Ванильная смерть

— Две средних картошки, два чикенбургера, латте и американо, пожалуйста, — наклонился Джонс к круглосуточному окошку выдачи и прищурился, когда услышал ругательный бубнеж от кассира. — Спасибо, — с нажимом поблагодарил он и забрал пакеты. Четыре часа утра встретили его влажным туманом, инеем и недовольным продавцом в забегаловке в километре от мотеля. Морозный воздух с жадностью ловил теплое дыхание Джага. Он прогулочным шагом, повесив пакеты на запястье, возвращался вдоль трассы к месту слежки. Кенни Джи с ночи пятницы из номера своего не вышел. Джагхед с Эммой спали по очереди, а под утро следующего дня Джонс пошел размяться и взять горячей еды. Хвойные деревья вдоль дороги, пустая трасса и редкий щебет птиц окунали его в атмосферу сериалов про вампиров, интриги, расследования и убийства. Казалось, Джонс даже Эдварду Каллену в кустах не удивился бы, учитывая, что остальные составляющие мистической драмы в его жизни уже присутствовали. Он шел прогулочным шагом, выдыхал в темное утро дым и думал о том, что последние проведенные часы с Эммой Купер в запертом пространстве не были отвратительными. Оба были зверски вымотаны после насыщенной недели, поэтому сил на пререкания не осталось. Почти. К тому же Эмма в этот раз была не за рулем и расслабленно потягивала пиво — залог успеха. — Как ты это пьешь? — поморщился Джонс, кивнул на бутылку в руках Купер. Эмма загадочно улыбнулась. — Ты просто не пробовал. Эта напичканная усилителями вкуса дрянь куда вкуснее обычного нефильтрованного, — безучастно хмыкнула она и закинула ноги на торпеду рядом с рулем, задумчиво уставившись на утопающую в сумерках неоновую вывеску мотеля. — Мама говорила, что хочет пригласить тебя на семейный ужин познакомиться. — Эмма бросила на Джагхеда короткий взгляд, не зная, на какой ответ надеялась больше. — Ты знал? — Бэтти сегодня звонила, — кивнул Джонс. Надув щеки, тяжело выдохнул. — Вовремя. Эмма покачала головой, невесело усмехнулась. Покосилась на Джага, будто осторожно подбирала слова и прощупывала почву. — Вы помирились? — Еще нет. А вы? — Джагхед с трудом оторвал уставшие глаза от лобового стекла, повернулся к Эмме, поджал под себя ногу. Она отзеркалила его позу и подперла щеку кулаком. — Тоже. Мама умеет выбирать время, — скептично пробубнила она. — Но узнать поближе будущего зятя — святое, — с иронией хихикнула Эмма. — Не каркай. — Джонс цокнул, но осекся. — В смысле… — Да я поняла. — Она махнула рукой и улыбнулась добродушно, устало. Джагхед присмотрелся к девушке. Сейчас она казалась такой… обычной? Никакого белого савана: серое пальто, темный свитер, джинсы. Только пепельные волосы выдавали в ней недавнюю королеву ситуации. Сидеть с ней, ощущать рядом, разговаривать и молчать, сейчас было до крайности, — до луны! — удивительно комфортно. — Я уже не помню, когда со своими-то родителями последний раз ужинал. — Теплый воздух салона и запах апельсинового пива размотали Джага на откровения. Он скривил губы, посмотрел в окно. — Наверное, еще когда Джеллибин была здесь. Теперь не только лето — вся прошлая жизнь казалась упущенным сном. Будто жил Джонс только здесь и сейчас: рядом с Эммой. Которая помогла ему через боль и ненависть почувствовать реальность снова. — Тоже самое, — улыбнулась ободряющей, но вымученной улыбкой Купер. — Папа всегда говорил, что семья — самое важное, что у нас есть. Временами в это не хочется верить. — Эмма бубнила, подперев щеку ладонью, смотрела на изморозь на стекле и казалась беспрецедентно домашней. — Хочется думать, что важное где-то внутри, что оно всегда рядом и от других не зависит, — ирония сорвалась с ее языка вязкой каплей и разбилась о резиновый коврик под ногами. Джонс помолчал. Затем спросил. Уже не осторожничал. — Ты знала, что Джел всем нашим контакты оставила? — Джагхед вопросительно взглянул на Эмму, но не дождавшись ответа, увлекся распаковкой сэндвича. В его голосе не было требовательности, интереса или любой другой краски — он просто поддерживал разговор. Принять мог любой ответ. Но надеялся на определенный. — Нет. — На этот. Джонс сам удивился тому, как расслабился после реплики Эммы. — В любом случае, я оказалась также, как и ты, за бортом. — Она безрадостно хмыкнула. — Могу еще представить, что у твоей сестры был зуб на меня, — Эмма подняла на Джага многозначительный взгляд, — но то, что она в этом нас уровняла, делает ситуацию предельно странной. Джонс тихо рассмеялся с куском ветчины в зубах. — Ну, мне-то она оставила инструкции, — сглотнул он, улыбка дернула за уголок губ, — прибедняться не буду. — И какие? — Эмма с интересом подалась вперед. — Самые разные. — Джагхед прищурился, оценивая ситуацию. Достал из кармана кожаный немодный бумажник, протянул Эмме. — Вот несколько. Эмма загорелась детским любопытством, высунула кончик языка, достала несколько чеков, разложенных среди купюр. «К бухгалтеру обращайся только полным именем, сократишь — говна не оберешься». — Чек на пятнадцать центов за жвачку «лав из». «Пока прокатывает, после девяти включай мелким мультики на английском: так они думают, что слишком устали, чтобы что-то понимать, и идут спать», — чек на тридцать тысяч, ипотечный взнос. — Креативно. — Эмма вскинула брови, протянула Джагу кошелек, проводив чеки удивленным взглядом. — Что будешь делать, если до ужина не будет времени поговорить с Бэтти? — Тема сменилась резко, но Джагхед уже привык. Встретился глазами с ее серыми, темными в ночи радужками. — Откажешься от приглашения? — Нет. Буду импровизировать. — С ленцой улыбнулся он. — На данный момент твоя компания, на удивление, кажется оптимальной, — пустил смешок Джонс и жадно вгрызся в сэндвич, удивляясь, каким он показался ему божественно вкусным на голодный желудок. — Аналогично. — Скептично усмехнулась Эмма, скосив на парня недоверчивый взгляд. Джагхед пожал плечами. — Не скажу, что мечтал провести слежку за потенциальным убийцей в такой компании, но пока все не так плохо, — улыбнулся он уголком губ и скинул куртку — печка достаточно нагрела пространство в кабине. — А с кем бы мечтал провести слежку? — Эмма откинулась в кресле и повернула голову к парню, меняя положение спинки парой кнопок. — Из всех живых или мертвых людей на планете с кем бы ты хотел посидеть в засаде? Только так, чтобы можно было поговорить с человеком, — она расслабленно положила руку под голову, сделав пару глотков из бутылки — похоже, Эмма Купер могла устроить себе личный курорт в любой ситуации. Джагхед на минуту задумался. — С Хемингуэем, наверное, — хмыкнул он, — а ты? — Джаг разочарованно посмотрел на пустой пакет в руках — сэндвич был чертовски вкусным, но маленьким. Эмма кинула ему в руки свой и отмахнулась, мол, ешь. — Недурно, — улыбнулась она на ответ Джонса. — Я бы посидела в засаде с Робертом Гейтсом — если бы в такой фантастической вселенной мы могли бы поговорить по душам, я бы прояснила для себя некоторые аспекты холодной войны, — довольно кивнула Купер, будто ей действительно уже представилась такая возможность и она завтра выезжает на разговор с бывшим директором ЦРУ. Джонс удивленно выдохнул, уставившись на Эмму изумленно, но она только улыбнулась. — Что? Тебе все равно никто не поверит, — звонко рассмеялась Эмма и заправила за ухо выбившиеся из пучка волосы. — Это точно… — протянул Джагхед, прищурился. — И почему мы раньше об этом не говорили? Реальность снова трескалась у него на глазах и в ее трещинах начинала проглядывать правда. Эмма закатила глаза. — Потому что тебе только и нужно, что поупражняться в интеллекте. — Фыркнула она. — Хочешь сразиться со мной? — Эмма насмешливо хихикнула, глотнула пива. — Небось и так каждый наш диалог за бой воспринимаешь и счёт в голове ведешь. — Недовольно заметила Купер, а Джагхед пропустил вдох. Откуда она знает? — Нехило тебя сестренка под каблук загнала, раз теперь тебе с женщинами только соревноваться хочется, — покачала головой задумчиво Эмма, будто говорила вовсе не с ним. — Я с тобой не соревнуюсь, — вышло жалко и обиженно. — Соревнуешься. — Я хочу тебя понять, — с нажимом произнес Джагхед и почувствовал родное раздражение. Эмма улыбнулась, посмотрела на парня, сложила губы трубочкой, будто на расстоянии чмокнула его в нос. — Меня не нужно понимать. — Поерзала она на сидении. — Только любить, — кивнула Эмма благосклонно. Джагхед сдержал рык. Инфантильная. Легкомысленная. — Не указывай мне, что думать, чувствовать и хотеть, — огрызнулся он. — Был бы толк, — беспечно рассмеялась Эмма, — все равно все три глагола ведут ко мне. Джагхед повел шеей: снова, — снова, черт возьми! — поднимающаяся из нутра злость начинала душить. — Будь по твоему. — Сквозь зубы процедил он, прищурился, улыбнулся фальшивой улыбкой. — О чем тогда хочешь поговорить, чтобы это не было соревнованием? Эмма уселась на сидении по-турецки, наклонила голову вбок, будто только и ждала этого момента. — Почему ты выбрал Бэтти? — облизала Купер губы. Лицо Джагхеда вытянулось. Это что, ревность? Но Эмма будто прочла его мысли и тут же закатила глаза. — Я не как сестра спрашиваю. — Цокнула она. — Джеллибин у тебя жёсткая, — задумалась Эмма, — Бэтти маму напоминает, да? — Беспристрастно довольная догадкой, улыбнулась она с искрой азарта в глазах. — Её хочешь спасти или хоть на чьем-то фоне казаться сильным? Джагхед поперхнулся последними крошками сэндвича, закашлялся, поднял на Эмму пораженный взгляд. Она серьезно? Специально играет на его эмоциях или по-сучьи не видит границ дозволенного? Джонс вырвал из ее рук пиво, сделал глоток. На удивление, это было неплохо. Отзеркалил улыбку Эммы. — Значит, психоанализ, — довольно причмокнул он и взглядом, как хлыстом, прошелся по ней всей. — В таком случае, что ты через Джейсона хотела отстрадать? — Взгляд Эммы изменился: с недавнего времени Джагхед научился бить в цель. Она перестала улыбаться, ощетинилась. Джаг же улыбнулся шире. — И почему тогда выбесилась из-за Миланы, тебя вряд ли смутила тема бывших, неужели… — Тебе лучше заткнуться на эту тему, — предупредительно прошипела Купер. Пульс участился мгновенно. Только что спокойный диалог снова перешел в битву: Эмма была неправа. Они сражались постоянно, а когда оружия не было — стреляли подручными средствами. В его случае — анализом ее диссонанса, в ее случае — лбом. Джонс смотрел в серые, злые глаза Эммы и чувствовал дрожь по всему телу. В нем передергивало каждую мышцу, каждый нерв и косточку от одной ее нахальной улыбки. Вибрация прокатывалась по организму и застревала в мозгу: Джагхед понимал, что вполне может ее убить. Соревновался?! Конечно, он, сука, соревновался с ней! Эмма же не могла разговаривать нормально! Состояла вся из своих хрупких ключиц, проступающих даже под свитером, горела серостью на дне глаз, размахивала перед ним своими запястьсями и провоцировала-провоцировала-провоцировала, а после еще и возмущалась, когда он отвечал! Когда задевал также больно и также забирался под кожу, которая состояла из мягкой ткани, как у него, сколько бы она не пыталась притворяться мраморной статуей, бесилась! — Тебе тоже стоит заткнуться на тему Бэтти. Гребаная сука! — Придурок. — Стерва. — Придумай что-нибудь новенькое, — едко оскалилась Эмма и Джагхед застонал, вжавшись затылком в подголовник. Нет, ну какая сука! Джонс снова метнул в Эмму взгляд и в этот раз он действительно был громом: мистическая шаровая молния сверкала между ними, накаляя воздух, Джаг задыхался. — Ты заставляешь хотеть вырвать тебе сердце, — вкрадчиво проговорил он. Эмма в долгу не осталась. Выжала из себя раздраженно: — Какое удобное перекладывание ответственности. Джагхед глубоко вдохнул и выпустил через нос воздух. Она его доведет. ДОВЕДЕТ! — Чувства самосохранения у тебя совсем нет? — Сказал человек, согласившийся двое суток провести в закрытом пространстве со мной. Джонс потянулся к Эмме, сам не зная, что хотел сделать: задушить ее? В самом деле? Но Эмма не дернулась. Наблюдала за ним с неизменным чувством собственного превосходства. Джонс поблагодарил всех богов за самообладание, когда вернулся на место. Взглядом Эмму не отпускал. Он бы с радостью кишки ей выпустил, чертвертовал бы нахрен. Чтобы она больше не улыбалась так в его сторону, чтобы не сбивала с толку ангельской внешностью и не плевалась ядом. Как же Джонс этого хотел! За одни мысли в эту секунду, он почувствовал, в небесной канцелярии ему выписали билет в ад. Джагхед ужаснулся: там они тоже вместе застрянут! Не бой? Как же! Сердце у него колотилось также, как во время долбаных спаррингов, когда он смотрел на ее ехидно ухмыляющиеся, красиво очерченные губы, ровный нос, темные брови и трепещущие от гнева ресницы. Не будь на свете последствий, он бы с неприличным удовольствием положил бы сейчас ладонь на затылок Эммы и разбил бы ее хреново лицо о торпеду. Наслаждался бы визгами и хрустом костей! Джонс бы сомкнул руки на ее шее и давил бы, пока она не затихнет. Положил бы палец на сонную артерию, чувствовал бы ее пульс, а потом спустился бы ниже… подмял ее под себя, чтобы она не могла вывернуться. Сжал бы в медвежьих объятиях, провел бы ладонями по талии, по ключицам, поднялся бы к губам, собственными зубами разорвал бы на ней кожу. Попробовал бы ее на вкус… Дерьмо. — Ты не такая опасная, как хочешь казаться, — нужно было говорить. Говорить-говорить-говорить, чтобы не думать. Совсем не то, о чем планировал. Эмма не любила оставаться в должниках, это Джагхед уже успел понять. Она всегда возвращала свое с процентами. Сраный отпрыск Ланнистеров. — Мое почетное первое место в твоем списке убийц говорит об обратном. В глотке у Джагхеда задребезжал животный вой. — Удивительно, почему в тех чемоданах с таким гонором по кусочкам лежала не ты. — Выбирай выражения, мафиози, — Эмма допила пиво и бросила в него пустой бутылкой. Без ущерба, слабо, но все же бросила. Джонс вскинул на нее взгляд шокированный. — Но ты же их не выбираешь вовсе! — Сорвался он на крик. Эмма зло хлопнула ладонями по торпеде. — Доставай сраную библию, осел! — выкрикнула она в тон Джагу. — Достал! — Почти взвигнул он, из дверцы машины выхватив книгу. — Читай! — насупилась Купер — очевидно, тоже сдерживала на последних усилиях желание вцепиться Джонсу в глотку. Кто бы мог подумать. Библия и правда пригодилась. Оставалось надеяться, что молитвы помогут тоже. Джагхед остервенело открыл первую страницу, почти оторвал, взбешенно выдохнул и не с первого раза увидел текст. — В начале сотворил бог небо и землю. Земля же была безлюдна и пуста… — Джонс осекся. Моргнул. Гнев пропал также быстро, как и появился. Он покосился на Эмму — та, кажется, тоже успела остыть. Атмосфера успокоилась, Джагхед снова ощутил себя на этой земле, в салоне машины, в своем теле. Протянул задумчиво: — Мне кажется, или мы настолько не образованы в религии, что решили, что Библия и молитва — одно и то же? Джагхед поднял на Эмму несмелый взгляд, она сделала тоже самое. Они оказались сбиты с толку друг другом, судьбой и громоздкими чувствами, которые несколько слов назад давили не хуже автомобильного пресса. — Похоже на то… Эмма поморщилась, встретилась с Джагом глазами. Они синхронно рассмеялись. Надрывно, до колик в животе, до истерики. Окна джипа запотели, Эмма раскраснелась, глаза Джагхеда блестели. Им это было необходимо. Выпустить пар, помочь организму справиться с тоннами вербальной информации. — Какой идиотизм. — Джагхед, похохатывая, вытер слезы с щек. — Мы два идиота, — откинулся он на кресле и с улыбкой посмотрел на Эмму. Она прыснула, игриво прищурилась. — Почему ты про себя во множественном числе говоришь? — колкость вышла беззлобной, расслабленной. — Какая твоя любимая книга? — вопрос сорвался с губ раньше, чем он успел себя остановить. — «Сумерки», — выпалила Эмма без паузы, посмотрела на Джагхеда удивленно. Джонс скосил взгляд на сумку у нее в ногах, из которой действительно выглядывал уголок бестселлера Стефани Майер. Однако недавно в книжном он кое-что заметил, что заметил и сейчас. Помимо того, что ответ у Купер отлетел от зубов без раздумий. Он наклонил голову вбок, с загадочной улыбкой посмотрел на Эмму. — И много раз ты перечитывала «Сумерки»? Эмма как-то неловко заломила пальцы, на мгновение растерялась. Вздохнула, возводя глаза к потолку: закусила губу, пожала плечами. — Много, — кивнула она. — Там такая психология, драма… а тебе какое дело? — опомнилась Эмма с легким оттенком негодования. — Это что, допрос? — Не в коем случае, — на манер «сдаюсь» поднял руки Джонс и театрально нахмурился, мол, как ты могла о таком подумать? — Я действительно постоянно вижу тебя с этой книгой, — оптимистично заявил Джагхед, активно кивая в подтверждение своих слов. — Только вот незадача… — он задумчиво потер подбородок, замечая, как Эмма подобралась на месте, настороженно вслушиваясь в его слова. — Я на днях был в книжном и увидел коллекционное издание «Сумерек», прямо как у тебя. — С мечтательной улыбкой проговорил Джонс, перевел взгляд на Эмму. Купер как-то нервно улыбнулась, набрала в грудь побольше воздуха. — Но там все тома были одного размера. А у тебя объем страниц постоянно меняется… — Эмма не успела среагировать: Джагхед одним рывком выхватил из сумки книгу, срывая обложку. — «Тавистокский институт»? — Обрадованный подтверждением догадки и одновременно пораженный до глубины души, выпалил он. — Читаешь про управление сознанием инструментами ЦРУ и социальную инженерию? Эмма захлебнулась возмущением: в ее глазах загорелась раздражение, сменившееся беспомощностью, затем решимостью. — Отдай, это не твое, — она грубо вырвала у Джага книгу, судорожно выдохнула. Вязкие капли секунд дождем обрушились на их убежище, но оба потраченной болью молчали, слушая гнев природы. — К чему вообще этот фарс? — Как-то устало выдохнул Джонс, качая головой. Вопрос разбился о поджатые губы и тихий вздох Эммы. Она прижимала к груди книгу и смотрела прямо, чувствуя, как жернова повседневности с треском ломали хребет. Джагхед смотрел на нее. Вот оно как? Ее образ тупенькой куколки тоже был игрой? Но зачем? Разгадка не приблизила его к ответам. Он также, как и год назад, смотрел на Эмму, и ничего не понимал. — Какая разница… — Эмма отвернулась от парня, нахохлилась обиженно. Джагхед почувствовал себя неуютно, будто без спросу в грязных ботинках вошел на порог чьей-то души. И не просто души, а в голову самой Эммы Купер — по слухам, первого у него не наблюдалось. Но глядя на ее задумчивый грустный взгляд сквозь окно, Джагхед уверенностью мог сказать, что душа у нее была. И она болела в связи с последними событиями. — Ответь мне честно. — Джагхед не сдался. Не мог после всего. — Может я не заслужил, но я скоро с ума сойду гадать. — Эмма обернулась на него через плечо и Джаг наплевал на гордость: сложил руки в молитвенном жесте и допустил отчаяние в свой голос. — Хотя бы одну из причин, Эмма, я умоляю, и я готов это признать. Купер моргнула удивленно, медленно повернулась. Он впервые назвал ее по имени. Впервые. Ситуация обязывала: Джагхеда физически крутило от того, что ответы находились совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, вот в этом вот человеке, но дотянуться до них он все равно не мог. Издалека с этим можно было смириться, но не в таком жарком, плотном нахождении в ее биополе. Тайна Эммы для Джага теперь ощущалась как физическая боль. Он готов был умолять Купер его от этого избавить. И он умолял. Эмма посмотрела на него внимательно, видя крик о помощи у Джагхеда в глазах. Сдалась: он заметил это еще до того, как она что-либо произнесла. Села ровно на сидении, посмотрела вперед. Собралась с мыслями. — Я родилась от изнасилования. — У Джагхеда упало сердце. Эмма сглотнула, и, не глядя на него, продолжила. — Бабушка уехала в Англию. Ее сын, мой отец, после университета здесь встретил маму, они вместе уехали туда. А потом это случилось. — Эмма говорила спокойно, размеренно, пока у Джага душа шла на излом. — Они вернулись — мама не могла находиться больше даже в стране, где это произошло, не то, что ходить по тем улицам. Его не нашли. — Добавила Эмма, отвечая на незаданный вопрос. Говорила, смотрела вперед и была… никакой. Ничего в ней не отражалось, не светилось, не язвило и не сверкало. Эмма была пустотой. — Я узнала об этом в двенадцать. У меня всегда эмоции были обострены, но это… — Эмма хмыкнула обреченно. Джагхед почти не дышал. — Близилась старшая школа и я начинала понимать, что вечно плачущих от любого неосторожного слова девочек, занимающихся творчеством, сделают козлом отпущения. — Она вздохнула, посмотрела на свои ладони. — Я нашла образ, к которому никто не посмеет даже подойти. Мне нужно было найти в чем-то опору, а куклы не чувствуют, не плачут, им не больно. — Улыбка кривая и безжизненная растянула ее губы. — Они не высказывают собственное мнение и не умничают. Идеальная «пик ми герл». — Эмма повела головой в сторону Джага, как бы говоря, помнишь, что сам называл меня так? Но взглядами с ним не встретилась, не могла. — Та, что не будет перечить. На все согласная, у которой не болит голова. — Пожала она плечами. — А потом к нам перешли Блоссомы. Джейсону понравился этот образ, а мне нравилось то, что это понравилось ему. Мне необходимо было чувствовать себя нужной, наверное. Потому что несмотря на все заверения родителей, с их стороны я уже не была в этом уверена. — Эмма больше не улыбалась. — Просто чья-то ошибка, отпрыск чудовища. — У Джагхеда в горле запершило от слез. Зеркальные нейроны выбивали из него дух эмпатией. Было больно даже дышать с ней одним воздухом. — С белыми волосами, одеждой и незнанием значения слов я такой меньше себя чувствовала. — Отгадка. Это была она. Ответ на все вопросы, на раздражение, непонимание и скепсис — все было здесь, в этих словах: «ошибка». Джагхеду захотелось отмотать время назад и никогда этого не слышать, это было за гранью. Но что хотел, то и получил: мраморная плита сумерек теперь лежала лично на нем. — Про это не знает никто, даже Бэтти. — Эмма впервые встретилась с Джагхедом взглядами, предупреждая о том, что это должно остаться между ними. Но Джонс бы и не посмел. — Родители не хотели, чтобы и я узнала, но так вышло. — Эмма поджала губы, нахмурилась, смотря на свои ладони, будто линия жизни на них должна была подсказать, куда сворачивать дальше. — Мы тогда много ссорились с родителями, но они запретили ей говорить. Такие недоговорки на ней сказались плохо, ты знаешь. — Эмма в сторону Джага указала только уголком губ, на котором висело разочарование всех ее двадцати лет. — Одно тянуло за собой другое, но статус платиновой принцессы работал без перебоев. Помогал выжить. — Эмма выпрямилась, посмотрела прямо. Затем обернулась к Джагхеду всем корпусом. Наконец смотрела в глаза, в серости которых Джаг потерялся. — Вот, к чему этот фарс, Джонс. — Покачала Эмма головой. — Вот к чему. Джагхед не знал, что сказать. Ответ на загадку был слишком обескураживающим. Тишина давила. А простое «прости» или «сочувствую» прозвучало бы пощечиной всему ею пережитому. — Я в этом году впервые пошел к психологу. — Нутро Джонса ответило за него. Все честно: откровение на откровение. — Сказали, у меня психологическая травма, поэтому я ничего не чувствую. Со стороны Эммы послышался слабый смешок. Понимающий. — Знакомо. — Но это было почти очевидно. — Продолжил Джагхед. — Из удивительного я понял вот что: я не помню свое детство. — Он сглотнул, посмотрел на свои ладони тоже, как Эмма, только подсказок на линии жизни все равно не было. — Совсем. Кажется, там было что-то страшное. — Джагхед не говорил об этом никому. Даже себе. Запретил на эту тему рассуждать, чтобы не упасть за грань и без того хлипкого в последнее время мира. — Раньше я этого не замечал, но сейчас понимаю, что все события помню только с чужих рассказов, достраивая воображением картинки. Но не от первого лица. — Их глаза встретились. За грань провалились оба. — До двенадцати лет — тоже, — Джагхед в это мгновение понял всю суть ее неуместных усмешек. Иначе подобное было не пережить. — Ничего. И единственный человек, которой мог бы пролить свет на это, ушел из семьи. Они замолчали. Эмма тоже понимала, что сочувствующие слова не помогут, лишь покажутся оскорблением. Поэтому она взяла Джагхеда за ладонь и погладила большим пальцем прожилки на его запястье медленно, бездумно, без смысла. Но для Джонса это стало всем. — Хочешь дам тебе разгадку, почему ты ко мне так неравнодушен? — Эмма слабо улыбнулась, откинулась на сидении, полулежа глядя на парня. Руку Джага не отпускала. — Удиви меня. Джонс игнорировал ее пальцы. Мозгом. Телом — отвечал на этот жест. Тоже касался ее запястья. — Я — первый человек в твоей жизни, с кем ты сошёлся травмами. Идеальный метч. — Пустила смешок Эмма. Иронии — захлебнуться можно. — Такие браки не распадаются. Джагхед тихо рассмеялся, взглядом очертил дверь мотеля, за которой следил на автомате, забыв давно о причинах своего присутствия здесь. — Клянусь тебе своим бедным загнанным сердцем, — Джонс патетично приложил свободную ладонь к груди, торжественно заявил. — Даже если после этого вечера мы больше не встретимся… я тебя никогда не забуду, Эмма. Обещание повисло в воздухе облаком, опустилось на пару, развеялось и пропало. Джагхед пытался запомнить каждый оттенок своих чувств, потому что не шутил: даже если завтра он ее возненавидит снова, даже если все пойдет наперекосяк, эта ночь навсегда останется у него в памяти. — Тебе придется написать отдельную книгу об этом, — весело отозвалась Эмма. Отняла руку, уселась удобнее на сидении. Они нуждались в новой теме: предыдущая погружала слишком глубоко друг в друга. — Я должна увидеть твой роман. Ты же пишешь роман? — Оживленно приподнялась на месте она и в ожидании посмотрела на Джонса. Джагхед хмыкнул, смерил Эмму недоверчивым взглядом. — Должна? Эмма уверенно кивнула. — Просто обязана, — широко улыбнувшись, почти захлопала в ладоши Купер. — Давай, Джонс, — жалобно законючила она под подозрительным взглядом парня. — Тебе все равно плевать на мое мнение — чего тебе терять? Эмма обезоруживающе улыбнулась, Джагхед вздохнул: если он откажется, это будет означать, что ему не плевать. К тому же, сколько месяцев назад он брался за перо последний раз? Уже и не вспомнить. Новый уровень доверия между ними располагал и к такой авантюре. Джонс протянул Эмме телефон с открытым файлом. — Только вздумай там что-то изменить, даже по неосторожности. — Слабый укор остался незамеченным, Эмма погрузилась в чтение. Джагхед затаил дыхание на следующие полчаса: Эмма вдумчиво вглядывалась в каждую строчку на экране. За ней было интересно наблюдать: Эмма не скупилась на живые эмоции. Джагхед подскакивал на месте каждый раз, когда она улыбалась: хотел узнать, что именно ее рассмешило, а когда видел, что это была именно та часть, где Джонс и хотел вызвать у читателя эмоции, удовлетворенно откидывался в кресле и расплывался в улыбке сам. В некоторых моментах Эмма закатывала глаза, иногда закусывала щеку изнутри, чтобы не засмеяться в голос, и часто-часто вздыхала, кивая головой — мысленно соглашалась с автором. Некоторые ее вздохи отличались от других: они были наполнены какой-то глухой тоской, Джонсу становилось не по себе. Хотелось спрятать взгляд, будто это преступление — видеть Эмму обнаженной в своих переживаниях, но Джагхед не мог отвести глаз. Жадно всматривался в пробегающие по ее лицу тени, в еле заметную дрожь ресниц и болезненную складку на лбу, когда она хмурила брови. Джагхед мог поклясться: более интимного переживания у него в жизни не было. Наконец она выключила телефон и еще какое-то время задумчиво смотрела сквозь лобовое стекло. — Это действительно хорошо, — улыбнулась Эмма, отдала телефон. Джагхед с удивлением про себя отметил, что ему важно было это услышать именно от нее: как бы он не храбрился, на этих электронных листах лежала его развернутая на распашку душа, а Эмма, как выяснилось ранее, не была глупой куклой — было бы больно услышать от нее критику. Каким бы странным ни было это откровением для него — Джонсу было важно мнение Эммы. — Ты будешь знаменит, — ободряюще улыбнулась она, уверенно кивнула. — А если мы раскроем это дело, признание общественности будет обеспечено: тебе можно будет не покупать лаврушку для супа в магазине — достаточно будет время от времени ощипывать собственный лавровый венок, — рассмеялась Эмма и покачала головой, мол, точно тебе говорю. — Тебе надо научиться, как всем писателям, — спохватилась Купер, повернулась к Джонсу всем корпусом, сев по-турецки, — загадочно и пафосно отвечать на вопросы интервьюера, — со знанием дела кивнула Эмма и распрямила плечи, схватив из воздуха воображаемый микрофон. — Как думаете, мистер Джонс… — она гордо вздернула подбородок, изображая бесстрастного репортера, но потом вскинула брови и добавила шепотом, — тут ты благосклонно должен махнуть рукой и сказать «можно просто Джагхед», — пояснила она, — давай же! — возмущенно всплеснула она руками. — Я не буду этого делать, Купер, — он скрестил руки на груди, насупился: слишком личная сторона его души. — Ой, извини! — недовольно нахмурилась Эмма. — У тебя, наверное, есть дела поважнее? — саркастично хмыкнула она. — Например, пялиться в окно или… пялиться в окно?.. — требовательно посмотрела она на Джагхеда. Джонс помялся несколько секунд, затем сдался. — Ладно, — он коротко улыбнулся, входя в роль — делать все равно было нечего, Эмма была права. — Можно просто Джагхед, — снисходительно кивнул он и с трудом сдержал улыбку, видя довольное лицо Эммы. — Хорошо, — она опять распрямила плечи, произнося слова чуть гнусавым голосом — так в ее понимании, говорили серьезные репортеры. — Скажите, Джагхед, — вскинула подбородок она, прижимая к нему воображаемый микрофон, — как вы думаете, ваш роман и все описанные вами события — это была судьба? — она вопросительно посмотрела на Джага и тут же шепотом добавила, выйдя из роли, словно суфлер. — Не забывай про пафос и снисходительность, мол, что вы, это не моя заслуга, — Эмма ободряюще улыбнулась и вновь вошла в роль интервьюера, протянула Джонсу воображаемый микрофон. Джагхед закусил щеку изнутри, чтобы не расхохотаться. — Ну, что вы, мисс Купер, — мягко улыбнулся он, — я думаю, что просто оказался в нужное время в нужном месте. И смог ухватить суть, — кивнул он и хмыкнул, когда Эмма сбросила с себя роль репортера и снова расслабленно откинулась на сидении. — Браво! — несколько раз хлопнула в ладоши она одобрительно. — Немного загадочности в ответах и щепотка надменности в конце — ты точно настоящий писатель! — рассмеялась Эмма, Джагхед не сдержал ответной улыбки. — Почему обязательно пафосно? — хитро прищурился он. Эмма развела руками. — Это очевидно: ты будешь известен на весь мир. — Понятно, — Джагхед снова засмеялся. Не мог понять, почему Эмма по щелчку переключала не только свои эмоции, но и его — Джонс никогда не был отходчивым человеком. Но одна улыбка Эммы, пара фраз, и вот он уже забыл, что несколько минут назад правда хотел ее задушить. Смеялся, разыгрывал нелепые сценки и чувствовал себя, как дома. Эмма отсмеялась, задумчиво уставилась в окно. Не гладя на Джагхеда произнесла в пустоту: — Ты взял за прототипы персонажей наш класс, — она не спрашивала — констатировала факт. Это было правдой: прошлый год за шкирятник писательскую душу Джага вытащил из бытовой литературы и окунул в художественную, не спрашивая, чего хочет сам писатель. — Скорее всего опишешь и то, что произошло и летом, и после… — многозначительное «расчлененка, трагедия, рухнувшая жизнь» повисли между строк. — Это многообещающая тема, — Эмма обернулась через плечо, но взглядами с Джагхедом не встретилась. Смотрела на магнитолу. — Но про меня не пиши. — Я и не собирался, — возмущенный «фырк» выдал Джага с потрохами, он прикусил язык. Слишком быстро ответил, остро, будто у него болела эта тема. Эмма дернула уголком губ. — Даже если соберешься — не пиши. Запрет остался без пререканий. Джагхед не знал, что сказать. Особенно после того, что об Эмме узнал. Это было новым витком ее диссонанса: яркая картинка не хотела оставаться в веках на страницах еще даже ненаписанного, никому неизвестного романа. Почему? Она всегда привлекала внимание. Или внимание ей нужно было лишь определенное, к Эмме Купер, но не к Э м м е? Она наверняка понимала, как понимал и он: если Джонс возьмется писать персонажа с Эммы, он опишет ее всю. Не только белую одежду, волосы и упрямый взгляд. Он бы описал ее, как Набоков: откровением, на много недель оставшимся у него в крови. Как Дженин Каммингс — стучащей под кожей тишиной и ужасом, вытесняющим скорбь. Не поскупился бы на неожиданную образность де Сада, — Эмме подошли бы его слова, — и сказал бы, что сама любовь Эмму Купер создала с особым старанием. Рассказал бы словами Валерия Былинского, как Эмма скучает часто, брезгливо, зло, и как ее одиночество коснулось самого Джага, положило ему руку на плечо. Написал бы о том, как несмотря на раздражение от ее поступков, рядом с Эммой Джонс не мог сдержать хохот внутреннего восторга. От себя Джаг бы добавил, что пропускная способность к трагедиям Эммы помогла ему самому свою пережить. Рассказал бы о том, как непозволительно много понимает человек, прошедший через мясорубку жизни. За всеми фасадами, тушью для ресниц и ужимками — понимает людей так, как они себя сами понять не смогли бы. Джонс бы разложил Эмму на атомы и каждый пересчитал. Если бы она позволила. Но она наложила вето на его несуществующее в бумаге «завтра» и перечить этому праву Джонс не мог. — Как думаешь… — раннее утро вило из Джага философские ниточки. — Если бы не… наши двенадцать лет, если бы не Блоссом… мы все равно бы пришли к нынешней точке? Только другим путем? — Джагхед повернул к Эмме голову, откинул спинку сидения в полулежачее положение. Гуляющая по темному утреннему небу луна исследовала языком контур ключиц Эммы, танцевала желтым паяцем на гребнях крыш. Джонса встретили сосредоточенные серые глаза Купер, ее понимающая, еле заметная улыбка. На дне ее зрачков плескались воспоминания. — Я знаю, как иногда хочется исправить прошлое. Я заставила себя собрать весь хлам Джея отвезти на свалку. Но прошлое нельзя упаковать в коробки — оно всегда будет частью тебя, — она посмотрела на Джагхеда и улыбнулась, проглатывая грусть. — Нам остается только заставить его взорваться позади и не оборачиваться на взрыв, как в фильмах Джона Ву, — Джагхед усмехнулся вместе с ней. А затем проследил взглядом за ее — Эмма смотрела сквозь стекло к ряду дверей номеров. — У нашего Кенни гости. Джонс приосанился. Проглотил удивленный смешок: сейчас, наблюдая, как к потенциальному убийце пришел его подельник, он вдруг понял, что лучшего напарника, чем Эмма, найти не мог. Сознание этого уже не уловило, но сердце тоже кое что поняло: это было началом конца.