Ванильная смерть

Джонс выдохнул в ладони горячий пар, прежде чем сесть в машину: пальцы перестали слушаться от холода. Салон джипа встретил его теплом и сонным взглядом Эммы. Джагхед про себя улыбнулся, разложил на торпеде еду, протянул Купер кофе. Им пришлось отъехать на подъездную дорогу, убравшись с парковки, чтобы не привлекать внимания. Теперь тени елей скрывали их со всех сторон. — Ничего? Эмма отрицательно мотнула головой. Джагхед с сожалением вздохнул. С вечера пятницы Кенни Джи ни разу не вышел из номера: утром субботы к нему постучалась женщина — дама сильно смахивала на проститутку. Эмма тогда удивилась: «Думала, такие только в фильмах бывают — ей только ценника на лбу не хватает». За окном теплится рассвет воскресного утра. Двенадцать часов спустя дама покинула номер, а ночью к Кенни пришел Муха. С тех пор из номера не выходил никто: это удивляло и настораживало в равной степени. — Он спустил на ночную бабочку всю свою киллерскую зарплату, а сейчас бесплатно дотрахивает Муху, иначе, что они там еще могут так долго делать, я объяснить не могу, — хмыкнула Эмма, с благодарной улыбкой приняла из рук Джага стакан кофе и бургер. — Ты не будешь? — она кивнула на сахар, Джонс отрицательно покачал головой. — И это я еще странная, — весело фыркнула Эмма, добавила в свой латте двойную порцию сахара, — черный кофе без ничего пьют только психи. Это так, к слову, — поддела она Джага, тот только беззлобно усмехается. — Ты чего? — после продолжительной паузы и съеденной картошки спросил Джагхед, заметив, что Эмма уже с минуту зачарованно рассматривала пластиковую ложечку. — Тебе никогда не приходило в голову, — задумчиво протянула она, — что ложка — это просто крошечная чашечка на палке? Джонс секунду подождал, убедился, что она не шутит, и звучно рассмеялся под хмурым взглядом Эммы. — Нет, такое мне в голову точно не приходило, — прыснул он и откинулся на сидении, залпом выпил почти остывший кофе. Они спали по очереди, не выпуская из вида дверь захудалого мотеля на окраине, делились чипсами и почти не спорили. В ночь с субботы на воскресенье поочередно отлучились на пару часов, чтобы принять душ и переодеться. Эмма уже второй раз покинула кабину, чтобы сделать короткую пробежку по лесной тропинке и комплекс приседаний. — Что? — хмыкнула она на скептичный взгляд Джагхеда. — Ты думал это, — она широким жестом провела рукой от бедра до плеч, — апельсиновым пивом навевает? Джонс улыбнулся себе под нос — на ум пришла язвительная шутка, но он ничего не сказал: последние несколько часов рядом с Эммой он испытывал странное душевное тепло. Она была, словно кошка, на которую хочется ругнуться за ободранный когтями угол дивана, но как только та начинает мурчать или смешно умываться, вся злоба уходит, уступая место дружеской привязанности. Джагхед не был наивный дураком, но бесчувственной машиной тоже: сегодня утром он проснулся от ноющей из-за неудобной позы шеи, скосил взгляд на Эмму. В кабине стояла абсолютная тишина, хотя Эмма не могла усидеть на месте обычно: все время, что они провели в засаде, она либо постукивала ногтями по торпеде машины в такт музыке, либо чавкала жвачкой, либо ерзала на сидении, не находя удобного положения. В тот момент Джагхед невольно улыбнулся: Эмма сосредоточенно держала в руках телефон, и медленно-медленно печатала сообщение, нажимая на кнопки подушечками пальцев, чтобы длинные ногти не стучали по экрану — он ведь спал. А потом, заметив, что парень проснулся, облегченно выдохнула и гаденько усмехнулась. — Ты храпишь, — хихикнула Эмма, а затем протянула Джонсу книгу. — Почитай мне. Джагхед, сам не заметив того, согласился. Сюрреалистичные рассказы Амброса Бирса мягко ложились на слух, Эмма чертила на запотевшем стекле витиеватые узоры. Наполненный теплым воздухом салон джипа на несколько часов превратился в центр вселенной: за размеренным голосом Джага стояли миры, приключения и метаморфозы, пока вокруг стояла стылая тишина окраины. Негласным договором было не лезть в сердце, не запоминать привычек души. Поэтому Джагхед краем глаза наблюдал, как Эмма от скуки ловко перетасовывала колоду карт в руках, завалявшуюся в сумке, чистила память на телефоне, растягивала удовольствие от конфеты и сладко спала. Эмма наблюдала, как по небу маршируют тучи, всю субботу слушала музыку и с предупредительным шипением «критика не принимается» делилась наушником. Считала на глазок калории в салате, затем отмахивалась и просила поделиться картошкой. Они спорили о империализме Киплинга, играли в крестики-нолики и много говорили. — Как там твои мелкие? — Эмма плотнее куталась в пальто, пока Джонс, облокотившись на машину, выпускал из легких струи табачного дыма в сумерки окраины. — Хорошо. — Джагхед посмотрел на зажатую в пальцах сигарету: пепел с нее падал также, как первый снег сейчас. — Мама вернулась, так что хорошо. Но по Джеллибин скучают, — с сожалением поджал губы он и уже не удивился, что так просто раскрыл карты личных переживаний — последние сутки не располагали к перебрасыванию саркастичными колкостями. — Она вернется. — Ты не можешь знать наверняка. — Вяло бросил протест Джагхед. Эмма встала перед ним, подождала, пока взгляд Джонса разгипнотизируется и встретится с её. — Нет, конечно. — Она вскинула брови, улыбнулась. — Я просто тебя утешаю. Тихий смех Джага подхватил ветер и разбил изморозью о хвойные ветки. Он исподлобья посмотрел на Эмму. — Спасибо, наверное. — Улыбка слабая, но настоящая, стала неотъемлемой частью их разговоров. Это было удивительным знакомством: за последние сутки Джагхед узнал другую Эмму, ту, которую, по всей видимости, знали его друзья, от того на фыркание Джага в сторону Купер говорили «ты не понимаешь». Возможно, — нет, наверняка, — он узнал даже больше, чем было доступно другим. Это не отменяло ее поступков или хамского отношения к сестре, из-за которого Джагхед так бесился весь прошлый год, но эта Эмма, кутающаяся в пальто на морозном воздухе, эта Эмма, которая не будила его клацанием ногтей по телефону и шутила про ложки — была откровением. Все еще непонятным, неоформленным, но она им была. Джагхеду все-таки удалось заглянуть ей под кожу, за мраморный образчик холода. То, что увидел, восхищало и пугало. Но Джонс готов был это принять. — Ты это переживешь. — Он выдохнул дым ей в лицо, однако Эмма даже не поморщилась. Посмотрела ему в глаза прямо, с вопросом. — Переживешь Джейсона. — Джагхед в это верил. Верил в то, что эта Эмма тоже заслуживает право на жизнь. Верил, что она сможет найти опору в чем-то еще, кроме пластикового образа пустой куклы. Джонс верил в людей. — Уже пережила. Тяжелый сарказм упал на асфальтовую дорогу, но и Джагхед не поморщился в ответ. — Его смерть. — Пояснил он, хоть она и так все уже поняла. Джагхед теперь видел, почему Эмма так реагировала из раза в раз: разговаривать просто было удивительно сложно для нее. — И все, что он сделал. Эмма сглотнула и не выдержала его взгляд. Потупилась, — возможно, сморгнула слезы, — отряхнулась, будто от прошлого. — Ты не можешь знать наверняка. Джагхед ответил ей в тон: с легкой, ободряющей улыбкой. — Нет, конечно. — Усмехнулся он. — Это я тебя так утешаю. Настала очередь ветру уносить в еловый лес смех Эммы. Она посмотрела в пасмурное небо, кивнула на машину. Тепло снова окутало пару. — Знаешь, у нас были ведь и хорошие моменты, когда я была по-настоящему счастлива, — со вздохом произнесла она, стягивая пальто, — просто… — Эмма пожала плечами, — в итоге от человека важно только послевкусие. Джагхед согласно кивнул. Он не отказывался от мнения, что Эмма — сука первостатейная, однако, вспоминая теперь ненависть к ней всего прошлого года, хотелось смеяться. Стоило узнать Эмму лично, близко — так, как сейчас, для начала, чтобы с чистой совестью выносить вердикт. Теперь приходилось метаться между реальностью, предрассудками и новой информацией, вместо того, чтобы смотреть незапятнанной правде в глаза. Но все совершают ошибки. Даже Джагхед Джонс Третий. Вторая ночь со звездами-кляксами расползлась над их головами неожиданно: будто пара часов прошла. Джонс помнил такое в дни, насыщенные событиями. Они спали по очереди, Джагхед с упорством барана смотрел на дверь мотеля, лишь бы не наблюдать за светящимися в свете луны белыми волосами, дрожащими от насыщенного сна ресницами и легкой улыбкой. Ему это не было нужно. Он не художник. Творец, да, но даже если муза привяжет его к стулу и заставит писать, даже если этой музой будет Энни Уилкс, он не будет переносить на бумагу Эмму Купер. Потому что это будет концом. — Что у вас все-таки произошло с Бэтти? — В череде сменяющих друг друга часов Джонс совсем потерял связь с реальностью, поэтому первым вопросом, заданным проснувшейся Эмме, был этот. Она сонно нахмурилась. — Это очевидно: я испортила ей жизнь, — закатила Эмма глаза, но Джагхед, убитый ожиданием и недостатком сна, праведно удивился. — Правда? Эмма обернулась к парню резко. Вскинула брови, пораженно выдохнула: — Ты серьезно? — В голосе ее неожиданной обиды было слишком много, чтобы Джагхед не постучал мысленно головой о стену собственной глупости. — Это был сарказм, умник. — Оскалилась Купер. — Почему ты предполагаешь обо мне сразу худшее? Джагхед слишком устал, поэтому пожал плечами. — Это экономит время. Эмма изучала его взглядом несколько мгновений, затем прищурилась. — Справедливо. А давай-ка теперь ты, главный эмпат и борец за справедливость, — цокнула она, — попробуешь предположить, каково мне слышать подобное? Джагхед уже ничего не знал и предположить не мог. Потерялся в водовороте жизни, в таких разных сторонах платиновой принцессы и отупляющем количестве часов на одном месте. — Не знаю… ты же Эмма Купер, — как-то беспомощно усмехнулся он. — Знаешь… — тон Эммы вдруг охладел. — Мне очень льстит то, как ты обо мне думаешь. — Она подобралась на сидении, выпрямила спину, смотря перед собой. — Даже не так: я просто, мать твою, в восторге — это действительно невероятно, я даже не надеялась на такой эффект. — На губах Эммы расцвела жесткая насмешка. — Но в следующий раз, будь так добр, прежде чем делать такие смелые заявления, — она перевела осуждающий взгляд на Джага. Было больно такое слышать, если бы еще два дня назад — ладно, посмеяться, и забыть, но не теперь, не от него. Это перестало быть смешным за последние сутки, перестало быть незначительным. — Попробуй хоть на секунду допустить, что я тоже человек. Хоть и не такой хороший, как того требует твоя тонкая творческая натура, — надменно дернула она губой, прищурилась, смерила парня злым взглядом. У Джонса усталость смешалась с раздражением, не оставив места для здравого смысла. Он ответил ей тем же, хоть сказать ничего не мог: она была права и чертов стыд за свою топорность превратился в злость. — Хочешь выяснить, что случилось — иди, как я советовала, и спроси Бэтти, не ходи, как трусливая школьница, вокруг, да около, — поставила точку Эмма. — Или это твой стиль? Только стоять и смотреть, как унижают близкого человека, но не набраться храбрости и не выяснить, в чем дело, не вступить в бой? Отец замахивается на Джеллибин, она отвечает уклоном и хуком в ответ. Джагхед смотрит из-за угла, плачет и ничего не делает. Знакомое раздражение прожгло кожу изнутри: у Джонса снесло крышу резко и неожиданно от измотаности жизнью. Резервов больше не осталось. У него кончилось терпение. — Я не трус! — Прошипел он и выскочил на улицу без куртки. Эмма пораженно хлопнула глазами, ощутила, как сердце сбилось с ритма, когда Джагхед вбежал на второй этаж террасы, к номерам гостиницы, из которой уже двое суток не выходил Кенни Джи. — Ты что творишь! — Она догнала Джага у самых дверей, схватила за рукав толстовки, но Джонс вырвал руку из ее хватки, не сбавляя шаг. — Меня задолбало ждать непонятно чего — я сам все выясню, — с извращенным удовольствием и маниакальным блеском в глазах растянул губы в улыбке Джагхед. У Эммы по спине пробежал холодок. — Сейчас не время для подросткового максимализма, Джонс! — срываясь на тихий, сиплый крик, ужаснулась Эмма. — Он возможно наемник, это не шутки! — Она с силой дернула Джага за ворот толстовки и припечатала к стене в паре метров от нужного им номера. — Похоже, что я смеюсь? — У Джагхеда глаза горели безумием: он устал от бездействия и бессилия, устал ждать и ничего не делать, а Эмма хорошенько своими словами прошлась по гордости, переполнив чашу его поистине безграничного до этого момента терпения. — Ты совсем двинулся? — Еще раз встряхнула она Джага за грудки. — Кому ты хочешь что доказать? Мне, что ты не трус? Ладно, я беру свои слова обратно! — Эмма в тихой панике поджала губы, смотря на парня растерянно. Даже температура тела Джонса, которую она ощущала, касаясь его, взвинтилась на пару градусов, наполняя его решимостью совершить натуральное самоубийство. — Мне нет дела до твоего мнения, Купер, — со злым удовлетворением хмыкнул Джагхед, сбросил с себя ее руки и направился к двери. Эмма чертыхнулась себе под нос, но пошла следом. — У меня плохое предчувствие, — нервно прошептала она, когда Джонс остановился у номера Кенни Джи. — А у меня хорошее, так что поровну, — обезоруживающе улыбнулся Джаг и отодвинул Эмму с дороги, смело постучав в дверь. — Обслуживание номеров! Эмма второй раз в жизни почувствовала себя беспомощной, не зная, чего ожидать. А парень рядом с ней, как и в первый раз, думал, что всемогущ. Поэтому оба неслись на полной скорости товарняком. На встречу неотвратимому.