Поезд в Сеул

***

«Ты мне нравишься» - Чонин выводит на песке кусочком полусгнившей палки, которую принесло море. Они с Чондэ сидят на клетчатом пледе, прижавшись плечами друг к другу. Этот пляж находится на самой окраине города, и посетителей сегодня здесь почти нет, так как выходные парней выпали на будни обычных рабочих дней. Уже месяц они знают друг друга. Чонин смотрит на неровные буквы и хочет стереть их, но Чондэ отбирает палку из чужих рук и пишет «Ты мне тоже». Чонин поворачивается к Чондэ и внимательно глядит на его профиль, пока тот жмурится от солнечных зайчиков, которые играют на бирюзовых волнах. Не говоря ни слова, Чонин чуть отодвигает рубашку с загорелого плеча Чондэ и, наклонившись ниже, втягивает запах теплой кожи носом, затем прикасается горячими губами. Это их первый поцелуй. У Чондэ мурашки бегут по спине, а кожу обжигает, словно раскалённым клеймом, но он лишь прикрывает глаза, подставляя лицо ветру. Чонин отрывает губы, и тянется рукой, чтобы поправить чужую рубашку, как замечает фиолетовый синяк ниже ключицы, выглядывающий из-под майки. - Опять ударился? Чондэ неловко прячет глаза и выхватывает край рубашки у Чонина, закутываясь от него. - Да, как обычно, я неуклюжий. Задел дверной косяк. - Будь осторожнее, - Чонин аккуратно похлопывает по спине Чондэ несколько раз, в качестве поддержки. – Кстати, у меня кое-что есть. Чондэ поворачивается в его сторону с любопытством наблюдая, как Чонин извлекает из-под пледа ракушку с моллюском. - Ракушка? – Чондэ удивляется. – А что мы будем с ней делать? - Если я правильно разбираюсь в моллюсках, то в этой ракушке должна быть жемчужина. - То есть ты убил эту ракушку ради жемчужины? – Чондэ негодует, а Чонин, кажется, приходит в замешательство, но тут же находится. - Эй, вообще-то я нашел её на берегу, пока ты бегал в воде, и, судя по запаху, её пора вести в ракушечий морг. - О боже, - Чондэ складывается пополам от смеха. – Ты достал мне дохлую ракушку! Это так мило! - Да ну тебя! – Чонин с размаху запускает ракушку в море. И даже вскакивает на ноги, негодуя. Чондэ перестаёт смеяться, тоже встаёт и подходит с насупившемуся Чонину. - Эй, я пошутил. Но это реально забавно. Зачем ты её выкинул? – он обнимает Чонина со спины. - Тебе не понравилось. Чондэ утыкается лбом меж чужих лопаток, прижимаясь ближе. - Я просто посчитал это немного… ну, странным. Мне ещё не дарили дохлые ракушки… - Не просто дохлые ракушки, а ракушки с жемчужинами, - бурчит Чонин. Чондэ ослабляет объятия и пытается развернуть друга к себе, что удаётся не без усилий. Упрямый Чонин всё ещё обижен. - Простишь меня? – Чондэ цепляется в чужую футболку и пытается заглянуть в глаза, пока на его губах играет едва заметная проказливая улыбка. Вместо ответа, Чонин внезапно обнимает Чондэ, притягивает ближе, и вот его губы уже на чужих губах. Чондэ в удивлении распахивает глаза, а потом довольно зажмуривается, чувствуя, как чужим горячим дыханием опаляет его губы. Его целуют нежно, но в то же время напористо, страстно и несдержанно. Чонин прикусывает чужую губу, и Чондэ сдаётся во власть натиску. Он мурчит в поцелуй, когда язык Чонина дразнит его нёбо, оплетает его собственный язык. Губы немного вспухли и покалывают, когда они, наконец, отрываются друг от друга, тяжело дыша. Первым нарушает неловкое молчание Чонин. - Ты говорил, что сегодня будешь занят. Чондэ тут же отвечает, чтобы немного отвлечься от того странного комка чувств, что давит внутри, когда ликование переплетается с неловкостью и страхом. - Да, подвернулась небольшая подработка в одном ресторане. - Я могу тебя проводить? - Если тебя не затруднит, - Чондэ прячет улыбку, когда Чонин вновь притягивает его к себе, обхватив пальцами за подбородок, и выдыхает в самые губы перед очередным поцелуем: «Нисколько». Они едут на пляж Хэундэ, где находится ресторан, в котором вечером будет работать Чондэ. Он не говорит, чем будет занят, да Чонин и не спрашивает. Они просто прощаются перед входом. Чондэ просит его не ждать, но Чонин всё же иного мнения, о чём решает не сообщать, а просто дождаться его с работы. Он покупает в небольшой кофейне неподалёку американо со льдом и направляется прогуляться по пляжу. Сумерки уже спустились на город, а вдали виднеется жемчужный мост, и как раз в это время людей на пляже очень много. Гуляют парочки, туристы и даже семьи. Кто-то ест сашими, принесённое с рыбного рынка Чагальчхи, кто-то, как и Чонин, пьёт кофе или что покрепче, а кто-то просто прогуливается за размеренной беседой. Чонин уже сделал внушительный крюк по рассыпчатому песку, когда вновь оказывается у ресторана. Он выкидывает стаканчик в урну и замирает, а затем устремляется к площадке под открытым небом, где стоят столики и откуда доносятся звуки музыки. Его кожа покрывается мурашками, хотя градусник показывает не меньше тридцати градусов по Цельсию, даже когда солнце скрылось за горизонтом, внутри всё дрожит и клокочет, когда сильный, мелодичный голос певца в ресторане заверяет, что истина в вине. На сцене стоит Чондэ, а Чонин не может отвести взгляд. Что-то в нём самом трескается, надламывается и, наконец, рвётся. Он вскидывает руку вверх, одновременно сбрасывая обувь, и босыми ступнями рассекает песок, чтобы сделать балетное па, плавно переходящее в движение уже современного танца. Он весь целиком обращается в слух, позволяя голосу и музыке наполнять себя, вести за собой его тело, двигаться плавно с влекущим за собой ритмом. Чонин словно исчезает, растворяется, превращаясь в сам танец, в само жаркое пламя страсти, становясь историей, о которой рассказывает песня. Рядом останавливаются люди, удивленно смотрят, кто-то проходит мимо, а кто-то, не оставшись равнодушным, продолжает смотреть. Последние аккорды мелодии, последние звуки замолкающей песни и Чонин, тяжело дыша, поднимает взгляд на сцену. Их глаза встречаются. Чондэ смотрит в изумлении в глаза Чонину, а ему кажется, что в самую душу.

***

Их касания украдкой во время случайных встреч на пляже за работой становятся чаще, поцелуи в укромных уголках – пляжных раздевалках и тупиках темных городских улочек за палатками с едой – становятся всё откровеннее. Хочется большего, возбуждение каждый раз накатывает горячими волнами, когда Чонин кончиками пальцев приподнимает футболку Чондэ и гладит живот и пересчитывает рёбра или когда Чондэ оставляет полу-поцелуи полу-укусы на шее Чонина, хочется так, что даже больно. Но всё это больше похоже на игру, потому что днём Чондэ стыдливо опускает глаза, когда видит Чонина, возвышающего на вершине спасательной будки, но при этом он прячет довольную улыбку. А у Чонина начинают подрагивать руки, и не только руки, если уж быть предельно честным, и щеки начинают заливаться румянцем, который он скидывает на чрезмерно палящее солнце. - Это было слишком очевидно, - бьет себя по лбу Чонин, стоя перед зеркалом и стараясь уложить влажные волосы. Чондэ вот-вот придёт с минуты на минуту, а унять выпрыгивающее из груди сердце никак не получается. Они собираются посмотреть фильм, на который Чонин пригласил друга с ночёвкой, но, кажется, что обоим понятно, что дело тут далеко не в фильме. Он ещё раз поспешно оглядывает себя, приглаживает домашнюю футболку и расправляет карманы на спортивных штанах. Не то чтобы в этом была особая необходимость, просто так ему проще совладать с нервами. Чонин идёт в небольшую кухоньку, чтобы в очередной раз заглянуть в холодильник и проверить хватит ли им закусок, не нужно ли сгонять в магазин за добавкой и убедиться, что банки черри коллы остыли до нужной температуры. От пересчета жестяных банок его отвлекает звонок в дверь. Звук кажется таким резким, что бьёт по ушам. Ну, вот и всё, нужно взять себя в руки. На пороге стоит Чондэ, неловко переминаясь с ноги на ногу, в руках у него пакет из «Баскин Робинса». - Я тут подумал, что мороженое в такую жару весьма кстати, - улыбается он и протягивает пакет Чонину. Тот берёт его в руки не сразу, невольно засмотревшись на лицо Чондэ, его чуть вьющиеся от влажного ветра волосы, кончики которых солнце окрасило рыжеватым отливом, на его веснушки, резво разбежавшиеся по лицу и на этот озорной огонёк в глазах. Чёрт, до чего же он красивый! И эта расстегнутая рубашка в гавайском стиле, под которую надета тонкая белая майка, открывающая ключицы и песочного цвета бермуды, практически висящие на тазобедренных косточках, заставляют Чонина подумать, что вот мороженое самое то, что нужно, а лучше бы он мог засунуть голову с ним в ведёрко, чтобы остудить свои горящие щеки. Он отступает в сторону и даёт Чондэ пройти внутрь. - Закрой дверь, пожалуйста, - оборачивается Чонин на входе в кухню. – Ты хочешь мороженое сразу или вначале охладишься газировкой? - Я не против газировки, - слышит Чонин едва слышно за спиной, поставив мороженое в морозилку и потянувшись за колой, и практически сразу ощущает невесомое касание чужих губ на шее. Банка с черри колой едва не вылетает у него их рук, когда он разгибается и неловко протягивает её Чондэ. – Ещё у меня есть кимчи и так всего по мелочи. Чондэ берёт протянутую банку и с протяжным шипением открывает её, делает несколько больших глотков, затем смешно икает и морщится, от попавшего в нос газа и отрицательно качает головой. - Спасибо, но аппетита пока нет. Я хочу пить и в бочку со льдом. Чонин расслабляется и смеётся. - К сожалению, могу предложить только первое, а вот бочка с кубиками льда у меня вряд ли завалялась. - А вдруг она в комнате? – шутит Чондэ и лукаво прищуривается. – Я должен проверить. - И, правда, нет ничего, - слышит наигранно-разочарованное Чонин и следует за ним в небольшую общую комнату. – Кстати, что смотреть будем? Чондэ как раз принимается рассматривать небольшую коллекцию DVD на полке у стены рядом с телевизором. - К сожалению, выбор у меня не большой, - Чонин виновато опускает глаза. За всеми приготовлениями к этому вечеру он совсем забыл сгонять в DVD-прокат и всё, что им остаётся это его небольшая коллекция, которая и состоит в основном из его старых покупок, да дисков, что дали посмотреть, а после благополучно забыли его приятели. Чонин наблюдает, как Чондэ кропотливо изучает корешки с названиями, как он хмурит брови и как складка залегает на его лбу, как вдруг его брови смешно взлетают домиком и он выхватывает диск с полки, радостно тыча свою находку в Чонина. «Шаг вперёд» читает Чонин и его сердце пропускает удар. Но старые воспоминания не успевают нахлынуть, потому что Чондэ отвлекает его внимание. Чонин берёт диск из протянутой руки и вставляет в DVD-плеер. Они садятся на диван в предвкушении зрелища. На экране появляются первые кадры, а Чонин не может прогнать от себя одну, давно не дающую ему покоя мысль. «И всё же, как это странно», - думает Чонин. Ему с Чондэ легко и комфортно, они понимают друг друга с полуслова, пусть даже порою Чонину и кажется, что Чондэ словно что-то недоговаривает. С первого взгляда на их отношения кажется, что всё хорошо, но порою какое-то странное чувство недосказанности появляется у Чонина. Он привык, что Чондэ не рассказывает о себе толком ничего, кроме увлечения музыкой и желания заниматься ею в дальнейшем. Не говорит он о семье и друзьях и о том, почему вдруг порою становится печальным, но когда Чонин это замечает, то тут же натягивает неловкую наигранную улыбку. Хотя, что уж греха таить, сам Чонин тоже не многословен в том, что касается его самого и его прошлого, но, он решает, что, наверное, при случае он поделится с Чондэ тем, что мучает его и не даёт покоя. - Может мороженое? – Чондэ отвлекается от созерцания очередного танцевального па Ченнинга Татума на середине фильма и вопросительно глядит на Чонина с забавно-просящим выражением лица. - Я принесу, - Чонин встаёт и идёт на кухню. Ведёрко холодное, что аж рука немеет. Чондэ купил две больших упаковки мороженого, но Чонин решает, что им хватит и одной на двоих. Он мельком изучает этикетки и останавливается на шоколаде и мяте, ванильное он прибережет на утро. Он берет ложки и возвращается в комнату. Чондэ заворожено смотрит на экран, когда Чонин подсаживается рядом и протягивает ему ведёрко. - Прости, я не поставил на паузу, - лепечет Чондэ и тянет ложку с мороженым в рот. - Я пересматривал этот фильм, наверное, сотню раз, - отвечает Чонин и хмыкает. – Так что не волнуйся, все сцены я знаю наизусть. - Тогда нам, наверное, нужно было выбрать другой фильм? – Чондэ немного смущен. «Он такой милый, когда смущается», - думает про себя Чонин, но вслух произносит: - Нет, я готов пересматривать его ещё столько же! Они продолжают просмотр, едят мороженое, обсуждают героев, иногда перематывая особенно понравившиеся сцены танцев на начало и дурачатся, вымазывая время от времени друг друга мороженым. Чонин в особом порыве озорства опускает ложку, полную мороженого Чондэ на шею, пачкает майку и рубашку, но не обращает внимания на возмущенные вскрики, потому что уже вылизывает сладкую мятно-шоколадную дорожку, текущую вниз по ключицам. - Ну вот, я весь липкий! – возмущается Чондэ, но продолжает подставлять шею, и Чонин готов поклясться, что он каким-то пятым чувством ощущает, как Чондэ хоть и делает вид, что не доволен, но при этом улыбается. Он оставляет поцелуй на ложбинке меж ключиц и отстраняется. Кровь приливает к голове и концентрируется в паху, ему хочется большего уже сейчас, а фильм, кажется, тянется издевательски медленно. - Там салфетки, - говорит Чонин и указывает за спину Чондэ. Тот следует взглядом за рукой Чонина и тянется к коробке, но на секунду замирает. Из пластикового пакета с логотипом аптеки, стоящего возле салфеток предательски выглядывает смазка и коробочка презервативов. Краска тут же заливает его от кончиков ушей до самых пяток. - Эй, всё в порядке? – Чонин замечает, куда смотрит Чондэ, и мысленно отвешивает себе затрещину. Нужно было всё это убрать подальше до нужного момента, а не оставлять вот так вот на виду. Он не знает, что и как лучше сказать, когда Чондэ сам прерывает неловкую паузу. - Просмотр фильма - это ведь не единственное, ради чего мы здесь, верно? - Я слишком очевиден? – уже второй раз за вечер произносит Чонин, но уже в чужом присутствии, на что Чондэ отрицательно кивает головой. - Я бы сказал, что это МЫ слишком очевидные. Может, поцелуешь уже меня? Просить дважды Чонина не нужно. Он медленно наклоняется над Чондэ и осторожно касается его губ своими. Несмотря на то, что обычно их поцелуи и ласки резкие и ненасытные, наверное, потому что они их всегда урывали украдкой, но вот прямо сейчас торопиться никуда не хочется, а хочется растянуть момент, насладиться каждым касанием, вздохом и жестом. Их поцелуй тягучий и сладкий, отдаёт мятной прохладой мороженного и горькой ноткой шоколада, на кромке сознания Чонин слегка удивлённо подмечает, как он вообще умудряется чувствовать и даже раскладывать на составляющие вкус, помимо всех остальных ощущений. Он чувствует, как пальцы Чондэ путаются в его волосах, массируют кожу головы, он привлекает к себе ближе, не отпускает ни на секунду. Так приятно касаться губами, языком. Чонин мычит в поцелуй, когда Чондэ закидывает на него ноги, притягивает к себе и трется весьма ощутимым возбуждением. Впрочем, и сам Чонин не уступает. В паху ноет и тянет, но он решает собрать всё своё терпение в кулак и не торопить события, по крайней мере, насколько это возможно. Но поцелуи поцелуями, а надо же что-то делать дальше. Нельзя сказать, что Чонин не готовился к этому моменту, он даже в интернет заглянул и прошерстил кое-какие сайты, но одно дело советы, а другое дело реальность и чувство волнения вперемешку с предвкушением и трясущимися руками никто не отменял. В итоге он решает пойти по простому пути, отвлекшись от вылизывания рта Чондэ, Чонин оставляет ещё один быстрый поцелуй на его губах и плавно переходит дорожкой коротких поцелуев к шее. Он обхватывает солоноватую от пота кожу губами, чуть втягивает и, услышав тяжелый вдох Чондэ, как ответную реакцию, довольно жмурится и продолжает. Чонин ловит себя на мысли, что кадык у Чондэ вещь весьма забавная и оттого вдвойне интересная, он трогает его губами, лижет и чувствует, как он двигается под кожей снова и снова, когда Чондэ сглатывает и облизывает губы от нетерпения. Ещё минута завороженного изучения чужой шеи, и Чонин уже стягивает с него рубашку и майку. Вещи весело разлетаются по комнате, а горячие пальцы припадают к ребрам, изучают, гладят, трогают и пощипывают. К пальцам вскоре присоединяется язык и вот острые зубы уже терзают правый сосок, чтобы от изломанного вскрика отпустить и зализать, а затем прикусить кожу чуть ниже под грудью, отпустить, вобрать местечко в районе пупка, втянуть и оставить там красноватый след. Чонин припадает носом к кромке песочных бермуд, втягивает запах кожи и чего-то пряного и манящего. Он кладёт руку на ощутимо вздыбившийся пах Чондэ, чуть сжимает и получает в ответ толчок и затуманенный взгляд. В ту же секунду бермуды с бельём отправляются в полёт по комнате к майке и рубашке. Чонин смотрит на чужой член, но на удивление не испытывает отвращения или брезгливости, но он почему-то уверен, что будь этот член не Чондэ, а кого-то другого, его бы точно стошнило прямо на месте. Он аккуратно берёт ствол в руку, наклоняется чуть ближе и дует на головку, затем высовывает язык и осторожно лижет кончик. Чондэ дергается и шумно выдыхает. - Неприятно? – Чонин взволнованно отстраняется и заглядывает в глаза Чондэ. Тот весь покрасневший мотает головой и что-то мычит, наконец, Чонин разбирает что именно: - Н-нет, наоборот… Слишком хорошо. Чонин довольно хмыкает и снова опускается к паху. Он кончиком пальца отводит в сторону кожицу, трёт уздечку и лижет расщелину. Вначале легонько, а затем уже с нажимом. Как странно. Даже чуть солоноватый вкус капли смазки, что он только что слизал, ему нравится. Чонин осторожно вбирает головку в рот и начинает слегка посасывать. Что он там вычитал про минет? Быть осторожнее с зубами? Чонин выпускает изо рта, водит языком по кругу, затем снова вбирает в рот, но уже глубже, с непривычки он закашливается и выпускает изо рта член. Чёрт, ругает он себя, не всё сразу. Он чувствует, как его гладят по волосам, и поднимает взгляд на Чондэ. Боже, никогда ещё его Чонин таким не видел: растрёпанные и влажные от пота волосы, помутневший взгляд и при этом до невозможности милые брови домиком. - Если хочешь, чтобы у нас было продолжение, предлагаю перейти к самому главному, - хриплым голосом выдавливает из себя Чондэ. – А то ещё немного и я кончу и не обещаю, что не в рот. И подай мне смазку, я думаю, что.. эм.. мне надо подготовиться, да? Чонин явно не был готов к такому. Он, конечно, по-всякому представлял их первый раз, всячески фантазировал о разных позах и вариантах, но такой Чондэ выбивает у него почву из-под ног. - А ты не хочешь, чтобы это сделал я? – Чонину кажется, что так будет правильнее. Определённо это будет правильно. - Если ты хочешь, то давай, - Чондэ краснеет чуть сильнее. – Только можно я лягу на живот, а то я сгорю от стыда прямо тут перед Ченнингом Татумом. Чонин смеётся от этих слов и говорит «конечно», одновременно оборачиваясь на экран и удостоверяясь, что там как раз идёт финальная сцена танцевального батла. Чонин тянется к пакету и высыпает его содержимое на одеяло. Он приподнимается и оставляет поцелуй у Чондэ между лопаток, кладёт руку на спину, ведёт вниз по ребрам, гладя и расслабляя, спускается вниз на ягодицы и бёдра, затем снова выше и замирает на пояснице. Второй рукой он откупоривает крышку лубриканта и щедро выливает между ягодиц. Чондэ недовольно дергается от прохлады, но теплая ладонь начинает размазывать смазку между ягодиц. Чонин не пытается проникнуть внутрь сразу, он лишь водит пальцами, массируя и дразня вход, затем, решив, что Чондэ немного расслабился, просовывает кончик указательного пальца внутрь и тут же вынимает, затем проделывает это снова, но уже двигая пальцем чуть глубже. Черт, так тесно, как же туда его член-то поместится? Наконец, когда его палец входит полностью и двигается свободнее, Чонин добавляет ещё смазки, чтобы легче вошел второй палец. - Ты как? – спрашивает он Чондэ, потирая средним пальцем вход, рядом с указательным. – Волнуешься? - Как тебе сказать…, - мычит в подушку Чондэ. – Если не считать дискомфорта в моей пятой точке, то всё окей. И если честно, то в день нашего знакомства, когда меня атаковали те идиоты, я меньше нервничал.. - Я тоже… нервничаю, - признаётся Чонин и наклоняется ниже, чтобы оставить поцелуй на ягодице Чондэ. Он кое-как просовывает два пальца и водит ими внутри Чондэ, пока тот сопит в подушку и комкает её пальцами. Ну, хватит уже этой пытки, решает Чонин. Он вынимает пальцы и встаёт, чтобы скинуть с себя одежду. Стояк у него каменный. Он подхватывает пачку презервативов, разрывает зубами упаковку и быстро натягивает латекс, затем подхватывает смазку и наносит немного на член. - Чуть приподнимись, - просит Чонин и Чондэ послушно делает то, о чём его просят. Войти оказывается сложнее, чем он думает. Головка входит внутрь, а затем выскальзывает. И так несколько раз, пока Чонин не входит с нажимом, а Чондэ низко стонет. Чонин надеется, что всё-таки это было не очень больно, и решает какое-то время не двигаться и дать привыкнуть. Терпеть трудно, он наклоняет голову и утыкается носом между лопаток Чондэ, сопит. - Уже можно, - доносится до Чонина тихий голос. Он приподнимается вновь и начинает мерно двигаться. Чёрт, как же узко всё-таки! Ему хочется нарастить темп и входить глубже и резче, дать волю страсти, эмоциям и чувствам, но пока приходится чуть придержать коней. Он внимательно изучает чужую спину под ним, напряженные мышцы, наклоняется, оставляет поцелуй на лопатке, решает войти чуть под другим углом. Чондэ дергается, выгибается и стонет. Вот оно, довольно улыбается про себя Чонин. Он продолжает двигаться уже немного быстрее, но всё равно не так, как хотелось бы, но даже с этим темпом Чонин чувствует, что уже совсем близок к разрядке. - Эй, перевернись, - просит Чонин, отстранившись. - Это слишком смущающе, - бубнит Чондэ в руки сложенные перед собой, когда Чонин всё же переворачивает его на спину. Чондэ продолжает закрывать лицо руками и, боже! Это смотрится ещё умилительней, так, что хочется обнять его покрепче и целовать бесконечно. - Я просто не хочу получать всё удовольствие в одиночку, - Чонин отодвигает руки Чондэ от лица и оставляет пару коротких поцелуев на щеке и губах. - Обещай не смотреть на меня, - дует губы Чондэ. - Я обещаю тебя целовать весь вечер, пока наши губы не онемеют. Чонин устраивается удобнее меж разведённых бёдер Чондэ, плавно входит и целует, как и обещал. Глубоко, страстно и долго. Он просовывает руку между их влажными от пота, напряженными телами, чтобы уделить немного внимания члену Чондэ. Он водит рукой до тех пор, пока не чувствует, как крепко Чондэ его сжимает внутри, а по пальцам разливается влажное и горячее. Через пару рваных движений Чонин кончает следом, осторожно выходит и откидывается спиной на диван, прижимаясь к Чондэ боком. Он стягивает с себя презерватив, завязывает его и кидает куда-то на пол, туда же летят салфетки которыми он наскоро вытер себя и Чондэ. Он уберёт всё это завтра, а пока хочется скорее погрузиться в пьянящую дрёму.

***

Кусочек неба, виднеющийся за неплотно прикрытой шторкой небольшого окна, начинает постепенно светлеть, окрашиваясь из чернильного в бирюзовый. Чонин лежит на спине, ощущая на плече приятное давление. Чондэ прижимается щекой к его груди и выводит пальцами узоры на животе. Немного неловко, но Чонин безумно счастлив, он до сих пор не верит … Он ловит ладонь Чондэ в свою и подносит к губам, целуя пальцы. - Я могу тебя спросить кое о чём? – Чондэ нарушает молчание, в его голосе слышится сомнение. - Конечно, - Чонин расплывается в широкой улыбке. - Тогда… на пляже. Ты танцевал. Почему ты больше не танцуешь? Улыбка на лице Чонина гаснет. - Это долгая история. - Я никуда не тороплюсь…, - Чондэ замолкает на мгновение, но потом продолжает. – Если ты, конечно, хочешь ею поделиться. Чонин вздыхает, отводит взгляд, молчит какое-то время, а затем начинает говорить. - Я сколько себя помню – всю жизнь занимался танцами. Да ты это и так уже понял. Мои родители до сих пор шутят, что я научился танцевать раньше, чем ходить. Заниматься я начал с четырех лет. Вначале в балетной школе, потом перешел на современные танцы. Я был лучшим. Нет, правда, я не хвастаюсь, но так оно и было. Чонин прерывает рассказ, аккуратно высвобождает руку из-под головы Чондэ, где тот уютно примостился, и вскакивает с дивана. Он устремляется в дальний конец комнатушки под заинтересованный взгляд чужих любопытных глаз, где из самого нижнего ящика небольшой тумбочки выуживает кипу бумаг и позвякивающих медалей и возвращается обратно к Чондэ, присаживаясь с краю дивана. Бумаги оказываются нескончаемым количеством грамот и благодарностей. Чондэ удивленно перебирает медали и грамоты, читает хвалебные речи и отмечает неизменное первое место, найдя лишь одну грамоту со второй позицией. Чонин видит, как Чондэ замирает с этим единственным листком в руке и с мимолетной улыбкой не удерживается от комментария: - Ох, сколько слёз и ору тогда было. Ну, а что ты хотел от ребенка восьми лет? Родители меня еле успокоили, когда я второе место занял, - и как бы оправдываясь, продолжает. – Я перед теми соревнованиями заболел. Меня вообще не хотели отпускать, но боясь, что я сбегу сам, всё же дали добро. А так как я был не в форме, то второе место оказалось вполне закономерным результатом и весьма неплохим. Но это я уже потом спустя пару лет осознал, а тогда… - И всё-таки, - Чондэ неловко прерывает рассказ. – Что случилось потом? Почему ты бросил? Из-за травмы? Едва появившуюся на лице Чонина улыбку стирает, как мел с доски. Взгляд становится суровее, а пальцы на руках чуть подрагивают. Чонин прячет руки, потом, чтобы отвлечься, начинает собирать бумаги и медали, чтобы вернуть на место. Он задвигает ящик, пряча от глаз подальше свои сокровища, которые так и не поднялась рука выбросить, хотя он пытался, а потом рылся в мусорном баке и со слезами на глазах выуживал целлофановый, плотно набитый пакет, чтобы забрать его обратно домой. Чонин задвигает ящик, когда, наконец, прерывает молчание. - Можно и так сказать. Он пересекает комнату и, поравнявшись с диваном, ныряет под бок к Чондэ, бережно, но крепко заключая того в объятия и целуя в макушку, словно ища поддержки. А затем следует рассказ. Сбивчивый, быстрый и на одном дыхании. Ужасающий. Чонин тогда заканчивал второй класс старшей школы. На носу маячили каникулы, а перед ними экзамены и соревнования. Соревнования были важными – первенство по стране, после них можно было отправляться на чемпионат Азии и потом мира. Так как участники соревнований пересекались между собой уже много лет то тут, то там, то можно было предсказать примерный расклад, и разумеется, большой шанс на победу прочили Чонину. Он её в итоге одержал, но какой ценой. - Незадолго до соревнований ко мне домой заявилась женщина. Она сказала, что она мать одного из участников предстоящего конкурса. Они были из Сеула, но она хорошо изучила конкурентов сына и приехала ко мне, чтобы просить меня отказаться от первого места. Даже не так, её просьба звучала скорее как приказ, чтобы я танцевал не в полную силу и её сын тогда бы победил. Тогда всё это звучало, как бред. Да, у меня были большие шансы, но я не был уверен, что выиграю именно я. Это как делать ставки на скачках. Ты ставишь на самую сильную лошадь, а в итоге она оступается и опрокидывает жокея за несколько метров до финиша. Результат никогда не известен. Я попросил её уйти и сказал, что выступлю так, как смогу, то есть, выложившись на все сто. Это привело её в ярость, но она ушла, шипя проклятия. - А дальше? Она что-то тебе сделала? – Чондэ льнёт к Чонину сильнее, всматриваясь в его профиль. - И, да и нет, - Чонин сглатывает. – На соревнованиях я занял первое место, а сын этой женщины, Ким Минки, второе. На следующий день он покончил с собой. Чонин замолкает. Чондэ обнимает его и целует в плечо, утыкаясь носом. - Это ещё не всё, - Чонин собирается с последними силами. – Эта женщина приехала снова, чтобы кинуть мне в лицо фото с похорон её сына, накинулась на меня и мою семью, проклинала нас всех. Пришлось вызвать полицию. А позже я узнал, что у неё был острый приступ шизофрении. Я помню, как тогда заперся в комнате и не выходил неделю. Только в туалет. Мне казалось, что уступи я тогда, вероятно, тот парень был бы жив. И с тех пор я просто не могу танцевать. Я пытался, я посещал зал спустя месяц после произошедшего, но у меня перед глазами стоит фото того мертвого парня. - Эй, ты не виноват, - Чондэ пребывает в шоке после рассказа, но находит в себе силы для поддержки. – Если бы не ты, то кто-то другой мог бы занять первое место помимо него. Не на тех соревнованиях, так на следующих. Может, этот парень был недостаточно хорош или мать его слишком сильно контролировала, не могла же она всю жизнь ходить с сыном за ручку и везде просить других уступить ему дорогу в жизнь. Чонин прижимается губами к щеке Чондэ. - Ты прав. Я тоже так рассуждал, но я не могу. Это сильнее меня. Я чувствую вину, и она со мной навсегда, мне так кажется… Чондэ молчит. Он задумывается о том, что вероятно сам скоро может стать тем человеком, который невольно нанесет новый удар Чонину. От этого становится так паршиво на душе, но он не может себя пересилить и рассказать о своих намерениях, точно не в этот момент и не сейчас. Он дорожит Чонином, он хочет быть с ним, но какая будет его реакция? «Хей, Чонин, поехали со мной в Сеул поступать в университет?» - это явно не то, что хотел бы услышать Чонин. Чондэ не знает, как быть. Он боится реакции на свои слова, боится, что его вновь отвергнут, когда он только-только вновь начал понемногу доверять людям. Но страх и желание скрыть свою постыдную тайну одерживают верх, Чондэ решает, что поговорит с Чонином позже, когда будет готов или, когда уже тянуть будет нельзя.

***

Последний месяц лета пролетает незаметно за работой, вечерними прогулками и свиданиями. Чондэ чувствует, как время утекает сквозь пальцы, но не может ничего с собой поделать, потому что так хочется продлить и запечатлеть в памяти эти моменты, ему сложно поделиться с Чонином своими переживаниями, а главное начать, кажется, самый важный разговор в его жизни. У Чондэ неспокойно на душе. Он не знает, как отреагирует Чонин, что ответит и согласится ли с его решением, а ведь выбор у Чондэ небольшой. И назад дороги нет, потому что билет уже лежит на полке, спрятанный в старом учебнике по математике, оставшимся со школы. - Так о чём ты хотел поговорить? – беспечно спрашивает Чонин и пинает камушек в морские волны, наблюдая, как он со звонким плюхом опускается на дно. – Хочешь, на следующей неделе сходим в боулинг? Или, может, прокатимся в Тэгу? Ты когда-нибудь выезжал из Пусана? - Я… - Чондэ запинается и не знает, как подобрать слова. – Нет. То есть да. Я никогда не уезжал дальше Пусана, но я не смогу поехать с тобой. Я уезжаю поступать в Сеул и.., я хотел бы, чтобы ты поехал со мной. Чонин замолкает. Все слова застревают в горле, а когда понимание сказанного Чондэ обрушивается на него со всей силой, он больше не может совладать со своими эмоциями. Это что значит, Чондэ его бросает? - И когда ты уезжаешь? – голос Чонина дрожит, ломается. - Через неделю. - Чёрт! – Чонин выругивается так резко, что Чондэ вздрагивает. – Почему ты не сказал раньше? Почему тянул? Это же не сиюминутное решение. - Прости, - только и вырывается у Чондэ. – Я не мог решиться. И не знал, как сказать. - Поэтому решил поставить перед фактом, - горько усмехается Чонин. – Интересно, чего ещё я о тебе не знаю? Ты никогда не говоришь о себе, не знакомишь с друзьями, не говоришь о родителях. У меня такое чувство, что ты мне не доверяешь, что просто воспользовался мной и… айщ.. Чонин закрывает щиплющие от выступивших слёз глаза и подставляет лицо к морю. Не может быть всё происходящее сейчас правдой, не может Чондэ поступать с ним сейчас подобным образом, не после всего, что между ними было. - Это не так, - Чондэ хочет взять Чонина за руку, но тот отводит ладонь. – Я просто не могу рассказать всё. По крайней мере, сейчас, но я хочу, чтобы ты поехал со мной. И наши отношения для меня очень важны, просто… Всё очень сложно. - Прости, - Чонин пытается взять себя в руки. – Но я не смогу поехать. Не могу вот так резко оставить семью и… Просто это всё выбило меня из колеи. Я думал, что мы друг другу доверяем, что ты мне доверяешь… - Я доверяю, - внутри Чондэ всё сжимается в комок. – Но есть кое-что, что… - Вот видишь, всегда есть что-то, что стоит между нами, - он какое-то время сохраняет молчание, рассматривая пенящуюся кромку волн. – Это обидно и больно, Дэ, узнать всё вот так в последний момент. Чондэ не решается нарушить тишину, потому что понимает, чем в итоге всё это закончится. - Значит, ты остаёшься, - словно не Чонину, а сам себе, наконец, говорит он. – Тогда приходи хотя бы проводить на вокзал. - Я приду, я обязательно приду. Шум волн затапливает пространство вокруг. Чонин смотрит на воду, переливающуюся солнечными золотыми зайчиками, и не понимает, то ли глаза слезятся из-за солнца, то ли опять из-за Чондэ. Он не замечает, как остаётся на пляже совсем один.