была, просить свою девушку решать свои косяки — ни в какие рамки. Да. Он мог возмущаться такому уровню кретинизма. — Да, — дернула Эмма уголком губ безрадостно. — Я и билеты ему на Маврикий купила. Ему и Милане, — улыбнулась она, наблюдая за ужасом на лице Джонса. — Да-а, — Эмма откинулась на сидении и рассмеялась. — Эталон половой тряпки, знаю, — весело отмахнулась она. — Как там? Когда мы говорим про других, мы говорим про себя? — Подмигнула она Джагу. — Видимо, Бэтти вчера стала моим зеркалом, в которое я высказать все хотела. Взгляд ее устремился вперед. На кромке образа Эммы танцевали неразбавленные смыслы. Джагхед откинул голову на сидение, задумчиво пробубнил. — А когда говорим про себя, мы врем. Что, если ее спектакль куда масштабнее, чем казалось на первый взгляд?.. — В общем. — Эмма мазнула по Джонсу недовольным взглядом, поджала губы, реплику проигнорировала. — Красавчику Виктору… — она замялась. Вспомнила, чем закончилась та встреча, — я деньги отдала после выпускного — Джей хотел тем вечером улететь. — Джагхед с силой зажмурился, слушая абсурдную историю. Каким нужно быть конченым козлом, чтобы так поступать? Даже с такой, как Эмма? Это у Джагхеда с ней терки были, Джейсон же ее… любил? — Виктор сказал, что денег не хватает. — Эмма развела руками, кивнула на удивление Джага согласно. Закатила глаза на свое прошлое. — Заначка у меня была, к концу лета все выплатила. Ты присутствовал на последней встрече. — Торопливо добавила она и тут же прыгнула на следующую фразу, не дав смыслу паузы лечь между ними в жарком воздухе салона. — В тот день я, конечно, разозлилась, — покосилась она на Джагхеда с выражением лица, мол, не думай, что я молча глотала все, что мне предлагала жизнь, — хотела плюнуть Джею в лицо, когда вернулась в школу. А дальше… — Эмма выдохнула в темноту салона все лето Джага. Ее лето, видимо, было таким же. — А дальше ты знаешь. — Ты нашла его тело. — Я нашла его тело. — Криво усмехнулась Эмма, принимая это поражение. Джонс смутился. Откровения от Эммы — что-то из разряда лоботомии. Разболелась голова. — Почему ты все это делала для него? — У Джагхеда в голове не укладывалось. Как Эмма — Эмма! — не всегда в кассу, но не лезшая за словом в карман, отбивавшая подачи и поливавшая тоннами грязи каждого, кто в ее сторону хотя бы косо посмотрит, позволила сделать с собой такое? Больная созависимость? Опиаты? Под чем она была? Под химией любви или на самом деле сама определялась теми словами, которыми вчера оскорбляла сестру? Бесхребетной? Эмма ведь никогда. Никому. Не позволяла с собой так обращаться. Даже в шутку. Только Джейсону. И ему. Джагхеду Джонсу Третьему. Это осознание заставило голову закружиться. Джагу показалось, как в приступе тревоги недавно, он на краю земли: если откроет дверь машины, рухнет в пропасть. Эмма отвечала на его оскорбления, но никогда не перечила. Язвила, выворачивала суть, но никогда не оскорбляла в ответ. Н и к о г д а. Почему? — А почему возвращаются к бывшим? — Эмма со смешком закатила глаза. Пожала плечами. — Без понятия. Может, хотела проконтролировать, чтобы он свалил навсегда. Может, хотела быть нужной. Жалко, знаю. — Не глядя на Джонса, отмахнулась Эмма. Затем встретилась с ним глазами и прищурилась игриво. — Но плюсы есть. Навсегда он и правда свалил. Джагхед не сдержал фыркающего смешка. В глазах от шутки потемнело. — Цинично. — Улыбнулся он. — Кто бы говорил. — Эмма неожиданно ощетинилась. Прищур ее мгновенно стал раздраженным. — Ты думаешь, что знаешь больше всех. Это просто смешно. Джагхед в непонимании замер. Что произошло? Эмма так привыкла к его ненависти, что ждала нового выпада и решила напасть первой? Или она по-прежнему была всего лишь неуравновешенной сестрой его девушки? Скандальной вдовой? Так ведь?… по-прежнему? … — Твоя уверенность в собственном превосходстве казалась милой, — продолжила Эмма, — но теперь я вижу, что это всего лишь узколобость. — Джонсу не понравился этот взгляд в его сторону. Раньше на него Купер так не смотрела. — Ты из-за личных предрассудков копаешься в собственном дерьме и стоишь на месте вместо того, чтобы оглянуться вокруг действительно непредвзято. — Повела рукой в воздухе Эмма, будто экспозиция их жизней могла уместиться на парковочном месте. — Я была о тебе лучшего мнения, — разочарованно, раздраженно подытожила она. Джонс понял. Логикой это препятствие было не взять. Он постарался включить интуицию и двигаться в диалоге на ощупь. Если будет держаться за поручни, его выбросит за борт снова первая же ее волна. Эмма была цунами. — А я о тебе худшего. — Честно ответил он. — Но раз мы оба ошибались насчет друг друга, может у нас хватит терпения работать вместе? Какие бы чувства он не питал к психованной сестре своей девушки, история ее откровений была по-настоящему шокирующей. Долг. Деньги. Свадьба. Смерть. Киллер. Какие бы чувства он к Эмме не пытал, не проникнуться человеческим сочувствием было невозможно. Она оттаяла. Взглянула на Джагхеда снова с прищуром, но уже теплым, не опуская рук с руля, будто готова была надавить на газ и сорваться с места после следующего вдоха. — Только если вычеркнешь меня из списка подозреваемых. Навылет. Джонс удивленно вскинул брови, смотря на размытый моросью силуэт скандальной блондинки. Кивнул. Нетривиальность просьбы прибавила ее минусовой карме пару очков — с этим можно было работать. Эмма коротко улыбнулась. Приоткрыла окно, вдыхая мокрый воздух. Несколько капель разбились о ее профиль. В этот момент Джагхед проклял свое развитое левое полушарие: старшая Купер ассоциировалась у него с белой розой. Это не было комплиментом, наоборот: Бэтти была для него ромашкой или ландышем — чистым и светлым, трепетным, невинным. Белая роза — символ безжизненности. Красивое, мертвое растение в узкой стеклянной вазе: с обрезанными шипами и королевской презрительностью. Ландышами хочется наслаждаться, оставив их среди зеленой травы или талого снега, а белую розу… сорвать и сказать «мое». Несмотря на то, что она никогда твоей не будет. Она всегда будет сама по себе, в одиночестве и стеклянной вазе — смотреть на тебя и без слов говорить «я знаю, что лучшая, даже если для этого нет оснований». — Почему для тебя это так важно? — Джонс задал вопрос с оттяжкой, думая о том, что поместить Эмму в список потенциальных убийц было хоть и небезосновательной, но все же детской обиженной прихотью. Эмма прикусила щеку изнутри, сдержала улыбку. «Я знаю, что лучшая, даже если для этого нет оснований». — Это оскорбительно, — пожала плечами она, — поверь, если бы я убила Джея, то сделала бы это куда изящнее. — Легкомысленно усмехнулась Эмма, пальцем на запотевшем стекле нарисовала кривую бесконечность. — Я думала об этом не один раз, но вряд ли бы сделала. Разве что только для того, чтобы выгулять то мое шикарное похоронное платье, — подмигнула она. Джонс покачал головой, улыбнулся себе под нос — ничего не меняется. — Все же розы иногда — всего лишь каприз, с претензией на эстетику, — пробубнил Джонс со вздохом. Ему, видимо, придется научиться различать, где у Эммы Купер заканчивается игра и начинается подкожная откровенность. Только так он узнает правду. — Что ты сказал? — Эмма бросила на Джага ироничный взгляд, давая понять, что его ворчание под нос прекрасно расслышала. — Ничего, — Джонс недовольно скрестил руки на груди. Сложно будет привыкнуть к абсурдной идее о том, что Эмма — не пустоголовая кукла. — Когда окончательно поедет крыша — обращайся, — развеселившись, Эмма со смешком поддела Джагэеда, пихнув в плечо. — Поселю в бывшую палату Бэтти… Оба замерли в жаркой тишине, не дыша, когда из подъезда вышел Муха. Бывший сокомандник Джейсона закурил у машины, позвонил по телефону. Через минуту к нему присоединился мужчина. Оба сели в седан. Эмма завела мотор. Джагхед не удивлялся экспозиции, присутствию Мухи, уже не мог. Только погружался все глубже в контекст. Эмма правила балом. — Почему ты ее так ненавидишь? Не гладя на Купер, поинтересовался Джагхед скорее по инерции. Все внимание захватила машина в ста метрах впереди. Он на автомате оценил то, как деликатно Эмма вела преследование. Дождь прятал не только их секреты — седан ехал спокойно, их не замечали. Эмма скривила губы в надменной усмешке, не подходящей ее фарфоровому личику. Джонс даже обернулся на нее: кожей почувствовал, что от Эммы веяло азартом. Очевидно, Купер возбуждали такие странные вещи, как преследование человека. Черт. Невозможно, чтобы у них было хоть что-то общее. Несмотря на это, вшитый в ее базовые настройки саркастичный яд никуда не делся. — Дай-ка подумать, — с театральной задумчивостью Эмма постучала указательным пальчиком по подбородку, останавливаясь на светофоре через две машины от седана. Бросила на Джонса насмешливый взгляд. — Во-первых — это не твое, — улыбка, — а во-вторых — собачье дело, — весело цокнула Эмма и развела руками перед тем, как дать газу. Мол, что поделаешь. Джонс фыркнул. Обернулся к Эмме, прищурился, внимательно вгляделся в ее лицо. — Ты же знаешь, что бываешь просто невероятной сукой? — с театральным участием поинтересовался он. Эмма ярко улыбнулась, довольно кивнула. — Конечно. — Просто проверяю, в курсе ли ты, — хмыкнул Джаг, расслабленно и откинулся на сидении. Дыхание острой ситуации сняло с них шелуху. — Для многих это далеко не комплимент. — Это ты сейчас меня так осуждаешь? — искренне удивилась Эмма, элегантно вписалась в поворот и бросила на Джагхеда короткий, полный веселья, взгляд. — Это я тебя так осуждаю, — согласно кивнул Джонс, неосознанно расплывшись в улыбке. Токсичность между ними неожиданно растворилась, заставила обоюдную неприязнь эволюционировать. Оба, ощущая страсть погони, будто смирились друг с другом. — На здоровье, — благосклонно хмыкнула Эмма. — Мы в разных системах ценностей, и я допускаю, что в твоей — доброта и благородство — вершина человеческой благодетели. — Она загадочно улыбнулась, бросила на Джагхеда короткий взгляд при въезде на объездную дорогу. — В этом и состоит настоящее мастерство, — припомнила она его же слова. — Туше, — Джонс улыбнулся шире: стоило признать, какой бы сукой Купер не была, она точно не была безмозглой, как бы ему не хотелось в это верить. Эмма ни разу не оставила его реплику без ответа. Нравственность этих ответов — другая история. — Вернемся к нашим баранам, — спохватился Джагхед, многозначительно кивая в сторону преследуемого ими седана. — Почему Кенни Джи? Я понял: он решала, значит, Виктор мог послать его убить Джейсона, хоть в этом смысла с натяжечкой прям. — Цокнул он. — Как ты на него вышла? На гребаного киллера! Джонсу показалось, он попал в чертов фильм Тарантино — вот тебе и исполнилась мечта детства. Хотя, где насильственное убийство, там и киллер — логично. Но в голове все равно не укладывалось. — Не очевидно? — Эмма фыркнула снова недовольная тугодумностью Джонса. Внутри Джагхеда снова что-то умерло от ее взгляда. — Я понял, что через Муху, — съязвил в ответ он. — Но тем не менее? Эмма вздохнула, включила дворники на лобовом стекле. Дождь становился сильнее, скорость потока на трассе увеличивалась. — Кенни не прям киллер, мне кажется. — Нехотя ответила Эмма, повела плечом. — Просто силовая поддержка. Как твой брюнетик телохранитель. — Посмотрела она Джага со множеством смыслов. — Кстати, — Эмма вдруг игриво улыбнулась. — В моем списке ты тоже не на последнем месте, мистер мафиози. Джагхед поперхнулся. — Я? — Он сам не понял, что было в этом фыркающем смешке: уязвленность или гордость. — Мафиози? Эмма с осуждением закатила глаза. — Твоя опасная сестренка пистолетом перед клубом размахивала. Контраст ее губ и смыслов, что с них капали, выжигали Джагхеду сетчатку глаза лазером. Он уменьшил градус в печке: становилось слишком жарко, кровь кипела. — Он был игрушечным. — Недовольно цокнул он. — И тем не менее. — Эмма вошла в раж, пару раз непозволительно близко приблизилась к седану, они ехали по направлению в пригород. Она давила на газ и на его больное место. — В голову такое могло прийти только тому, кто в руках не только игрушечный держал. «Резонно». — Ты бредишь. Эмма легко рассмеялась. Голос ее утонул в соло саксофона, она зацепилась за эти ноты и выкрутила громкость магнитолы. Бешеный ритм барабанов стучал по ушам. — Сказал человек, на допрос с личным конвоем являвшийся. — Поиграла бровями Эмма, съехала на шоссе за машиной. Джагхеду вдруг это понравилось. Драйв. Именно в погоне за предполагаемым убийцей внутри него все утряслось, как он и рассчитывал. Жалкий наркоман — только на игле адреналина почувствовал себя живым. Он принял правила игры, вновь вернулся на поле со счётом 1:1. — Но отпечатки пальцев не хотел давать не я. — Заметил он колко. Выиграл. Помнил, как об этом судачили в участке: у Эммы непозволительно долго не могли взять отпечатки. Глаза Эммы удивленно распахнулись. Она не смогла из-за скорости и колейности полосы оторвать взгляд от дороги, но все ее существо обернулось на Джонса. — Откуда?.. Джагхед довольно сложил руки на груди. — Конвой мне мой об этом сообщил. Выигрыш. Победа за Джагхедом Джонсом Третьим, — кричал в его голове рефери, — Об этом говорят остекленевшие глаза Купер! Джагхед нахмурился. Эмма смотрела перед собой. — Дело не в нежелании. — Напряженно произнесла она. Чиркнула по Джагу последним взглядом и больше внимания на него не обращала. — Не важно. Саксофон тихо умер в раскатанной по лобовому стеклу долгой паузе. Они ехали сорок минут в молчании, пока седан не свернул с трассы на типичную подъездную дорогу, которые вели к отелям и усадьбам, стоявшим здесь на каждом шагу. Гостевой дом «Радуга» встретил их обветшавшим экстерьером, напоминающим заброшенный детский лагерь: жуткий и пустой; наполовину заполненной парковкой, нестриженными газонами и, даже не выходя на улицу было ощутимо — запахом мочи. Морось за окном прекратилась, на небо выплыл бледный осколок луны — замерзшая перевернутая улыбка, сиявшая мутным, бесполезным светом. Эмма припарковалась на краю, у леса, под елью — их скрыла ночная тень. В таком месте, было ясно с первого взгляда: ни камер, ни охраны. Они напряженно вглядывались в происходящее. Из седана вышел Муха, сходил на рецепцию. Затем вернулся к машине, переговорил с мужчиной и уехал. Тот скрылся в номере: одном из расположенном на втором этаже, с коридором в виде террасы, следующих один за другим. Снова потекло ожидание. Густое и тревожное. Джагхед думал. Усилием воли выбросил из головы литературные образы, белые розы, ландыши и все, мешающее мыслить трезво. Отвернулся, чтобы не смотреть на ее луной очерченный профиль. Не выдержал, вышел из машины, — как и ожидалось, в плотный запах мочи, — отошел на десять шагов в лесок, чтобы не быть замеченным, закурил. Даже на реакцию ее посмотреть сил не было. Джагхед понял, что его уже не просто раздражала или злила неоднозначность Эммы — она его допекла. Ее вспыльчивость в одних ситуациях и инертность в других. Откровенная ложь, игра, и берущая за душу откровенность в следующей фразе. Ее извращенная преданность сестре и одновременно гадливость. Ее сексуальность в каждом жесте, но при этом искренняя дружба с Арчи, по его сломам, за всю школьную жизнь, так и не перешедшая границ. Ее откровенная тупость, в ближайшей фразе превращающаяся в мудрое умозаключение. Что-то не сходилось. Джагхед вдыхал влажный воздух, глотал дым и не мог понять, за какую нить из криво скроенных швов бытия хвататься. А хвататься за что-то надо было. Ведь незаметно, исподволь, против воли, но загадка убийства плотно переплелась с загадкой самой Эммы. Джагхед чувствовал, будто пытался вспомнить яркий, но утекающий с рассветом сон — дело в ней. Дело всегда в Эмме Купер. «И черт, стоит признать, она не дура. Притворяется, очевидно, но неизвестно, на сколько». Что он знает о ней? Эмма — вдова Джейсона Блоссома. Дружит со средней школы с сестрой убитого. То любит, то ненавидит сестру по причине давнего конфликта, покрытого тайной — тот произошел около года назад. У Эммы плохие отношения с матерью, просто ужасные по причине, возможно, того же конфликта. Вышла замуж за Блоссома она прошлой осенью. Через пару месяцев они расстались окончательно. Полный бред. Джагхед рыкнул себе под нос от негодования, выпустил в воздух струю дыма, затушил во мху сигарету. Что он точно знал об Эмме и что при игре или правде было истиной — она расчетливая. Может, не умная, но расчетливая — точно. Джагхед замер на пути к машине. Дрожь пробила тело. Стало жарко, а затем сразу зябко. Он понял, какой вопрос должен задать. Хлопнул дверью резче, чем планировал, и всем своим существом навалился на Эмму, застыв в полуметре от ее лица. Выдохнул табачный образ перед собой. — Это ты присылаешь деньги Милане? Вопрос разбился о поджатые губы Эммы. Она обернулась к нему всем корпусом медленно, предупредительно. Уперлась в Джага пустым взглядом, в котором мечты раскатаны были по асфальту тонким слоем. Джагхед понял: испугался и заликовал. Он зашел на запретную территорию — она в праве применить огнестрел. Но Эмма убила его разочарованным взглядом, будто рассчитывала на его сдержанность, но промахнулась с ожиданиями. В ее покусанных за последние полчаса губах и тоской светящихся серых радужках Джонс увидел пустоту, что осталась внутри нее — будто саму Эмму вынули и выкинули в окно, оставив только белые волосы и запах вишни. Обоим стало тошно — хоть волком вой на бледные звезды. Но снаружи снова начал накрапывать дождь, звезд не было видно, а у них не было возможности выть напоказ. — Да, — пожала Эмма плечами после долгой паузы. — Но только попробуй обвинить меня в том, что я предложила ей деньги за отсутствие на похоронах, — жестко припечатала она. Так, как обычно не говорят девушки с кукольной внешностью. — Долбанная сука итак выглядит жертвой, ей это нравится, — процедила зло Эмма, смотря куда-то сквозь. Джагхед нехотя с ней согласился. — Есть такие люди. Как Милана и как Бэтти иногда — жертвы-жертвы-жертвы. Остальное не имеет значения, — Эмма неприязненно скривила губы, зло выдохнула, качая головой — время точно не вылечило эту рану, даже не затянуло. Джонс нахмурился. Желание вырвать ей сердце снова возвращалось. — Она и правда жертва, — справедливо заметил Джагхед, задумчиво разглядывая фасад здания через лобовое стекло. Краем сознания пытался успокоить крик внутри черепной коробки, — он был прав! — Почему Джейсон все на тебя оформил? Милана сказала, что ей не осталось ничего. Он скосил взгляд на Эмму — она все также смотрела перед собой. — Он мне был должен, — проговорила она тихо, но так яростно, что Джагхед присмотрелся внимательнее — не упустил ли один из сотни смыслов, таящихся между строк. — А эта особо одаренная, — презрительно дернула верхней губой Эмма, — ноги мне целовать за такой жест должна. — В чем бы она не была виновата, — проговорил Джонс неуверенно, но четко. Уже не знал, верить словам Эммы, потому что смысла в них было больше, чем мог уловить, или ненавидеть ее, потому что она все выворачивала в нужную себе сторону. — Милана уже поплатилась достаточно. Глаза Эммы сверкнули при взгляде на Джонса. — Для нее никогда не будет достаточно, — сквозь зубы гневно процедила она, — даже если на нервной почве «от нехватки денег», — скривилась Купер, — у нее случится выкидыш — достаточно не будет, — с ненавистью прошипела Эмма. Прищурилась, выплюнула Джонсу в лицо. — Она еще спасибо должна будет сказать. Бэтти такой дар искупления не светит. Джагхед не выдержал — вскинулся от таких слов. — Да что с тобой не так?! — Ненавистный возглас его утонул в обивке салона. Обостренное чувство справедливости Джага могло выдержать многое ради правды, но такое, даже на словах, было за гранью. — Она же твоя сестра! — Рыкнул Джонс, подался вперед. Эмма развернулась всем корпусом к парню в этот момент: ее серые радужки были полны изумления. Голос ее пробил Джага насквозь. — Ты задолбал с этим! «Она твоя сестра»! — Хлопнула Эмма ладонью по подлокотнику. — Когда родственные связи что-то значили? Значат всегда что-то только поступки! — Выбесилась Эмма. — Окстись, Джонс! Это не имеет значения, как и остальное, — раздраженно бросила она, вновь вернула внимание к зданию. — Это всегда имеет значение, — тихо пробубнил Джагхед себе под нос, не желая специально нарываться на конфликт. Но Эмма услышала его слова. Услышала и рассвирепела. — Правда что ли? — победно усмехнулась она, разрезая пространство без обезбола сталью в голосе. — Если в твоем мире это так много значит, чего же ты у отца денег, когда нужно было, не попросил? А, погоди-ка, ты же за него долг и выплачивал, точно! — Мерзко усмехнулась Купер. Запрещённый приём. Слова попали точно в цель — в сознании Джонса что-то щелкнуло. Уязвленное самолюбие, задетая гордость — все развалилось на куски под ликующим взглядом Эммы. Пережеванные месяцы лета гнилью приняли эти куски в себя и взрастили нечто новое: темное, неудержимое. Некоторые называют это состоянием аффекта. Эмма сидела в жалком полуметре от него и скалилась треснувшей улыбкой, макала его лицом в грязь, даже не прикоснувшись. Джонсу снесло крышу. По округе разлетелось пара черепиц. Черная ярость затуманила обзор, сердце начало биться в три раза чаще: Джагхед забыл, как дышать. Скользкое, большое, непохожее ни на что чувство, похоронило под собой все пережитое до. Джонс был в ярости. Он позволил себе усомниться в суждениях на счет нее. Позволил допустить, что Эмма — человек. — Ты такая сука от чувства собственной неполноценности? — обманчиво спокойной улыбнулся Джагхед. Наклонил голову вбок, чтобы разглядеть мразь под разными углами. — Почему тебя так злит простой разговор о Милане, а? Потому что ты ей завидуешь? — Жестоко усмехнулся он. С ликованием наблюдал за тем, как медленно развернулась к нему Эмма. В ее глазах увидел разрастающиеся ледники. — Завидую чему? — Пренебрежительно, показательно хмыкнула Эмма. — Мертвому парню или залету? — Отзеркалила она жестокую, пугающую ухмылку Джага. Брала на слабо. — А может не можешь пережить то, что Джейсон выбрал ее, а не тебя? — Пропустил мимо ушей слова Эммы Джонс также, как делала это она. Эмма дернулась. Джагхед улыбнулся: нужная точка была найдена. Он надавил сильнее. — Лучше замолчи… — предупреждающе зашипела Эмма, смотря на Джагхеда исподлобья. Словно смотрела в оптический прицел. Но Джонс останавливаться не собирался. Не теперь. — Тебя сильнее задел сам факт того, что тебя бросили, или того, что они собирались вместе уехать и жить счастливо? — Джагхед ощутил эйфорию под лопатками. Дыхание обожгло горло: чем больше Эмму перекашивало от злости, тем больше что-то злое внутри него верещало от радости, буквально билось в истерике. — Закрой рот, — Эмма больше не улыбалась — подалась вперед, серьезно предупреждала Джага о последствиях. — Жить счастливо, — продолжил безжалостно давить Джонс — ему было плевать, как всегда было плевать ей, — и завести семью? Тебя это расстраивает, а, Купер? — Оскал нечеловеческий треснул на губах. Ярость завистливая, жалкая, безбрежная, копившаяся целый год, ядом потекла из уголков рта. — Что какая-то Милана смогла удержать Джейсона рядом, а ты нет? Жалеешь, что не смогла от него залететь? — Вбил он последний гвоздь в крышку гроба ее терпения. Эмму прорвало. — Я сказала, закрой свой поганый рот! — сорвалась Эмма на крик, толкнула Джагхеда в грудь обеими ладонями, но тут же осеклась. Ему хотелось еще одного удара, хотелось драки! — но Эмма осела на свое место, стекла по сидению безжизненно, перевела дух. Джонс скривил рот во враждебной улыбке, ожидая продолжения. Эмма его ему дала. Прострелила Джага нечитаемым взглядом. — Я не хотела, — тихо прошептала она, повернулась к парню. — Ты прав, но не во всем, — выдохнула Эмма, прошлась взглядом от его линии плеч до глаз. Джонс постарался ухватиться за падающую кулису ярости от резкой смены настроения в салоне джипа, но не смог. Молча наблюдал за действиями Эммы. Она подалась вперед, Джагхед замер. Эмма подняла на него глаза, смотрящие в расфокусе, подалась вперед, остановилась в нескольких сантиметрах от его лица. Джонс почувствовал ее теплое дыхание. Эмма невесомо прошлась пальчиком по предплечью Джага, плечу, остановилась возле воротника пальто. — На самом деле я хочу… — выдохнула она ему в губы и Джагхед это вдохнул. Вся его воля в этот момент упала к ногам Эммы, на прорезиненный коврик под сидением. А в следующую секунду он взвыл от слепящей боли во всем лице: Эмма с размаху разбила Джонсу нос собственным лбом. — Чтобы ты сдох в собственной блевотине, как и вся твоя поганая семейка! — Атомной бомбой взорвалась Эмма. Джонс от шока не успел среагировать, чувствовал только боль в лице и помутнившийся взгляд. Эмма и в этом ему помогла — помогла почувствовать все. В том числе и пинок ногой в бок, а затем холодную боль от приземления позвоночником на мокрый асфальт. Джонс сплюнул сгусток крови и взвыл волком, перекатываясь с боку на бок: казалось, в него плеснули кислотой. Копчик, на который Джагхед упал с высокой подножки, ныл тупой болью, напоминая о психованной мрази за рулем. Бок и ребра жгли фантомные боли подошв ее ботинок. — Чертова сука, — выплюнул в густую ночь Джонс, когда его ослепил свет фар и оглушил скрип шин на асфальте. Эмма не стала дожидаться развязки основной сюжетной ветки этого вечера. Создала кульминацию сама и закрыла акт плевком в сторону Джага через окно. Плевать хотела также и на преследование. Джонс распределил боль внутри тела, мрачно усмехнулся себе под нос и растянулся на асфальте. Остался лежать на парковке гостевого дома в позе морской звезды и смотрел на бледные звезды. Затем раскатисто засмеялся: громко, удивленно, беззаветно — на сколько позволяли ноющие ребра. В нем что-то щелкнуло, раскололось и рассыпалось окончательно, когда она упомянула отца. Но теперь… отплевываясь от крови из разбитого носа, Джонс вдруг понял, во что трансформировалось все, что он чувствовал благодаря ей. Понял, что это конец: он больной на голову, ущербный кретин, из которого удар в лицо выбил оставшийся здравый смысл. Джонс понял: Ему начинала нравиться Эмма Купер.