Из-за таких как ты

Гена застывает в арке и оглядывается, с удивлением отмечая, что комната кажется ему смутно знакомой. Розовые обои с розочками, два окна - большое и маленькое - соединенные одним подоконником; зеленые шторы с квадратиками, два оранжевых кресла, стол, газовая плита со столешницей, кухонные шкафчики, холодильник, микроволновка. С потолка, на хлипкой веревочке, свисает диско-шар. Ну да. Он видел его совсем недавно, если точнее — сегодня — в диссе Гнойного. — Миленько у тебя тут, — выносит вердикт Гена. Слава на это только ухмыляется, хватая за ручку вскипевший электрический чайник. — Чай будешь? Гена утвердительно кивает головой, и Карелин наполняет две заранее приготовленные кружки кипятком. — Саша оставила пирог с капустой, — Слава вынимает тарелку из микроволновки и ставит на стол. Потом хватает две пачки чая в пакетиках, мгновение вчитываясь в слова на упаковке, и задает ожидаемый вопрос: — Черный с ягодами или зеленый с мелиссой? Гена выбирает второй вариант и Слава вытаскивает два пакетика, кидая по одному в каждую кружку. Пока заваривается чай, Гена быстро спрашивает: — Есть зарядка на айфон? Слава оборачивается и показывает пальцем на подоконник. — Да, где-то там должна валяться. Поищи. Гостеприимства Славе не занимать. Гена подходит к окну и оглядывает поверхность подоконника, захламленную разными вещами: корзинка с таблетками, нечто некогда бывшее судя по всему растением в горшке в самом углу, упаковки каких-то продуктов, включенная настольная лампа с абажуром, маленькие пакетики и коробочки, баночки, скляночки и куча другой дребедени. В клубке из проводов Гена находит нужный, и, аккуратно отделяя его от остальных, тянет на себя. Он подходит столу, вставляет адаптер питания в розетку и штекер в разъем телефона. Экран радостно оживает, подсвечиваяя фирменный яблочный огрызок. Гена машинально протирает экран пальцем, ожидая загрузки, и переводит взгляд на Славу. Тот залип в свой телефон и играет в битовую “змейку” на древнейшем Siemens. — Ностальгия проперла? — усмехается Гена, вспоминая охуительную историю Карелина о том, как он накануне баттла разбил свой нормальный, недопотопный телефон. — Ага. А то пережитки прошлого так и канут в лету без моей поддержки, — Слава увлеченно жмет на кнопки. — Я благородное дело совершаю. Ну, до завтрашнего дня, по крайней мере. — А что будет завтра? — любопытствует Гена и чешет кончик своего носа. — Завтра иду забирать свой из ремонта. — М-м-м, — глубокомысленно тянет Фарафонов, переводя взгляд на экран собственного телефона. Загрузился. Гена читает короткое “Ок” в ватсапе от Алфавита, быстро чекает инстаграм и твиттер, в которых собрались куча уведомлений о комментариях, лайках, ретвитах и ответах на запощенные пару часов назад фото и твиты, затем откладывает айфон в сторону, оставляя его мирно заряжаться. Спустя некоторое время Слава тоже отрывается от телефона и смотрит на Гену, который провалился в глубокое кресло, прикрыв глаза и скрестив руки за головой. Кресло словно поглотило его, укутав пологом мягких объятий, а сам Гена в своей красной футболочке, гармонично сочетающейся с оранжевой обивкой, выглядит таким расслабленным в эту самую секунду, что Карелину кажется, что нет иного высшего блага в этой жизни, чем сидеть ночью на кухне рядом с Рикки и наблюдать за тем, как тот размеренно покачивается в славином любимом кресле. Алкоголь все еще течет по венам и Карелин пьяно улыбается. “Рикки-Тикки-Тави, дикий, дикий парень” сейчас до неприличия домашний. Даже более домашний, чем Домашний. Когда Гена открывает глаза, он встречает прямой взгляд Славы. Опирается о ручки и выпрямляется в кресле. Слава убирает пакетик с заваркой из чашки, а Гена берет кусочек пирога. — Нет, ну, баба у тебя конечно симпатичная и снимает круто, но кулинария — это явно не ее, — Гену передергивает, но он все же проглатывает откусанный кусок. В голове возникает образ довольно милой девушки с короткими рыжими волосами, которую он только сегодня видел на Версусе. Она стояла за Замаем со стаканчиком пива в руке, весело улыбаясь. Надо отдать ей должное – пришла поддержать Славу в битве на чужой территории. Правда, сразу после окончания баттла Гена мог наблюдать, как Саша подошла к Карелину, чмокнула его в щеку, они обменялись парой фраз, и после этого девушка покинула бар. — Неудивительно, что ты такой худой. Тебя просто не кормят. Слава хмыкает, но никаких возражений не высказывает. — Зато тебя, видимо, хорошо кормят, — вместо этого парирует он. Гена выдает свое протяжное “О-о-о…”, закидывая голову назад и закатывая глаза, но уголки губ все равно трогает предательская улыбка. — А у тебя шутки плоские, как грудь твоей сучки, — продолжает тупую канитель плохого юмора Гена, впрочем, это не кажется ему чем-то ужасным, да и улыбка у него уже до ушей. — Конечно, ведь моя сучка – это ты. Моя сучка... — на распев тянет Слава, но не договаривает, а лишь отхлебывает чайку. Гена смеется, но с темы все же съезжает: — А если серьезно, то было бы еще кому откармливать, — Гена, последовав примеру Славы, делает глоток и замолкает. Наваливаются воспоминания. Последние его серьезные отношения закончились на почве абсолютной несовместимости взглядов о месте Бога в жизни людей, еще тогда, в далеком 2013, в 19 лет. Гена в то время даже звонил Хованскому в прямой эфир, спрашивая совета. Конечно, так себе авторитет, но сделано это было скорее от безысходности, нежели от реальной веры в то, что Хованский “разрулит”. Со Славой тогда он говорил тоже, описывая всю запущенность ситуации. И казалось, что это действительно единственный человек, кто по-настоящему его понимал, искренне пытался помочь и поддержать. А спустя полгода они со Светой расстались. С тех пор изредка бывали какие-то мимолетные интрижки, быстрые перепихоны, еще реже – легкий, абсолютно ничего незначащий флирт, просто чтобы не терять форму. А в последнее время Фарафонов и вовсе с головой ушел в музыку, так что не было и этого. Хотя Гену на удивление это совсем не трогало. Вокруг него постоянно крутится куча девушек – поклонницы, знакомые, друзья друзей. И почти каждая свободная леди мечтает оказаться на месте его пассии. Казалось бы – выбирай не хочу. Но дело в том, что Гена и не хочет. Он не может выделить, заметить, влюбиться в одну из этого бесконечного потока лиц, ежесекундно сменяющих друг друга. Никто из них просто не может его зацепить.

***

Коха мирно спит на подоконнике. Они допивают чай и идут в спальню. Слава, не включая основного света, в нарушаемой только слабым отблеском уличного фонаря темноте быстро подходит к настольной лампе, нажимая на кнопку. Судя по тому, что в каждой комнате стоит по крайней мере по одной такой (а здесь их и вовсе две), Слава не фанат яркого освещения. Комната погружается в полумрак. На стенах (тут они тоже розовые в цветочек) отражаются тени окружающей обстановки. Красиво. Атмосфера сразу становится какой-то интимной и уютной. Взгляд Гены вновь натыкается на старое советское пианино. - Я не знал, что ты играешь, - приглушенно говорит Гена, подходя ближе к инструменту и бережно проводя по закрытой крышке указательным пальцем. Пыль отсутствует. Значит, Слава играет на нем регулярно. - Никто не знает. Я никогда не играю при ком-то, - Слава тоже снижает тембр голоса. Подходит к пианино и открывает крышку. - Почему? – Гена завороженно наблюдает за почти неправдоподобно длинными, но красивыми и тонкими пальцами Славы. - Это... - Слава выдыхает, чуть запинаясь, и видеть его таким взволнованным для Гены как минимум странно. – Это слишком личное. - Сыграешь? – не задумываясь выпаливает Гена, а когда осознает, что именно ляпнул, тушуется под прямым взглядом Славы, и уже ожидает грубого отказа, но… Слава только придвигает поближе табуретку, садится и мягко касается пальцами клавиш. Отдельные звуки наполняют комнату, сливаясь с течением времени в единую, складную симфонию. Слава легко и плавно зажимает клавиши, будто ласкает их своими прикосновениями, вкладывая всего себя в каждую ноту, и это не может не вызывать восхищения. Мелодия льется, неразрывно сплетая аккорды, преображая все вокруг, преображая Славу, преображая Гену, заставляя каждую клеточку тела жить по-новому, научив дышать заново. Соседи ненавидят их, а Гена понимает, что не слышал музыки прекрасней. Сейчас, в эту секунду, она способна на всё. На заключительных аккордах... Слава поднимает глаза, встречаясь со взглядом Гены, и замирает, не в силах выдавить ни слова. Потому что никто и никогда не смотрел на него так. Никто и никогда не смотрел на него так, как делает это Гена прямо сейчас, в это самое мгновение, стоя в этой самой комнате и уперевшись локтями о верхнюю крышку старого советского пианино.

***

Они разговаривают всю ночь напролет, а когда в 6 часов утра Слава все же вырубается, разморенный остатками алкоголя в крови, убаюканный тихим и мягким голосом Гены, тот проявляет удивительный жест заботы, укрывая Славу оранжевым пледом. Он сидит у кровати какое-то время, просто наблюдая за спящим Славой. Во сне у Карелина лицо до щемящей боли в груди детское, невинное. И это натурально способно причинить боль. Слава очень красивый. Гена хочет протянуть руку и погладить его по волосам, откинуть эту дурацкую челку в сторону, дотронуться до щеки, очертить пальцем скулу, провести по выемке над губой, которая почему-то всегда казалась такой необычной и особенной. Гене так безумно хочется всего этого, хоть он в этом никогда и не признается. И потому сидит так еще пару минут, а потом встает и выходит из комнаты, аккуратно прикрывая за собой скрипучую дверь, так и не решившись ничего сделать. Он идет на кухню, забирает телефон с зарядки, кладет его в карман и подходит к окну. Первые лучи солнца уже начинают трогать неприступное небо этого вечно хмурого города. Вечно хмурого, но только...не сегодня. Одной рукой Гена гладит Коху, растянувшуюся на всё том же подоконнике, а она в свою очередь вознаграждает его благодарным урчанием. Рассвет прекрасен и Гене безумно хочется побежать и растолкать спящего в комнате Славу, потому что тот ни за что не должен пропускать такое зрелище, но всё же сдерживает себя. Гена хочет разделить этот рассвет со Славой. И, возможно, еще тысячу таких же. Когда он выходит на улицу, прямо в этот холодный воздух осеннего Питера, чары рассеиваются, и Гена предпочитает тут же забыть то, о чем он думал там, в квартире у Славы, предпочитает выкинуть из головы все эти опасные мысли. Но он неизбежно о них вспомнит. Непременно вспомнит.