Одержимый

У парня ушел почти месяц, чтобы медленно, шаг за шагом, никуда не спеша и ни на чем не настаивая, вернуть былое доверие девушки. Поначалу он был рад уже тому, что она не прекратила общения с ним, но теперь их встречи носили более официальный характер. Таканори не решался предложить девушке зайти к себе домой, а та, в свою очередь, не приглашала его к себе. Они просто гуляли вместе, разговаривали, ужинали и иногда ходили в парк развлечений. Лишь по истечении нескольких недель они вновь начали целоваться при встрече и на прощание и держаться за руки, прогуливаясь по набережной. Таканори словно вновь повторял путь, пройденный несколько месяцев назад. Что касается реакций его организма, они оставались теми же: яркие красочные сны, грязное белье, эрекция, которая могла случиться в любое время в любом месте. Довольно скоро Таканори перестал считать самоудовлетворение чем-то порочным – оно стало его единственным способом хоть на время снять напряжение подобного рода. Прошло еще несколько месяцев, зима близилась к концу. Мегуми оканчивала второй курс и усиленно готовилась к поступлению в профильный экономический университет. У Таканори также были свои заботы: месяц назад отгремел их ошеломительный концерт в Будокане, и теперь группа была занята новой волной интервью, фотосессий, а, главное, написанием новых песен. Таканори продолжал оставаться единственным автором всех текстов The Gazette, только его лирика как-то неуловимо менялась, оставаясь такой же пронзительно-нежной, но все чаще строки светлой грусти в начале песни к концу произведения сменялись надеждой. Кроме того, в репертуаре группы появились тексты, совершенно ей не свойственные. Одна песня, например, была посвящена красоте осеннего леса, в другой поднималась проблема нищих в стране. Сам Таканори догадывался, что эти изменения произошли после появления в его жизни Мегуми, группе же оставалось лишь гадать, в чем дело, хотя Таканори уже пару раз слышал, как Рейта произнес в разговоре с другими участниками группы слово «влюбился». Парень и сам не до конца понимал, почему он уже несколько месяцев назад познакомил девушку со своими родителями, но не спешит знакомить с одногруппниками. Он чувствовал, что эти его отношения не похожи на все, которые у него были раньше. Ему отчаянно не хотелось, чтобы Мегуми сравнивали с кем-то, и он был в ужасе от одной мысли, что кто-то может сказать что-то вроде: «Да, друг… фигурка-то у нее, что надо! Не то, что у твоей последней…» Таканори понимал, что за такое разобьет физиономию любому, не задумываясь ни на секунду. Проблема была в том, что он сам создал такое отношение одногруппников к своим прошлым «увлечениям», даром, что все они ничем большим и не являлись. Несколько раз Рейта, иногда не имевший привычки задумываться над тем, что говорит, произносил нечто подобное непосредственно в присутствии самих девушек. Конечно, Руки потом извинялся перед ними за друга и чувствовал себя несколько неловко, но сколько-нибудь сильных переживаний по этому поводу не испытывал, иногда даже спокойно обсуждая это после с Рейтой и признавая, что в словах друга, как ни крути, была изрядная доля правды. Обобщая все вышесказанное, Таканори боялся, что группа не воспримет Мегуми всерьез, не поверит в его сильные искренние чувства, и может ненароком обидеть не только его (что он, в принципе, еще смог бы как-то пережить), но и саму девушку (а вот с эти дело было куда серьезнее). Таким образом, знакомить Мегуми с одногруппниками Таканори не спешил. За эти месяцы он отдалился ото всех членов группы и стаффа, ведь почти все свободное время он проводил с девушкой. Сначала он постоянно придумывал какие-то отговорки когда одногруппники приглашали его вечером поужинать, - говорил, что должен съездить к другу или выгулять собаку, еще чуть позже добавилось «записался в тренажерку, не хочу пропускать». Рейта, услышав это, предложил ходить вместе, но Руки наотрез отказался, на что Рейта даже немного обиделся и отстал от друга. В итоге, по истечении полугода с появления в жизни парня Мегуми, никто уже не спрашивал Таканори, почему он сегодня опять не может присутствовать на встрече, да и вообще старались не приглашать его никуда без особой надобности. Никому не хотелось слушать очередную высосанную из пальца отговорку. С друзьями за пределами группы Таканори также свел все встречи к минимуму, но тут было легче: все-таки он и раньше нечасто с ними встречался, аргументируя свои отказы загруженностью на работе, и, по крайней мере, не имел радости ловить на себе их косые взгляды изо дня в день, как это было в его группе.