A ginger girl

      Ей, Мэдисон Монтгомери, во всех ее стерильных пустотах и полостях тоскливо от одного взгляда на потухшую рыжую девчонку, языкастую, как черт знает кто, маленькую язву на внутренней стороне щеки. Тоскливо как на проклятых похоронах с пожухлыми цветами и пресными рожами. Монтгомери касается волос невзначай, проходит ладонью по тугой косе за спиной и замечает − из рыжего вымыло краски. Будь она проклята, эта малолетка, которая не может решить, чего хочет.       − Если ты собираешься убиваться возле своего зомби-боя − возьми его за руку, утащи в лес и не возвращайся назад по следу из хлебных крошек. − Мэдисон до сих пор кажется себе достаточно безразличной и достаточно остроумной. Скрестив руки на груди, она даже не ждет, что Блоссом ляпнет в ответ что-нибудь тупое, несуразное, заставляющее изворачиваться и демонстрировать чудеса изобретательности. Перед тем, как свалить, Монтгомери, будто огрызаясь сама с собой, бросает сквозь сжатые зубы:       − Я предупреждала, что этот лего-конструктор для девочек от шестнадцати может закончиться плачевно, киска. Ему в автобусе мозги в кашу смололо, ты сама подумай, каково ему после возвращения.       Об этом Мэдисон говорила, но больно уж неочевидно, обмолвилась после того, как здание морга заскрипело в прямом смысле от магической поеботы в нижнем отделении, мол, возможно, Джейсон не будет тем Джейсоном, который так необходим Шэрил. Только какая для Шэрил разница, если все ее мысли о похоронах, о черном, о дресс-коде и матери возле отца, прихлебывающего из фляжки в гостевом туалете. Этого всего удалось избежать, потому что Джейсон, золотце и единственная надежда, гордость семьи жив. Все станет по-старому, наверное.       Хуже пока тоже не стало: Шэрил держит Джейсона у Мэдисон, снявшей угрюмый особняк ужасов и чудес с черной кладкой кирпича на окраине. А это значит, что родители не в курсе, попросту не поставлены известность. Да и как можно, если ее близнец свое имя по слогам назвать не в силах, только мычит, пуская слюни, по-звериному воет временами и крушит подвал по ночам, когда Мэдисон принуждением вводит его в состояние сна.

***

      У Мэдисон находится решение от меланхолии. Зомби-бой не подает признаков осознанности, но перестает, по крайней мере, рушить все, до чего может дотянуться бледными руками (Мэдисон сомневается, наблюдая общую диспропорцию тела, пришили ли они ему его конечности или воспользовались другим набором). Монтгомери настойчиво лезет к Шэрил в спальню, в голову и под юбку одновременно. Говорит: «Я знаю, как тебе помочь».       У Мэдисон самые горячие губы, которые Шэрил только пробовала. Коротким беглым касанием кончика языка, несмело и так настойчиво, что Монтгомери срывается с петель. Влажная готовая девочка под ее жесткими пальцами − дьявол в красном. Красный шелковой комбинации спального комплекта Шэрил, не хуже крови на молочно-белой коже, красный тревожной кнопки, дрожащий красный смазавшейся помады в культовом оттенке «Русский Красный» − они обе прошарены, не зря королевы своих выводков − и красные блики света на медных волосах, растрепавшихся по подушкам.       Мэдисон делает это только пальцами, резко, в рваном темпе, вжимая девчонку, растянувшуюся на простынях с пассивностью пугливой девственницы, в матрас. Рука затекает быстро, но девчонка такая податливая, что Мэдисон почти сладко от того, как тихо и стыдливо эта первоклассная школьная сука давится стонами и как старается быть бесшумной, бесшумно кончить, закусив щеку изнутри.

***

      Они повторяют многократно, не сговариваясь и не обсуждая. Просто кивают друг другу после «восстановительных работ» − так Шэрил, привыкшая всему давать названия и на все клеить этикетки, называла их попытки слепить из Джейсона человека, − и одна из них делает уверенный шаг. Иногда Шэрил не закрывает дверь в спальню, иногда − даже в ванную комнату, иногда приходит сама, показываясь на пороге комнаты Мэдисон уже в ночном комплекте (конечно же, в красном). Если Монтгомери в своей линии «отъебись-и-не-привязывайся-ко-мне-сучка» дает слабину, то до утра Шэрил ютится на половине чужой кровати.       В дрожащем свете Мэдисон будто бы становится меньше, хотя эффект простой: от того, что за ней можно наблюдать без шанса получить свою порцию дерьма на голову, все кажется по-другому.       Шэрил думает, это неплохо.