Да или нет? Однозначно да!

Суббота 09:31

Моника неожиданно вскакивает, касаясь пальцами своего живота. Всего лишь дурной сон, появившийся после страшных событий в больнице. И этот страх просто настолько въелся под кожу, что не захотел опускать хрупкое тело даже после всего происшедшего и пережитого. Верно, Стивен, этот сумасшедший ублюдок, приходил в больницу вчера, да, девушка была на грани смерти в тот самый злополучный день, но нож не тронул нежной, девичьей кожи. Точнее, острый предмет, влекомый бандитской рукой, хотел это сделать, но… Неожиданно хозяин ножа упал бессознательно, коротко пискнув, как девчонка.

flashback

Пятница 01:48

Моника облегченно выдохнула, медленно спустившись на колени, ведь на ногах стоять было невыносимо тяжело, они подкашивались, колени тряслись. Белокурая выпучила глаза, смотря на рухнувшее тело, затем подняла их на наверх. В дверном проёме стояла та самая медсестра, которая чуть не угробила Криса из-за своей невнимательности, а в руках её находился электрический чайник полный воды. Ну, точно, решили чайку попить, пока происходят в больнице такие вещи. — О, боже, — пропищала медсестра Шеги, будто только опомнившись, она подлетела к Монике, осматривая её лицо и тело, — вы не пострадали? Он вас не ранил? Грудь белокурой сильно вздымалась, а вдыхала Моника спасительный воздух через рот. Услыхав вопрос, девушка тронула свою шею, но не обнаружила на ней ни малейшей царапины. — Нет. — тихим голоском ответила Эстед. — Всё…- нет, язык не поворачивался назвать это так, было всё отнюдь не хорошо, девушку кидало то в жар, то в холод, сердце продолжало ёкать. Медсестра проверила пульс мужчины, которого она огрела по макушке. — Жив. Нужно вызывать полицию.

конец flashback

Суббота 09:33

Моника почесала лоб и потянулась на своей кровати. Сейчас она находилась дома, мать заставила, а против её слова не пойдешь, но девушка прямо сейчас собиралась ехать в больницу, где должен был уже очнуться Крис. Показания она дала ещё вчера днём, офицер Ханс не стал тягать их с матерью по кабинетам полицейского участка и допросил прямо в больнице, видя, как Кэролайн усердно обнимает свою дочь, которой могла лишится. Моника уверена, что этого Стива вместе с его шайкой посадят, и пусть очень надолго, все же он нападал на Криса и фермера Эскина, портил чужое имущество, похитил саму девушку и, в конце концов, поджог дом. Или заключение психиатра покажет, что Стивен невменяемый и его отправят в дурку на принудительное лечение. Оставался один вопрос открытым и ещё нерешенным: участь Кристофера Шистада. Дело в суд передавать уже можно было, улики и показание свидетелей собраны, осталось только назначить дату. Офицер Ханс изрядно измотался с этим делом, все же подростки всегда являлись сложными, а их поступки и мотивы, казавшиеся понятными, становятся полной путаницей, а иногда бессмыслицей, если капнуть дальше. Моника быстро причесалась и побежала в больницу. Тем более стоило ещё раз поблагодарить медсестру, уберегшую белокурую девчонку от верной гибели. И какой бы безалаберной не была эта Шеги, она спасла жизнь Эстед, за что она очень благодарна ей. Вот только Монику до сих пор в дрожь бросало от воспоминаний: блеснувшая заостренная сталь отразила на своей гладкой поверхности испуганное лицо Моники, а глаза Стивена, которые было видно из-под маски и шапки, сощуренные и маленькие, горели злым огнём (или же это просто были блики от горящей лампы)…Нужно привести себя в порядок, срочно! Но все равно холодок по спине шел, когда она заходила в больничное здание и то самое крыло, где все произошло. Моника первым делом подарила медсестре Шеги коробку шоколадных конфет, девушки даже крепко-крепко обнялись. Так разные случаи могут менять отношения человека к другим людям, запросто. Затем девушка стремглав побежала в палату, чтобы, наконец-то, встретить очнувшегося Криса, обнять его, поцеловать ожоги и просто впиться в его губы, показывая, что она будет рядом и, конечно же, извинится перед ним за всё, что произошло, за то, что он попал в такую передрягу, что он, блять, практически пожертвовал собой ради неё! Вот только, забежав в палату, она никого не обнаружила. Шторки окон были распахнуты настежь, из-за чего в помещение проникали лучи солнца, освещая все вокруг, постельное бельё на койке было смято, на ней же лежала как попало больничная одежда. Что? Где он может быть? Моника позвала какую-то медсестру, дежурившую на этаже, но та лишь пожала плечами, говоря о том, что практически недавно она видела его тут, сидящего лицом к окну и вздыхающего. Сердце девчонки забилось так быстро, что закружилась голова. Правда, куда он мог подеваться, ещё и без одежды?! Он точно желает свести её с ума, довести девчонку до стресса, чтобы её белобрысые локоны точно покрылись сединой! Моника подождала совсем немного, вдруг он просто вышел в туалет, а она себя уже накручивает, но, нет, его не было уже целых десять минут. Моника не могла уже терпеть, она попросила телефон у той же медсестры Шеги (её-то гаджет забрали бандиты при похищении, а сейчас он обгорелый лежит в сейфе у офицера Ханса, который он направит как улику против Стивена в суд; новый она попросту не успела купить). Обладательница голубых глаз набрала по памяти телефон Криса и позвонила, но ответом ей были лишь гудки, которое напрягли девушку, заставили её нервы натянутся, как струны. Она звонила ещё и ещё, пока голос оператора и вовсе не сообщил, что телефон либо отключен, либо просто нету связи. Моника ходила с чужим телефоном в руках по коридору больницы, соображая, что делать дальше, она облокотилась спиной о холодную стенку, царапая её ногтями от нервозности. — А какой телефон у Уильяма? — в слух спросила себя девушка, отшатываясь от стенки и переминаясь с ноги на ногу. — Точно! Кажется, она набрала верно номер главарей пенетраторов, с которым в общем-то никогда по сути не общалась, но он оказал поддержку ей в трудную минуту. А телефон, откуда она знала его номер телефона? Хм, наверное, просто отложилось в задворках памяти, как не нужная деталь, а тут, кажется, пригодилось. Ведь наш мозг запоминает абсолютно все, что видят наши глаза, слышат наши уши, что мы ощущаем при прикосновении, но самое, казалось бы, не нужное отправляется далеко, на самую галёрку, а когда оно понадобится в какой-то момент, мы вспоминаем это самое. Но все надежды Моники полетели прахом, когда на другой стороне телефона ответил высокий женский голос, явно негодующий, что кто-то потревожил сладкий покой. — Извините. — коротко ответила девушка, моментально отключаясь. — Что же делать? — спросила себя белокурая, совершенно растерявшись. Снова вспоминать телефон Магнуссона она не стала, поэтому просто вернула телефон хозяйке и зашла обратно в палату Криса. Моника повторно осмотрелась по сторонам, отмечая совершенно белый вид стен. Она хотела привести свой разум в порядок, чтобы выудить из него какую-нибудь путную мыслишку, подсказывающую, что ей делать, но ничего не выходило совершенно. Белые стены, смятая койка, приборы, которые на этот раз «молчали», кружевные занавески и, в конце концов солнце за окошком, улыбающееся всякому прохожему, не могли успокоить девчонку. Всё казалось по настоящему бессмысленным, а навязчивая мысль: «он просто тебя бросил», не хотела покидать белобрысую голову Моники, всё крутилась эта мысль и крутилась опасным вихрем, ударяясь о стенки сознания, казалось, что вот-вот она разрушит их. Говоря проще, девушка в очередной раз не находила себе места, сходила с ума, накручивала себя самыми страшными мыслями. Сколько это может продолжатся…? Нет, поверь, девочка моя, скорее всего не долго осталось, скоро начнется и белая полоса в жизни, как и у многих других людей. От черного до белого совершенно не далеко, всего лишь несколько шажков, которые тебе и предстоит сделать, а наоборот так и вовсе ещё ближе, один шажочек, который тебе стоит растянуть. Просто все люди в нашем мире должны знать одну простую и легко запоминающуюся истину: нет черной полосы длинною в вечность, ровно как и белой! Это мы с вами можем не замечать переходов, как и многого другого, что не подвластно человеческому глазу. В голове же Моники сейчас и вовсе было пусто, она ни о чем не размышляла. И вообще стало холодно повсюду и жутко. Белоснежные стены приобрели очертания серого и грязного, солнце неожиданно спряталось за черной тучей, которая грозила дождём… Но всепоглощающей пустоте внутри не дано было развиться до вселенских масштабов, полностью поглотить разум, ведь глаза девушки увидели на тумбочке брошюру столичного аэропорта, где было отображено время воздушных перевозок. Бледная, на ватный ногах Моника подошла к тумбе, взяв листок бумаги, оформленный в голубых тонах, и как-то интуитивно, что ли, выискала время вылета рейса в Соединенные Штаты, ведь в тот же миг в голове белокурой пролетели слова о Криса о том, что он собирался учиться именно в Штатах. И вылет самолета был совсем скоро. Моника даже не подумала о том, что, если парень улетит со страны, не дождавшись суда, он автоматически станет самым настоящим преступником, она не подумала о том, что школа ещё не была окончена, всех выпускников ещё ждёт целая вереница событий, от праздников до выпускных экзаменов. Все эти нюансы были для подростка пылью перед самым настоящим страхом лишиться дорогого сердцу человека. Разум был попросту в отключке, тут доминировало безрассудное сердце и пылкие чувства. «Это называется, без привета он ворвался в мою жизнь и, соблюдая традиции, решил без прощения её покинуть?» — злобно думала девушка, сжимая в руках брошюру!

09:55

По времени на буклете рейс в США осуществляет вылет в пол двенадцатого дня, а посадка на самолет за час до вылета. Но сама Моника об этом не думала, она просто выбежала из больницы, направляясь к дороге, где практически моментально поймала такси. Можно было в принципе подождать автобус, но девушка об этом не задумывалась, ей было все равно, лишь бы добраться в аэропорт. Всё, связь с мозгом потеряна конкретно. Ничему её жизнь не учит. Моника просто не хотела свершать ошибку матери… Упёртая Эстед, однако, до не возможности, вся в мать! Даже если больно, чертовски больно, она добьётся своего, найдёт ответы на свои вопросы…пусть лучше её переживания подтвердятся, чем она будет бесцельно метаться между стенами собственных мыслей, теряться в догадках. Уж слишком подвижная, слишком молодая и пылкая душа таится в хрупком на вид теле. Девушка ещё многого не понимает, возможно, в будущем перерастёт, а, может, будет продолжать вести себя как дурёха. Кто знает… Но именно сейчас она рвётся на части. Одно говорит: стоит включить разум, присесть и остыть, не рубить с горяча, чтобы не наломать кучу дров, иначе потом сложно будет их разгребать, а другое всё назойливо твердит о чем-то непонятном, мол разобраться нужно во всем, выяснить прямо сейчас, а то поздно будет. Дурочка… Зачем так много разных вопросом, размышлений и погоней за чем-то незримым, зыбким? Такси стояло у светофора, движение было пока запрещено, так как дорогу переходили пешеходы, поэтому водитель, молодой на вид мужчина, посмотрел на пассажирку через зеркало. Видимо, именно по её задумчивому виду он сделал поспешный (или обобщённый) вывод: — Собираетесь сбегать? — спросил он, нажимая на педаль газа: загорелся зеленый цвет на светофоре, и автомобили продолжили своё движение. — Что? — сразу же ответила девушка, пока не очень понимая, что от неё хотят. — Сбегать от родителей, говорю, хочешь? — терпеливо повторил он, следя за дорогой. — А, нет, — поспешно ответила она, гадая, откуда он это взял, — почему вы так решили? — Кого из подростков не возил на аэропорт, большую половину потом искала полиция. Вот просто ума не приложу, как им удается сесть на самолет со своим возрастом, кто их пускает вообще на борт. — разглагольствовал мужчина, — И почему у всех подростков так много проблем? — Моника слушала молча, пока не услышала вопрос, обращенный явно к ней, — Вот ты зачем туда едешь? Эстед не сумела сразу дать однозначный ответ, задумалась… — Парень. — коротко ответила она, не желая выливать всё своё дерьмо на незнакомого человека. — Прилетает? — не унимаясь, допытывался мужчина. — Улетает. — ответила девушка. Водитель, явно увидев не желание продолжать дальше сей разговор, замолчал. А вот Моника вновь погрузилась в свои мысли: «А почему? Собственно и правда, зачем я еду в аэропорт?» — видимо, мозг решил восстать из мертвых — «Неужели, цепляясь за этого парня, я сделаю себя счастливой? Может будет лучше повернуть назад, забыть всё как страшный сон?» — Приехали! — объявил звонкий голос водителя. Девушка взглянула в окно на огромное здание и поняла: отступать уже некуда, она слишком близка к этому поражению, и его нужно принять с достоинством, а не спасаться позорным бегством. — Подскажите, пожалуйста, сколько времени? — обратилась она к водителю.

10:22

Расплатившись с мужчиной, а он сделал не большую скидку по какой-то только ему известной причине, Моника уверенно ступила на асфальт. Правда, она чувствовала, будто этот самый асфальт — раскалённая магма, которая жгла ноги, но девушка все же двинулась к зданию, слыша наставления водителя: — Если отпускать, то с чистым сердцем, чтобы потом не жалеть. Белокурая никак не ответила, лишь завязала мысленно на морской узел свою уверенность, чтобы она не убежала, как собака, поджав хвост. Людей было довольно много, кто-то двигался к зданию, кто-то выходил из него. Просто тьма разного народа, от чего можно было потеряться или утонуть, а может даже задохнутся. Вот только Моника прорывалась через толпу, может, не с животной яростью, расталкивая людей, но с не детским упорством точно, и она все же сумела выбраться в зал ожидания. Это было просторное и светлое помещение, с одной стороны висело табло с временем прибытия или отправки разных рейсов, а с другой было витражное окно, где было видно самолёты и полосы. Люди расположились на диванчиках или за столиками около небольшого кафе. Где и как можно было искать здесь, среди многочисленного народа, одного единственного парня? В зале было столько чужих лиц, что казалось нужное найти она не сумеет. Сердце продолжало щемить, ныть и даже скулить и реветь, как раненный, загнанный в клетку зверь. Было реально настолько больно, что пришлось прервать поиски Криса и схватиться за грудную клетку. Голова поникла, а сама девушка осела на пол, сильно зажмурившись. Но усилием воли Моника поднялась вновь на ноги. В этот же момент её кто-то толкнул, и девушка, не сумев удержатся на своих тяжелых, будто залитых в бетон, ногах, полетела вниз. Хватая от неожиданности ртом воздух, семнадцатилетняя девчонка сумела опереться руками о кафельный пол, чтобы не удариться всем телом. Руки жгло от «встречи» с кафелем, но Моника сумела вновь подняться, на этот раз устояв на ногах. Тот тип, что толкнул её даже не остановился помочь, но не он был сейчас важен, а тот, на кого совершенно случайно пал взор девушки. Это был Крис, объект её поисков, самый настоящий злодей сказок, красивый и сексуальный засранец, который даже на расстоянии продолжал оставлять рубцы на сердце девушки. Его лицо было изуродовано ожогом, который было видно даже на приличном расстоянии, но это…только придавало ему шарма, что ли. Хотя, возможно, только Эстед так считала, но по её мнению ожог ни сколько не портил врожденной красоты Кристофера. Парень ярко и непринужденно, в своем собственном стиле, улыбался дяде Маркусу, который тому что-то рассказывал. Шистад ощущал на себе любопытные взгляды практически всех окружающих: и женщин, и мужчин, и детей. Детей понять можно было, они, когда видят что-то новое, сразу раскрывали рты, а вот взрослых… Нельзя их понять… Так откровенно пялиться! Но Крис не удостаивал глядевших ни капли своего внимания. Горд, как и всегда, он не мог показать, что эти самые взгляды добивали его! Моника наблюдала, как парень несколько раз провел по шраму, оставленному огнём, он тяжело вздыхал при каждом прикосновении. Крис в полной мере осознавал, что его жизнь теперь не будет такой, как прежде, а между тем объявили посадку на рейс Осло — Чикаго.