Да или нет? Однозначно да!

Четверг 11:06

— Это наша ошибка, — говорил виновато врач, за спиной которого с ноги на ногу переминалась медсестра и тупила свой девичий взгляд. — У Кристофера аллергия на глицин, что входит в состав препарата, который мы ввели ему. Аллергия вызвала анафилактический шок, что впоследствии привело к удушью. — Так какого черта в ваших руках его медицинская карта? — рявкнула Моника, размахивая руками. — Все это всегда прописывается в ней! Она перепугалась до смерти в тот жуткий момент. Монику тогда чуть удар не хватил! Врач не ответил на грубый тон девчонки, лишь продолжал. — Мы среагировали быстро, так что в скором времени он откроет глаза. По крайней мере мы так думаем. — Думаете?! — продолжала именно орать девушка — Вы в этом должны быть уверенным! А эта медсестра? Она ошиблась, и ей ничего не будет? А если бы он умер? На последнем слове девушка сама подавилась, ведь она этого не желала никак. И чтобы она делала, если бы это случилось?! — Моника! — отдернула дочь Кэролайн, затем обратилась к доктору — У вас найдётся успокоительное для моей дочки? -Не нужно мне никакое успокоительное! — дернула руками белокурая, разворачиваясь и направляясь в палату. Больше она ничего не говорила доктору, но так хотелось выплюнуть на него и на эту бездарную медсестричку, не умеющую читать, всю свою злость…обиду и страх! Чтобы всё это наконец ушло, чтобы не давило на её хрупкие плечи, не ломало кости!

12:10

Моника сидела около койки и держала парня за руку, так крепко, но в тоже время трепетно обвивала своими пальцами пальцы Криса. Она молчала, сильнее поджимая губы, снова хотела сдержать свои слёзы. Казалось бы, её банк слёз должен быть уже пуст, но не тут-то было. — Только попробуй сдохнуть, — шептала она, рассматривая его лицо, — достану даже на том свете и ещё раз прибью! Она усмехнулась, но из-за того, что чуть-чуть расслабилась, снова полились слёзы, такие невыносимо горячие большие капли стекали по щекам и падали прям на холодные руки Кристофера. Моника поцеловала его ладонь, зажмурившись, чтобы больше не смотреть на те последствия, что натворил огонь, что натворила она сама. — Ты ведь меня слышишь? — продолжала шептать Моника. — И не смей говорить «нет», я — то это сделать не могу, почему тогда тебе дозволено, хренов манипулятор-красавчик? И хоть говорила она такие слова, улыбалась уголками губ, но на сердце все равно было тяжело, словно к нему привязан камень на крепкий-крепкий узел, и этот камень невозможно снять, невозможно развязать узел или порвать «стальную» веревку. — Не оставляй меня. Не смей — дыша через рот (нос уже давно был забит), продолжала глотать свои слёзы девушка и целовать его ладонь. — Мне страшно потерять тебя, безумно. С тобой так хорошо и приятно, хоть иногда чертовски сложно, но это нормально. Пусть мы будем ссориться, не понимать друг друга, но, черт побери, это мелочи. Сейчас главное, чтобы ты очнулся. — дальше она уже прошептала тихо-тихо, практически не открывая рта. — Я знаю, ты сможешь. Однозначно да! Я люблю тебя! Зашла мама, которая вместе с дочерью продолжала находиться в больнице, не могла же она бросить собственную дочь. Маркус уехал по делам сразу же, как убедился, что с его племянником будет все хорошо, ведь они единственные родственники (никто уже не верит, что Вильгельм — отец Криса — очнётся), но он обещал вернуться сразу же, как у него получится, а пока: — Я доверю его тебе. — говорил он, улыбнувшись уголками губ, и похлопал Кэролайн по плечу легонько. Женщина тогда фыркнула, но быстро кивнула. Сейчас же она подошла к Монике, положив ладонь с длинными изящными пальцами на плечо дочери. Белокурая никак не отреагировала, даже рта не раскрыла, но тут вспомнила кое-что и чуть дернулась, доставая из кармана брюк визитку полицейского, которую с гордостью ей сунул под нос Уильям. Она протянула карточку матери. — Думаю, ему нужно позвонить. Офицер Ханс приходил насчет показаний. Может завтра пойдём? — тихо говорила Эстед-младшая. Кэролайн внимательно рассмотрела визитную карточку, а потом, чуть подумав, кивнула. — Конечно, как скажешь. Главное, чтобы тебе было легко. — ответила мать, положив картонку в карман, а затем приобняла дочь за плечи — Я волновалась. Дочка у меня такая дура! — с улыбкой добавила она, чмокая бледную щеку Моники. — Извини, мама. — виновато ответила девушка. — Это было очень важно для меня, и я даже не задумывалась, что такое могло произойти. Это я ещё невредима, а он…

Пятница 01:32

Кэролайн уехала домой, чтобы привезти чистые вещи для своей дочери, которая наотрез отказалась уезжать. Моника тихо лежала на кресле напротив койки. Она куталась в плед, который ей выдала медсестра и билась в четной попытке уснуть, но сон, зараза противная, витал где-то под потолком, но на девушку сладкой пеленой ложиться никак не хотел. Ведь его отгоняли всякого рода мысли, именно ночью они всегда почему-то такие яркие, как вспышка света. О да~ ночка длинная, а мыслей и вопросов в голове пруд пруди. Сейчас, не имея возможности уснуть, Моника помогла подумать о многом: о их с Крисом вероятном будущем, пыталась предугадать, что же ждёт их дальше, и вспоминала времена, когда была ярым противником отношений, сейчас это звучит так нелепо и даже чуть-чуть стыдно, ведь она осуждала других и считала себя при этом выше, но все со временем меняется, и всякий человек рано или поздно осознаёт свои ошибки. Она могла подумать и о бандитах, и о том, что они рассказали о семье Криса. Девушка ведь совершенно ничего не знала, хотя погодите-ка… Майя ведь рассказывала, что его отец в коме, значит это правда, но сама-то она никогда не спрашивала. Возможно, когда он очнётся, девушка попросит рассказать буквально всё, если, кончено, как всегда, не полетит всё в глубокую пиздень! Мысли текли плавно и равномерно, не быстро сменяя друг друга, но это все же происходило. И вот она уже думала о том, что рассказал Уильям — Крис убил человека. Да, снова и снова белокурая возвращается к этой теме, раздумывая о том, как быть дальше, не мало важным вопросом было и то, что же ждёт самого Криса из-за всей этой ситуации. Нельзя сейчас передать словами, что ощутила Моника, услышав эту новость. Все внутри разрывалось что ли. И страшно, и больно, и гневно одновременно, всё бурлило в ней страшным потоком самых разных чувств. Девушка всегда была сторонницей закона и справедливого правосудия. Убил — значит ответь, да, самооборона это тоже убийство, даже если нет особого мотива. Но сейчас слишком сложно рассуждать на эту тему, сложно быть правильной… Стоит быть на стороне того, кого любишь, или на стороне правосудия? И какой в этом смысл? Нет, стоит признать, что она останется на стороне Кристофера, чтобы не произошло. Жизнь всегда делиться на «до» и «после», и в большинстве своём рекой «Рубикон» становится именно любовь. Моника неоднократно думала и об этом странном, но поистине великом чувстве, способном перевернуть мировоззрение человека так, что в последствии его просто не узнаешь. Мы меняемся, мы уже не те, что были раньше, мы уже совершенно новые Люди! Ах, о любви может рассуждать каждый, и разные люди отвечают по разному на вопрос: что такое любовь. Нет единого мнения, ведь это чувство безгранно, бездонно и поистине вечно. Моника посмотрела на Криса, лежал он все также спокойно, по прежнему тихо вздымалась его грудь, лишь вокруг в свете луны можно было видеть маленькие пылинки, которые витали вокруг тела, и выглядело это так, будто парень — маг, собирающий вокруг себя теплую и прекрасную магию. Девушке это показалось милым и забавным, поэтому она чуть улыбнулась, но, услышав тяжелые шаги за дверью в коридоре, вздрогнула. Какое-то шестое чувство подсказывало Монике, что эти шаги не сулят ничего хорошо. Белокурая встала с кресла, скидывая с себя плед, и чуть пошатнулась. Бессонная ночь давала о себе знать, но девушка неуверенными шагами двинулась к двери. Только она к ней подошла, как та открылась. В двери стоял высокий худощавый человек в белом халате, его лицо закрывала больничная маска, а под медицинской шапочкой торчали курчавые рыжие волосы. Сердце ёкнуло и в пятки укатилось стремительно быстро. Моника сделала несколько шажков назад. — Я буду кричать. — сразу же ответила она, подняв палец вверх как предупредительный знак, но голос девушки был не уверен и слаб. — Дерзай. — хмыкнул знакомый голос. Ошибки никто не любит, особенно всякого рода бандиты, потому что они в основном роковые для их жизни и построенной «карьеры». Поэтому стоит взяться самому для большей достоверности: никому нельзя поручать самую важную задачу, да и купаться в очередном поражении не хотелось. А мысли у Стивена лились просто и незамысловато: столько ебался из-за этих акций. Зачем? Лучше переубивать их всех! Такие вот дела. Сошел ли этот мужчина с ума? Возможно, уже давно, вероятно, в тот самый момент, когда ушла от него любимая женщина и забрала не менее любимую красавицу-дочку. Люди бывают порой слабыми существами, хоть и могут внушать свою непоколебимую силу. Не успела девушка ничего крикнуть, как оказалась в сильный руках мужчины. Она дергалась, пыталась высвободиться, хоть и понимала, что это не под силу ей, просто паника брала вверх, боязнь за собственную жизнь… Он зажал ей одной рукой рот, чтобы та не разбудила пол больницы. Палиться не очень хотелось, уж слишком велик риск загреметь за решетку. Казалось бы, нужно сразу резать своей жертве горло, быстро, легко и непринужденно, а затем так же быстро расправиться с Крисом. Что же тогда было в его голове, что Стивен медлил? Он не мог сильнее нажать на рукоять ножа, острие которого уже находилось около шеи девушки. Возможно, он оттягивал сладостный момент своей победы, к которой он шел уже несколько лет. А Моника жмурилась, глотая вязкую слюну. Ей было нехорошо, перед глазами всё плыло, и голова кружилась, а ноги не держали ставшее так неожиданно тяжелым тело. Слова и молитвы о пощаде застряли где-то в глотке, она не могла вымолвить ни слова, хотя так хотела. Было жутко страшно! — Прошу, — хрипло прошептала Моника, рука которого освободила рот( девушка боялась орать, чтобы моментально не лишится жизни), хватаясь за руку мужчины, — не убивайте. Стивен как будто вернулся в реальный мир, вспомнил за чем он здесь и уже хотел полоснуть прямо по горлу, но ногти Моники соскользнули по шершавой ладони бандита, и Эстед в голову неожиданно пришла нелепая, но на тот момент казавшаяся идеальной, идея. Девушка как можно больнее ущипнула мужчину прямо за руку, впиваясь острыми ногтями в кожу. Стивен вскрикнул и отпрянул он белокурой, выронив нож. Моника была свободна, но что делать дальше, как поступить, чтобы это было правильно. Криса бросать нельзя, но ведь нужно позвать на помощь, все же дежурные врачи в больнице должны быть и охранники, ну, хоть кто-нибудь! Девушка посмотрела на нож, но схватить его не удалось, мужчина с озверевшей рожей напал на белокурую вновь. Монике удаётся как-то вывернуться, при том совершенно случайным образом, и рванула она из палаты вдоль коридора искать хоть какую-нибудь помощь. А бандит сделал роковую ошибку, погнавшись за Моникой. У него был такой отличный шанс убить сначала того, кто не сможет сопротивляться, но он решил иначе. Что взять с сумасшедшего человека? Ведь Стивен мотивировался только неистовой злобой, эта девчонка сделала ему больно, причинила бо-бо… А Моника бежала по коридору, оглядываясь, словно в каком-то фильме триллере — ужасе. Ноги подкашивались, норовили уронить собственную хозяйку, которая бежала из последних сил, выжимая из себя все без остатка, чтобы суметь выжить. Больница была пуста. Где дежурные, охрана, черт бы их побрал? Неужели именно в такое время они решили чаю с пряниками попить? Слышался топот миниатюрных девичьих туфелек и тяжелых сапог в разнобой, будто ужасная во всех смыслах песня. Что же делать?! Моника быстро шмыгнула в подсобку… Стивен перестал бежать, начал идти, четко отбивая каждый свой шаг, и издавать звуки, похожие на зазывание собаки — «кутькутькуть». — Я не сделаю тебе больно, — совершенно обезумевшим голосом проворковал мужчина. — Можешь в этом не сомневаться. Моника обшарила по всем коробочкам с ампулами и шприцами, но ничего существенного, что могло бы помочь, она не сумела найти, а шаги тем временем приближались. Девушка судорожно осмотрелась. Она в ловушке! Бежать было некуда! А дверь медленно, будто бандит испытывал белокурую, открылась. Эстед закричала так сильно, чувствуя, как все внутренности перевернулись внутри, но тут же замолчала, вслушиваясь в громкое эхо, стоявшее в стенах больницы. А замолчала, потому что нож оказался прямо в её животе, острая сталь пронзила одежду и само тело без каких-либо проблем. Моника открыла рот, но не сумела ничего сказать, лишь хрипела, чувствуя невыносимую боль. Такую блядскую боль, пронизывающую всё её тело. И единственное о чем она подумала, прежде чем провалится в темную пропасть — «Крис, прости меня. Я такая дура!»