Дождись меня и не промажь

Криденса одним сильным движением закинули в узкий коридор барака. В оцепенении он не мог встать. От пережитого ужаса отнялись ноги, его неимоверно трясло. Нестерпимо хотелось кричать, стенать, плакать в голос, но изо рта вырывались только глухие стоны. Однажды Криденс отравился несвежим мясом, после чего его рвало полночи. Стоны у раковины на кухне родного дома были примерно такими же, как здесь, на полу старого барака. Та самая женщина из деревянного вагона, покачиваясь, подошла к нему и помогла подняться. Он цеплялся за ее руки, как за последний оплот надежды, словно если он упадет, то уже точно не поднимется. Встав, Криденс осознал: полученная рана нестерпимо болит, по впалому животу сочится теплая струйка крови. — О, мальчик мой, у тебя, кажется, кровь идет, — заметила женщина, схватив Криденса за край грязной рубашки. — Здесь есть вода, пани… — попытался спросить Криденс, — простите, не знаю вашего имени. — Пани Магда, мой мальчик. Воды здесь нет, — она подхватила Криденса под ребра легким движением сильной руки настоящей женщины и повела в сторону выхода. — Я не хочу туда, пожалуйста, — простонал Криденс, еле волоча ноги. — Возможно, там есть колонка, я посажу тебя у двери, а потом вернусь. Не нужно сидеть здесь, тебе надо на свежий воздух, — протараторила она, вытаскивая его наружу. Криденс сдавленно охнул, когда пани Магда усадила его на холодную землю. — Сиди здесь и зажми рану рукой, потерпи немного, — тихо сказала она, направляясь в сторону «парикмахерской». Криденс слышал шаркающие шаги пани Магды, рассматривал ее крупную мясистую спину. Он попытался прикоснуться к ране, но рука замерла в миллиметре от живота. В тот короткий миг, когда Криденс вновь занес ладонь, тишину лагеря нарушили два резких выстрела. Криденс простонал в голос из-за того, что от неожиданности все-таки прижал ладонь, но не рассчитал усилий. Прижав ноги к животу, он упал на бок, но тут же с новым вскриком разогнул их обратно, ненавидя себя за беспомощность. — Поднимайте его, — приказал чей-то незнакомый голос над его головой, — и ведите к заднему двору. Каждую руку согнувшегося в агонии Криденса обхватили тяжелые солдатские лапы, приводя его безвольное тело в вертикальное положение. Он, сжав зубы, молча выносил очередное унижение. Криденс просто волочился в руках рядовых, даже не подгибая ног. Он и не пытался идти. В тот момент, когда на горизонте показался забор с колючей проволокой, Криденс ясно осознал, что предпринимать что-либо дальше не надо. Он остановил сам себя. Он вдруг точно понял, что сдался. Пусть делают, что хотят, а лучше пусть его ждет та же участь, что некогда ждала его отца, пани Магду, возможно, его сестру и мать. Возле огромных открытых ворот, за которыми красовалась новенькая машина, рядовые кинули Криденса на землю. Он охнул и просто развалился на голом песчаном грунте. Криденс бы с удовольствием переполз на траву, но силы остались только на то, чтобы дышать. Он обратил внимание на свою задравшуюся рваную рубаху и оголившийся живот. Криденс как можно быстрее постарался опустить край на прежнее место, но, похоже, неприятная рана с множеством заноз не ускользнула от зорких глаз штандартенфюрера. — Зачем бросили его? Поднимайте! И тащите в машину! — приказал властный голос. — Штандартенфюрер Грейвз, куда конкретно его?.. — спросил один из рядовых, кивая на машину. — На заднее сидение, идиоты! Надеюсь, он не помрет у меня в машине, вы же кормили их? — Нет, распоряжения не было, — ответили рядовые, закидывая Криденса в машину. — Идиоты! — повторно гаркнул Грейвз и залез на переднее сидение. — Чтобы, когда я приехал, вы завезли новую партию, а этих завтра же чтоб здесь не было! Последнее, что услышал Криденс, прежде чем провалился в желанное небытие, — звук захлопывающейся двери. Но продолжалось спокойствие недолго. Машину все время трясло на ухабистых дорогах, Криденс стонал на заднем сидении, пытаясь выбрать наиболее удобную позу для того, чтобы не чувствовать боли от раны. Желудок, казалось, начал переваривать сам себя. Криденс то и дело вырывался из сладостных объятий забвения, вновь оказываясь лицом к лицу с разрушающейся реальностью. Криденс видел, как Грейвз с силой впивается в руль, видел, как тот оборачивается на него, видел, как губы штандартенфюрера шевелились, но не мог разобрать ни слова. Криденс вообще не был уверен, видит ли он это или ему просто кажется. Первое, что он услышал ясно, прозвучало в тишине гигантского чужого дома как приговор. — Коринн, ужин мне в кабинет. А этого вымой, накорми и ко мне, — приказал Грейвз, и Криденса мягко передали в чужие объятия. Сладкий запах вскружил голову. Парфюм чем-то напоминал материнский. — Я мадам Гобер, но можешь звать меня Коринн, — представилась она, волоча Криденса в сторону комнаты с включенным светом. Криденс напряг шею и повернул голову, пытаясь разглядеть женщину. Пред ним предстала плотная француженка с короткими темными завитками на голове. Она была одета в фиолетовое платье с черными узорами, висящее на ней, как мешковина. Ей абсолютно не шло. Кто эта женщина? — Кто вы? — просипел Криденс, глядя на нее. Но тут же его взором завладела темная кухня, мимо которой они прошли: женщина вела Криденса к ванной комнате. — Я — экономка штандартенфюрера Грейвза, можешь обращаться по любому вопросу, — улыбнулась она, усаживая Криденса на край широкой ванны и открывая вентили с горячей и холодной водой. — Что… Что я здесь делаю, мадам… — Гобер, — напомнила она, принимаясь стягивать с Криденса старую одежду. — Я и сама не знаю, милый, но тебе определенно повезло больше, чем твоим соотечественникам. Ты ведь еврей, верно? — лукаво спросила она, стягивая с Криденса брюки, точно он был безвольной куклой в руках маленькой девочки. — Да, — устало ответил он. Вот и вся его сказка. Одно слово «еврей» способно разрушать жизни миллионов людей. Одно это слово способно зарыть Криденса в свежую безымянную могилу. — Забирайся в ванную, — мягко приказала Коринн, — и даже не пытайся сбежать: во дворе спят собаки, которые, почуяв твой запах, тут же сорвутся на истошный лай, поэтому лучше не рискуй. Опустив одну ногу в горячую воду, Криденс слушал монолог Гобер спиной. Он боялся шелохнуться, ждал подвоха, но ничего такого не последовало. Расслабившись и в какой-то степени наслаждаясь уходящими шагами Коринн, он уже занес над ванной вторую ногу, как услышал вопрос: — Я забыла спросить: как тебя зовут? — она так же, как Криденс секунду назад, слушала спиной. — Криденс, — тихо прошептал он. Но Коринн не стала дожидаться ответа, поэтому имя застряло где-то между звуками хлопнувшей двери и журчащей воды.

* * *

Коринн, бережно укутавшая Криденса сначала в мягкое полотенце, а после — в одежду с чужого плеча, повела его на кухню. Не включая свет, она вытащила с полки хлеб и небольшой кусок сыра. Налила в стакан воду и наскоро сделала пару бутербродов. Криденс никогда не ел с такой жадностью: бутерброды вместе с водой мигом исчезли в его руках. — Больше нельзя, — развела руками Гобер. — Ты давно не ел, поэтому переедать нельзя. Это может плохо кончиться. Криденс наклонил голову. Чувство голода никуда не ушло, бутерброды исчезли в желудке слишком быстро, чтобы распробовать их вкус. — А теперь идем. И этими словами мадам Гобер напомнила Криденсу об исполнении страшного приговора в кабинете штандартенфюрера. Он поежился, почувствовав руку на своем плече, принуждающую вставать. Распаренная кожа бурно реагировала на холодный воздух кабинета штандартенфюрера. Криденс стоял в чистой рубашке с чужого плеча с закатанными рукавами и в нелепо-больших брюках. — Рукава подворачивала Коринн? — спросил ледяным тоном Грейвз, пристально его рассматривая. — Да, — тихо ответил Криденс. — Подойди, — скомандовал штандартенфюрер, наливая в рокс¹ бренди. Такие бокалы всегда стояли нетронутыми в варшавском ресторане, ставшим последним пристанищем семьи Бэрбоунов. Сглотнув вязкую слюну, Криденс сделал робкий шаг, но, увидев вопросительный взгляд штандартенфюрера, подошел еще ближе. Ноги определенно не хотели слушаться хозяина. Криденс обратил внимание на покалывание в ногах (то ли от ковра, то ли от нервов). Словно русалочка из позабытой сказки Андерсена, он медленно шагал вперед, стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения. — Пей, — приказал Грейвз, вложив в мертвенно-бледную руку Криденса бокал. — Не надо, пожалуйста, я не… — Я сказал «пей», не нужно мне перечить, — недовольно выдохнул Грейвз, потирая лоб. Криденс, смирившийся с ролью тряпичной куклы, которую можно не только переодевать, поднес бокал ко рту. В нос ударил непривычный резкий аромат, заставивший его передернуться. — Не медли, — настойчиво прошипел Грейвз, наблюдая за мучениями Криденса. Более противной дряни он никогда не пил. Во рту все мгновенно защипало, желудок с еще не переваренными бутербродами объял всепоглощающий огонь. Он закашлялся и немного пролил бренди на ковер. — Допивай! — напомнил о себе Грейвз, указав на рокс. Криденс зажмурился и допил остаток, после чего незамедлительно отдал бокал и почесал нос. Все лицо зудело так, точно под кожу забрались сотни муравьев, снующих туда и сюда. Он поднял глаза на штандартенфюрера и тут же пожалел об этом: настолько проникающий в самую сердцевину взгляд его встретил. Криденса передернуло. Выпитый алкоголь начал действовать незамедлительно: он начал переминаться с ноги на ногу, потирая область желудка. — А теперь пошли, — морозно сказал Грейвз, больно хватая Криденса за плечо. Его приволокли в огромную спальню с разрисованным какими-то узорами потолком, небрежно закинули на кровать. Криденс точно знал, что его ждет, но не был к этому готов. От алкоголя его вело, руки и ноги одеревенели. Казалось, отрежь их — и не почувствуешь боли. Опомнился Криденс в тот момент, когда сверху уже навалилось разгоряченное тело. — Не нужно, прошу, слезьте с меня… — шипел Криденс, выворачиваясь из-под кустистых рук штандартенфюрера. Вместо вразумительного объяснения, на которое Криденс, к слову, даже не надеялся, Грейвз перехватил его взметнувшиеся руки и завел их за спину. — Мне больно! Остановитесь, вы же сами говорили, что такие связи наказуемы, — стенал Криденс, ненавидя себя за подступающую истерику. — Либо ты сейчас просто расслабляешься и не орешь на все поместье, либо я зашиваю тебе рот и без разговоров беру силой. Учти, Криденс, выбор в любом случае сводится к кровати, — прошипев это над его ухом, Грейвз встал на колени, захватил Криденса в некое подобие тисков и, продолжая удерживать за руки, быстрым движением стянул с него штаны. Криденс забился в истерике, пытаясь ногтями царапать руки штандартенфюрера, но алкоголь брал свое — руки и ноги слушались плохо, голова затуманивалась непонятными мыслями. Он полностью отдал свое тело на растерзание Грейвзу в тот момент, когда тот стремительно рванул мешковатые штаны. В тот момент, когда Грейвз настойчиво протолкнул два смоченных слюной пальца внутрь, Криденс почти не сопротивлялся. Он лишь пытался заглушить стоны боли, кусая губы. Чувство омерзения завладело им, покрыло кожу мурашками. Беззвучно, не обращая внимания на стальные руки Грейвза, Криденс перевернулся на живот. Но тут же пожалел об этом. Свободная рука штандартенфюрера нашла новое дело: вычерчивать новые узоры на спине Криденса. Осторожные и даже нежные касания вызывали новую степень омерзения. В тот момент, когда Грейвз добавил третий палец, вызвав новую порцию боли, Криденс направил взгляд под себя и заметил образовавшееся на белой простыне красное пятно. — У меня кровь идет, — сказал он непонятно кому, но, разумеется, не был услышан. Легкие поглаживания спины ломали Криденса по частям. Нет, самое страшное было не на продуктовом складе, не на вокзале, где он навсегда расстался с родными. Самое страшное его ждало в гигантской спальне штандартенфюрера Грейвза. Он бы пережил еще тысячу ранений в живот, вынес изнасилование, прощание с родными, все, что угодно — но не ласковые поглаживания спины. Во рту появился соленый привкус, Криденс почувствовал, что его тошнит. В тот момент, когда он напряг освободившуюся ранее руку и поднес ее ко рту, чтобы заглушить рвотные позывы, он почувствовал, как в него проникает разгоряченная плоть Грейвза. В тишине комнаты Криденс вдруг ясно и отчетливо всхлипнул и тут же пожалел об этом. — Да, — на выдохе сказал Грейвз, с силой дергая безвольного Криденса на себя. А он вздрагивал всем телом, кусал собственную руку, пытаясь похоронить лицо во множестве подушек. Криденс не помнил, сколько продолжалась пытка — вся жизнь для него свернулась в спальню штандартенфюрера Грейвза. Он считал толчки, но в какой-то момент просто сбился. Время тащило Криденса за шиворот, не позволяло отключаться, заставляло снова и снова терпеть унижения. В какой-то момент он обратил внимание, что его пытаются поставить на четвереньки: на животе по-хозяйски расположились две руки, тянущие таз вверх. Криденс поймал себя на мысли, что тело все еще принадлежит ему: кровоточащая рана вновь напомнила о себе острой болью, но он даже не отреагировал на это. Руки, мучившие впалый живот, исчезли, однако заменой им было тихое и зловещее слово "черт" прямо над ухом Криденса. В этот же момент тело Криденса испытало новое чувство - чувство наполненности. Сзади все нестерпимо горело, сжигая и иссушая Криденса насквозь. Расслабленно упав на другую часть кровати, Грейвз уставился на свою окровавленную руку, пока Криденс, наблюдавший за этим, собирал остатки сил. Медленно поднявшись, Криденс подошел к незапертой двери. — Даже не пытайся отсюда сбежать, да еще и в таком виде! — услышал он у двери, но не обратил внимания. Все его мысли занимала кухня с уютной хлебницей и маленьким кусочком сыра. Дойдя до нее, Криденс начал тихо вытаскивать ящички. Проверив их на наличие ножей, он вдруг обернулся и увидел магнитную подставку для железной посуды. Взяв оттуда наиболее острый на его взгляд нож, Криденс без раздумий, даже с каким-то маниакальным наслаждением, провел им по левой руке. Вертикально. То же самое проделал и со второй. Обессиленно упав на холодный кафель, Криденс расслабился. Через пару минут в ушах появился шумящий звук, точно где-то сломалось радио. В последний раз глянув на собственные руки, он завалился на правый бок, вытянул ноги и постарался как можно сильнее прижаться спиной к кухонным тумбам. Сквозь пелену он видел Грейвза, зажавшего его кровавые порезы, и мадам Гобер, наскоро накинувшую на плечи шаль. __________________________ ¹ Рокс — конусообразный бокал, предназначенный для бренди или виски.