Разрушенные судьбы

      Я зашёл в дом к Джуди и, поднявшись высоко-высоко на двадцатый этаж, подошёл к нужной двери и нажал на звонок.       Через пару секунд послышались шажочки, дверь отворилась и предо мной предстала Джуди. Вид её, мягко говоря, вызывал жалость: опущенный взгляд и ушки, под глазами — следы от слёз. — Привет, Морковка, — сказал я, глядя на неё. — Привет, — сквозь слёзы, с улыбкой, сказала она и обняла меня. — Погоди, ты… ты что делаешь? — струсил я и начал оглядываться по сторонам, есть ли кто. — Это уже неважно, совсем неважно, — сказала крольчиха, ещё крепче прижавшись ко мне; видимо, она сильно нуждалась в моральной поддержке. А раз так, то я тоже обниму её. И правда, уже всё равно, увидит ли нас кто-то или нет.       После этого мы зашли в квартиру. В целом, с последнего моего прихода ничего не поменялось, всё так же чистенько и светленько. Мы пришли на кухню. — Чай будешь? — уже спокойно, без слёз и всхлипов, предложила она. — С удовольствием, — улыбнулся я.       Я сел на стульчик, на котором, мягко говоря, помещался не весь. Казалось, что он может сломаться под моим весом. Я взглянул в окно.       Была ночь, тёмная и беспросветная. И только свет из окон, да фонари делали делали этот мир, хоть и немного, но ярче. Лил дождь. Его капли падали на землю и их стук успокаивал меня после напряжённого рабочего дня. Пожалуй, это единственное, что радовало меня в этом дожде.       Между тем, Джуди принесла две оранжевые кружечки с ароматным мятным чаем. Правда, они были довольно маленькие, по крайней мере, для меня, хотя, мне приходилось видеть и еще меньше… Вспомнить хотя бы свадьбу Фру-Фру — дочь мафиозного короля Мистера Бига, которую Джуди спасла от смерти и которой он теперь благодарен по гроб жизни.       Я сделал глоток. Чай был таким горячим, таким свежим, что казалось, его аромат успокаивал нервы сильнее симфонии капель, а его тепло согревало сердце и душу. — Ник, — сказала она, попивая чай, — Ну, давай, рассказывай, что там у тебя. — Да чего рассказывать, сегодня охранник СИЗО заболел, попросили на его место встать. А там… — Что? — с неподдельным интересом спрашивала Джуди, оставив кружку и устремив взгляд на меня. — Волчица, — вздохнул я, — волчица, которая нас тогда… — Не напоминай, пожалуйста, — остановила меня крольчиха, — Ты знаешь, как нам сейчас не очень хорошо, — она была готова вот-вот выпустить слезу, — Ты знаешь, сколько комментариев мне пришло за эти дни на наш пост? — Нет. — Десятки тысяч! — она развела руки, показывая наглядно, сколько, — И везде меня нахваливают или гнобят, — она взялась пальчиками за лоб, словно у неё приболела голова, — Меня даже хотят пригласить, да и тебя тоже, в «Пусть Трындят»! — А-а-аргх, — издал я непонятный звук, который у меня обозначает раздражение, — Началось! — Вчера мне родители позвонили. Когда увидели меня, спохватились: мама чуть в обморок не упала! А когда я рассказала, что произошло, папа так и упал без сознания… Мне… Мне так стыдно. Почему я была так неосторожна со словами?       Она легла на стол и заплакала. Мне её было очень жалко. Мало того, что Джуди выложила пост, за который ей до сих пор стыдно, так ещё теперь многие знают её в лицо и могут на улице, при всех, сказать то, что думают о ней. Ещё, как мне кажется, Джуди стыдно, что ввязала в это меня, что теперь я тоже страдаю по её вине. Конечно, это так, но… я ведь тоже хорош, так взять и подставить себя и её перед огромной толпой, а ведь многие ещё снимали нас тогда… Значит, мы уже знаменитости вдвойне.       Мы молчали. Чего уж говорить? Нам и без слов было ясно, что жизнь уже не будет такой, какой была; падал дождь. Его капли играли по земле какую-то грустную, печальную мелодию, вводящую в еще большую тоску и в состояние безысходности.       Теперь, похоже, придётся мне и Джуди ходить в куртках с капюшоном, чтобы скрывать свои лица и не попасть во внимание, благо погода позволяет, и странно на нас в такой одежде не посмотрят. Такой позор! Ненавижу себя! Тут ещё и Джуди в таком ужасном состоянии, готова вновь заплакать, а я даже не пытаюсь её утешить. Что я за друг?! — Морковка, — нарушил я молчание, длящееся, казалось целую вечность, и подошёл к своей грустной подружке, которая вот-вот была готова вновь заплакать. — Что? — посмотрела она на меня своими милыми, словно аметист, глазками. — Всё будет хорошо, — я прижался к ней, говоря ей успокаивающие слова, хотя сам лично понимал, что это очень жалкая попытка успокоить, и что неизвестно, что же нас с ней ждёт, и что ждёт наш город и общество. Ответ очевиден, но об этом позже.       Часы показывали пол-одиннадцатого, было поздно, надо возвращаться, завтра ранний подъём. — Всё, Джуди, — сказал я, выпустив её из своих объятий, — Мне пора. — Послушай, — остановила меня Джуди, — Сейчас уже слишком поздно. Можешь остаться у меня. — Правда? — обрадовался я. — Ага. Можешь лечь в зале на диване. — Спасибо. — Нет, Ник, это тебе спасибо за то, что зашёл. Я думала, ты совсем про меня забыл. Или обиделся.       Я махнул головой. Конечно, как же можно забыть такого друга, как она. А то, что я тогда ей высказал во время словесной перепалки… Я сам жалел о том, что сказал. — Морковка, знаешь, прости меня за то, что наговорил тебе тогда… Ну, помнишь… — Забудь, — сказала она непринуждённо, — Это уже позади. То, что произошло несколько глав назад… — Что?! — вылупил я глаза и испуганно уставился на неё: неужели ей всё известно; я поперхнулся. — Шутка! — звонко засмеялась она и ударила меня по спине, чтобы у меня всё прошло, после чего я облегчённо вздохнул: мою тайну никто не раскроет.       Через полчаса я уже спокойно спал без задних лап. Но если б мне было известно, что же произойдёт со мной завтра, я бы вообще не смог уснуть,