Ванильная смерть

— Нам надо расстаться. Отзвук роковых слов поглотил шум ресторанчика. Гирлянда на закрытой летней террасе горела светлячками в холодной ночи, дети бегали между столов, паста стыла. Джагхед смотрел на Бэтти, которая начала разговор без прелюдий. В миг повзрослела и смотрела на него прямо. — Это… — Джагхед отпил безалкогольного пива, поставил стакан на стол и проследил за ним медленным взглядом, будто мог спрятаться в пузырьках. Но время пряток кончилось. — Неожиданно и ожидаемо одновременно. — Дернул он уголком губ. Улыбнулась и Бэтти. — Прости меня. Она выдохнула отчаяние и стыд, но Джонс взял девушку за руку. — Нет, не извиняйся. Она кивнула. Приосанилась, отодвинула тарелку с нетронутой едой. Убедилась, что Джагхед не воспринял слова в штыки. — Ты тоже чувствуешь, что мы больше друзья, чем пара? — Посмотрела она на него исподлобья. — Даже если не так, я просто… хочу сказать тебе откровенно, что у меня на душе. Даже если так не делается, даже если это бестактно. Усталость бесконечных суток, за которые Джонс пережил слишком много, растворилась в организме вместе с газировкой. С недавних пор он принял решение брать на себя ответственность за свою жизнь и теперь, как бы странно ни было расставаться между ссорой и знакомством с родителями, он Бэтти понимал. — Так будет правильно. — Да. — Слабая улыбка расцвела на ее губах. Джагхед увидел, как тревога за его реакцию, весом в тонну, свалилась с плеч младшей Купер. — Я поняла, что не готова к отношениям. Может звучать шаблонно, но это правда. — Бэтти заломила пальцы, проследила взглядом за играющими в догонялки детьми, нашла себя среди шума вечера. — Я поняла, что не знаю себя. У меня есть какое-то представление о том, как должно быть, но совершенно нет понимания, где заканчиваюсь я, а где начинаемся мы. — Их взгляды встретились. Джагхед кивнул, прося продолжить. — Я вижу по твоим глазам, как тебя раздражает иногда то, что я удобная. А я удобная, даже не спорь. — Бэтти жестом остановила его пререкание, Джонс понял, что пока стоит молчать. Ей не просто давались слова, но их нужно было сказать. И услышать. — И я пока даже не знаю, как это решить. Может из-за родителей, может еще из-за чего, но у меня будто есть шаблон, картинка того, как должны выглядеть отношения. — Чем-то внутри себя Джагхед ее понимал. — И я знаю, легко сказать «просто перестань быть удобной: спорь, выкидывай фокусы, разорви этот шаблон!» — безрадостно хмыкнула Бэтти, махнув в воздухе рукой. — Но я просто не могу. Не могу переступить через себя и послать тебя, например, нахер, — Джагхед удивленно распахнул глаза, но слушал, — когда ты говоришь об Эмме может и заслуженные, но гадости. — Взгляд Бэтти стал твердым, как ее воля. Несмотря на всю клевету, он знал, что у Бэтти она стальная. — Хотя хочу этого. Отчаянно хочу. Хочу сказать «это моя семья, я тебе запрещаю, мать твою, плеваться ядом в ее сторону!» — голос ее взлетел на пару нот, бегающие дети осеклись, остановились, но Бэтти этого даже не заметила. Как Джагхед часом ранее была погружена в свою неожиданную, смелую честность. — Но не могу, потому что ты мой парень. И на твоей стороне я тоже должна быть. Знаю, что не обязана, — отмахнулась она и откинулась на диване, пока Джагхед не шевелился, завороженный новой истиной, которая так давно плескалась совсем рядом с ним, но не показывалась. — Все прекрасно понимаю, но просто не могу, не знаю, как это в себе сломать. Я кладу в коробочку свою злость, не могу расправить плечи и даже когда лень, встаю и готовлю тебе завтрак в постель. — Эти слова ударили по больному: ужасающе было слышать, страшно осознавать, что о ее чувствах Джагхед в тот момент не думал. — Это не твоя вина, совсем нет. — Тут же успокоила его Бэтти, видимо, заметив смятение в глазах парня. — Я просто без правил игры будто попала на какой-то конкурс, о котором мне только рассказывали, и лишь исходя из косвенных представлений пытаюсь разобраться, что делать, боюсь ошибиться. Я просто устала бояться. — Руки ее упали на диван плетьми, но взгляд остался непоколебимым. — Да, я могу тебе все это рассказать и мы можем вместе над этим работать как пара, я чувствую, что ты мог бы согласиться, но я не хочу. — Надежда на человеческое понимание, без участия ее или его эго, горела в глазах Бэтти слишком ярко, чтобы не заметить. — Слишком большая ответственность за чувства другого. Хотя даже сам не знаешь, что чувствуешь. Мне нужно узнать себя: разрешить себе злиться, ненавидеть и посылать нахер, прежде чем ввязываться в авантюру отношений. Мне нужно научиться быть неудобной, кричащей и злой, но я не смогу это сделать, оглядываясь на обязательства. — Бэтти осмелела, подалась вперед, сложила руки в замок на столе, посмотрела на Джага, в самую его суть. — Можешь сказать, что их не существует и ты стерпишь все, но эти рамки внутри меня, понимаешь? — Черт, она все продумала, все. Отработала каждое возражение, не успевшее в сознании Джага даже зародиться. — Вот с чем мне нужно разобраться. Думаю, когда пойму, как жить без оглядки на других, я смогу на людей смотреть открыто, без призмы собственных установок. Может показаться глупостью, но… — Это не глупость, Бэтс. — Джагхед взял ее ладони в свои, прижал через столик к груди. — Это глубокое открытие. — Заверил он младшую Купер. — Я даже узнаю в нем себя. — Признался он нехотя, болезненно, искренне. — Возможно… — говорить это было жестоко, но он обязан ей был отдать дань уважения ответным откровением. Даже неприглядным. — Может быть, мне необходима была близость, чтобы не сойти с ума, в период, когда все пошло наперекосяк. — Нотка вины упала в бокал с пивом и растворилась в пузырьках. Паста с креветками стыла. Остывали и два сердца, решившиеся на тяжелый, терзающий разговор. Ради того, чтобы потом исцелиться по шву, а не как попало. — Возможно, я был слишком неуверен в себе, чтобы пережить это в одного. Бэтти улыбнулась слабо, но радостно. Джагхед ее понял. Действительно понял. — Возможно, мне было нужно тоже самое. — Хорошо. — Джонс отпустил ее руки, осознавая, что держал теплые ладони в своих, возможно, последний раз. — Спасибо тебе за этот смелый шаг. — Вышло претенциозно, но именно так и было. О подобных вещах говорить, не зная реакции, страшно до обморока. — Я бы, наверное, со своим чувством ответственности, думая за двоих опрометчиво, до гроба бы лямку эту тянул. — Джонс ударил себя по лбу, устало потер переносицу. — Извини, не в этом смысле. — Я поняла. — Бэтти тихо засмеялась. — Последнее время это стало именно лямкой. — Пожала плечами она. Легко, без тяжести прошлого. — Прости меня за Джел. Это было одним из пунктов: я боялась тебе рассказать, не знаю, почему. В моем понимании девушка не должна расстраивать парня. Совсем. — Джагхед вскинул брови, она усмехнулась иронично. — Понимаешь степень болезни? Джонс покачал головой, тихо рассмеялся. Взял на вилку, наконец, пасту. — Понимаю. — Они помолчали. Сложно было измерить ценность этого вечера, когда два человека поняли друг друга несмотря на затянутые давно и беспорядочно узлы отношений. — Я хотел спросить… — Джагхед взял, наконец, ответственность и за этот шаг, но Бэтти его перебила. — Я расскажу тебе. — Кивнула она. — Про Эмму. — Джагхед перестал дышать. Вот оно. Еще одна разгадка, которой он снова не будет рад. — Тоже одна из вещей, про которую я не могла говорить, потому что не могла в отношениях эту сторону свою показать. — Бэтти хмыкнула вымученно, с принятием. Джонс заметил, как поменялось выражение глаз правильной девочки Купер: Бэтти подняла на него неожиданно тяжелый взгляд, в котором читалась неподъемная вина, сожаление и щепотка стыда. — Я чувствую себя ответственной за ее боль, — выдохнула Бэтти. Джагхеду даже не пришлось уточнять, о чем он спрашивал. Это будто постоянно витало в воздухе, сгущалось темной невидимой тучей над головой Бэтти — она помнила об этом постоянно. — Знаешь, — Бэтти сморгнула разрастающийся в глазах лед — прямо, как у сестры, — я правда пытаюсь быть идеальной. Хорошей подругой, дочерью, ученицей, девушкой, но это, вопреки надеждам, не помогает. — Она говорила спокойно, будто давно смирилась с фактом собственной ущербности. — Класса с шестого я начала замечать, что во мне живет настоящая тьма. — Почти шепотом произнесла Бэтти и посмотрела на него: Джагхед мог поклясться, что в эту секунду ее не узнал. — Иногда она вырывается наружу и я не могу это контролировать. Что там психологи говорят? Подавление? Вероятно, — Пожала она плечами непринужденно. — В такие моменты я действительно наслаждаюсь происходящим, будто против своей воли. И всегда, всегда потом жалею об этом и том, что творила в таком состоянии и я… — в глазах Бэтти заблестели слезы, она зло сглотнула ком в горле. — Я правда пытаюсь этому не поддаваться, — она опустила взгляд на свои руки и разжала кулаки — на нежных, бледных ладонях младшей Купер Джагхед рассмотрел розовые борозды-полумесяцы — свидетельство ее сопротивления. — Особенно после того, что я сделала с Эммой, — ее голос сорвался сиплой птицей и затих в вездесущем блюзе ресторана. Джонс с сожалением посмотрел на Бэтти, взял ее руки в свои, сжал в жесте поддержки. Бэтти посмотрела на него с благодарностью и сморгнула непрошенные слезы стыда. — В тот день, прошлой осенью… — она запнулась о собственные воспоминания и глубоко вздохнула, — мы с Эммой сильно поссорились. Даже не помню, по какой причине, — устало хмыкнула Бэтии, — может, разговор зашел о Джее, а может, я взяла без спроса ее кофту, но раньше мы никогда так друг на друга не кричали, — Джонс сильнее сжал ее ладони в своих, чувствуя, как Бэтти пробрала крупная дрожь. Она судорожно выдохнула. — В тот момент моя тьма вышла наружу. Раньше такого никогда не случалось — не в таком масштабе. Я будто почти буквально вышла из себя, — она еще раз подняла взгляд на Джага в поисках поддержки и продолжила, теряя последние душевные силы. — Я вытолкнула ее из окна, — Бэтти закрыла глаза, не в силах воспринимать реальность. — Я выбросила ее из окна второго этажа загородного дома в порыве ярости и это не было случайностью — я хотела этого, моя тьма этого хотела, — просипела она не своим голосом. — Таким образом я сломала Эмме руку, а кажется, что всю ее жизнь и ее саму. Следующую неделю в больнице она не пускала к себе никого, кроме отца. Но мне кажется, — Бэтти сглотнула, — случилось что-то еще. Потому что Эмма говорит, что простила меня. Сказала это сразу после выписки. И даже если это правда, Джаг… — Джонс утонул в ее обессиленном, отчаянном взгляде. — Себя не простила я. И кажется, уже никогда не прощу. Она запрокинула голову, вытирая скатившиеся по щекам слезы, и с мольбой посмотрела на парня. — Я рядом, — только выдохнул Джагхед. — Мы все совершаем ошибки, — бубнил он. — Но почему несмотря на все, она про это не говорила? — тихо спросил Джонс, боясь спугнуть момент. — То есть ты знаешь, мы не ладим, но после очередной моей реплики на этот счет… она могла сказать хоть что-то… Бэтти тяжело вздохнула, высушила слезы, кажется, усилием воли. — Потому что Эмма не допустит, чтобы ее считали жертвой. Иногда мне кажется, что простила она меня только ради этого, — всхлипнула беззвучно Бэтти. — Даже когда это идет ей во вред. Эмма для себя кто угодно. Но не жертва. Джагхед, кажется, уже отрешенно воспринял новый излом реальности. — Я уверен, в этом случае ты можешь поверить сестре, — покачал головой он и задумался, кажется, на всю оставшуюся жизнь. — Не знаю, — тихо прошелестела Бэтти, — мне кажется, Эмма тогда сломалась. — Пождала губы она. — И если это не моя вина… то чья? Вопрос на миллион долларов растворился в шуме ресторана. Джагхед последний раз сжал ладони Бэтти в своих и отпустил. С удивительным для себя равнодушием подумал, что его не беспокоят даже несколько часов назад найденные трупы. По телефону он обрисовал ситуацию Фэнгсу и отпустил. Противоестественно для самой логики, но логично для сердца, его волновали сейчас перемены души. Проснулся аппетит. — Думаю, ответ на этот вопрос мы не узнаем… — слабо усмехнулся он, — если она не захочет. Бэтти согласно кивнула. Эту проблему они делили на двоих. Устало разделили и пасту. Креветки были вкусными, ночь многообещающей, а честность и чистая совесть друг перед другом предавали сил. Джонс ел, улыбался Бэтти и думал, что готов вступить в новый бой с Эммой через жалкие сорок минут. Только кое-что изменилось. Сражаться в этот раз Джонс собирался на ее стороне. Сознание усмехалось: какая ирония. Сердце поддакивало: это не только конец. Это еще и начало. Пока только не известно — чего.