A ginger girl

      В морге пахнет холодом. Шэрил сложно объяснить, но она чувствует: запах как из холодильника, набитого медленно пропадающей, тухлой едой. Произойдет чудо, если ее высокобелковый ланч, залитый блевотным зеленым смузи, от которого Блоссом, королеву правильных привычек и инстаграмных фото с полезной едой, воротит, не окажется на носках новых красных туфель от Джимми Чу.       Мэдисон глядит на рыжую девчонку, напуганную трупами под полиэтиленом, с хитрым самодовольным прищуром: ну давай, храбрая повелительница чирлидерш.       − Не уверена, что помню, как выглядит твой брат. − Монтгомери проходится ладонью по клеенке, прикрывающей один из развороченных трупов из конструктора для больших девочек «собери меня сама», и легонько хмурится, уставившись на гору гниющего мяса. − Тоже рыжий?       − О Господи...       Шэрил хватается за стену и неуверенно покачивается на ходулях-каблуках. На этой каталке − запасной Джереми Перриш, они вместе ходили на литературу в прошлом году и регулярно зависали в общей компании. Шэрил волнует не столько факт его неожиданной кончины, сколько посмертный лук: парню совсем оторвало ступню, и ту работники морга, недолго думая, оставили лежать рядом с фиолетово-синюшным торсом, а правая часть головы больше похожа на примятый с одного бока томат.       − Значит, не он. − решает Мэдисон, опустив край клеенки, вскидывает резко бровь, приглашая поучаствовать. − Черт возьми, принцесса Мерида, я не планирую провести тут всю ночь в поисках Джейсона Блоссома, потому что я все равно за тебя не вспомню, как он выглядел. Ну же.       Часто случается так: начинаешь через себя, затем втягиваешься и полностью отключаешь голову. Перед тем, как Шэрил находит каталку с биркой «Д.Блоссом» и собственной датой рождения, ей приходится пройти целый ряд и увидеть четыре жмурика. Под конец лицо белее алебастра; Мэдисон быстро реагирует и указывает на мусорное ведро за столом смотрителя. Под рваные хрипы, сдавленный кашель и булькающие, болезненные звуки рвотных спазмов, Монтгомери самостоятельно – а как еще иначе, если у девочки слабый желудок и особая чувствительность к мерзостям всякого рода – принимается за дело: закатывает рукава платья, раскладывает подмерзшие до дубовой консистенции куски Джейсона Блоссома и лезет на самое дно миниатюрной сумочки.       − Что это еще такое? – Шэрил подает голос не совсем вовремя, разгибается над урной и пялится на Монтгомери как на помешанную. – Набор начинающей похитительницы трупов?       − Это – нитка, это – игла. Не умеешь шить – будешь резать.       Шэрил Блоссом последние годы была уверена: худший опыт в ее жизни – это ночь в участке Детройта после того, как их с Джейсоном остановили за вождение в нетрезвом виде. Но нет. Худшее – вот это: близнец, сшитый по кускам как тряпичная набивная кукла из детского набора, и сам гребаный процесс. Под конец ее желудок пуст до такого, что рвотный рефлекс пробивает сухими приступами и подступающей к горлу желчью.       Но Мэдисон кажется очевидно довольной собой. Ей нравится то, как проделана работа, то, как реагирует слабохарактерная рыжая малолетка, хорошенькая, словно Линдси в лучшие двадцать, то, как выглядит собранный Джейсон Блоссом, и как быстро им удалось управиться. Сорок с лишним минут, и это ведь первый труп в ее истории.       − Ты уже когда-нибудь делала это?       − Черт возьми, нет. − Мэдисон сцепляет зубы и жмет перочинным ножиком по плоскости своей ладони; кровью выводит остроконечную звезду, круг и руну, то и дело сжимая руку, вымазывая указательным пальцем по серой холодной коже. – То есть, в теории все гладко…       − В теории, говоришь, гладко?       Шэрил закатывает глаза – Мэдисон повторяет за ней следом чисто на автомате, однако не останавливается.       Позади них выбивает флуоресцентную лампочку. Блоссом сразу не слышит, чувствует или думает, что оно так, ведь это – близнец, она сама, осколок отражения в зеркале, один разум, одно сердце и два тела на двоих. По-другому быть не может.       Но слышит первой Мэдисон, она же и отвечает с изломом самодовольной улыбки:       − С днем Рождения, красавчик.