Поезд в Сеул

осень Чондэ сжимает стаканчик с кофе в озябших ладонях, когда медленно кружась, золотой лист приземляется на большой синий помпон его шапки и остаётся там незамеченным. Кофе вкусный, с одним пакетиком сахара и сливками. Чондэ делает ещё один глоток и довольно облизывается. В него ударяет порыв холодного ветра, напоминая, что хватит прохлаждаться и пора спешить на подработку, которую он совмещает с подготовительными курсами для поступления в Сеульский университет искусств. Чондэ ёжится, покрепче запахивая пальто, и семенит в сторону метро, по дороге закидывая стакан в мусорку. Уже три месяца он в Сеуле. Его жизнь более-менее устроилась. Он нашел комнатушку не без труда. С неделю Чондэ пришлось ночевать в общественной бане, питаясь рамёном и варёными яйцами, так как нужно было очень сильно экономить. Чондэ вообще-то и комнату не надеялся найти, но столкнулся со стареньким уборщиком в той самой бане, где ночевал. Тот, заметив молодого человека и что, он практически живёт в месте общественного пользования, предложил ему снять крошечную квартирку, которая была в его распоряжении, после того, как внук, которому она предназначалась, съехал по причине поступления на учёбу в университет заграницей. Чондэ с радостью согласился на предложение, тем более, что залог с него брать не стали, а разрешили жить лишь за ежемесячную арендную плату. Уже можно купить себе тарелку токпокки на новоселье! Таким образом, дела Чондэ потихоньку устраивались. Вскоре нашлась работа возле дома – вечерние и иногда утренние смены в магазинчике Seven Eleven. С курсами тоже были успехи. Чондэ отправил документы ещё заочно так же, как и кассету со своими записями, которую смог записать ещё в школе перед выпуском с помощью учителя пения, который очень хвалил его талант и прочил успешную карьеру певца, если он поступит в хороший университет или попробует пройти прослушивание в какой-нибудь музыкальной компании. И вроде бы жизнь налаживалась, и впереди замаячило подобие света в конце тоннеля и даже не фар поезда, а солнечный свет, и чувствовалось дуновение свежего ветра свободы, но было кое-что, что омрачало все его успехи, все его начинания. Чонин. Его остро не хватало. Не хватало до боли, до зубного скрежета. Не хватало его поддержки, не хватало его беспечной манеры проще относиться к жизни, его шуток, его обид на вредного Чондэ, его теплой кожи, пропитанной летним солнцем, звонкого смеха, задорных глаз, крепких рук, белоснежной улыбки, теплых губ и нежных касаний. Но Чондэ давал ему выбор, и он не в силах был заставить Чонина отправиться за собой против его воли. Возможно, Чондэ следовало рассказать о своей жизни и от чего он бежал, что так хотел оставить позади: о смерти матери, о пьянстве отца, о побоях, об унижениях в школе, о своей замкнутости и недоверии к людям, о том, что Чонину он стал доверять, пусть и не как себе, но больше, много больше кому бы то ни было. Но он не мог и не знает, сможет ли когда-либо рассказать. О таком не говорят. Это не показывают другим. Это как не просто раздеться догола, но и снять с себя кожу, обнажить внутренности, показать свою израненную плоть, что скрывается за внешней оболочкой. Это слишком стыдно, это слишком больно, да и кому оно надо? Кому нужен такой обнаженный до мяса Чондэ с его израненной душой? Это всё прошло, осталось позади в ненавистном квартале трущоб его родного города у моря. И всё-таки, поехал бы с ним Чонин, если бы знал о Чондэ всё и от чего тот бежит? Смог бы забыть свои собственные страхи и боль и поехать с ним? Этого, увы, Чондэ знать не дано.

***

- Тут свободно? Чондэ вздрагивает от того, как на него наваливается мягкий темно-синий пуховик, больше похожий на шарик, верхушку которого венчает задористый ярко-красный помпон. Через мгновение тяжесть покидает его плечо и собеседник, кряхтя, располагается рядом с ним на длинном сидении одного из рядов репетиционного вокального зала, поставив перед собой не менее яркий красный рюкзак и выуживая оттуда термос и тетрадки. Чондэ не успевает вновь прильнуть к нотным тетрадям, как его внимание снова привлекают. - Привет, я Бён Бэкхён! Приятно познакомиться, - неожиданный сосед протягивает руку и улыбается так, что Чондэ кажется, будто в аудитории засияло новое солнце. - Ким Чондэ. Мне тоже очень приятно, - его руку тут же хватают и крепко пожимают. - Какие холодные у тебя пальцы! Хочешь чай? У меня тут как раз с собой всё, - Бэкхён схватив свой термос, откручивает крышку, наливает в неё ароматный ягодный напиток и уже суёт в руки, не успевшему сказать и слова Чондэ. - Спасибо, - железная крышка приятно греет озябшие ладони. Чондэ отпивает глоток и неловко улыбается в ответ. – Очень вкусный чай. - Ой, я у тебя такое короткое пальтишко и здесь же совсем не топят в аудиториях. Тебе не холодно? Могу поделиться одеялом! – Чондэ чуть не давится чаем и даже не успевает ответить на автоматную очередь реплик своего нового соседа, как на его колени накидывают клетчатый плед, извлеченный и всё того же бездонного ярко-красного рюкзака. - Я бы на твоём месте не слишком поддавался на его чары, - доносится с нижнего ряда, и Чондэ замечает, как на него смотрит обладатель хитрых прищуренных лисьих глаз. – Вначале он очарует тебя и завлечет в свои сети, а потом сделает своим рабом. Бэкхён закатывает глаза и недовольно фырчит, когда «лис» продолжает: - Я его знаю, как облупленного. Мы вместе в Пучхоне в одном дворе росли и на один горшок ходили. - Ой, да ладно тебе, Мин! – недовольно прерывает Бэкхён. – Что ты всё заладил, будто я всех использую. Может мальчик сам захочет мне помочь? - Ну, вот я же говорил, - Минсок пожимает плечами и отворачивается, подмигнув Чондэ. - Это всё потому, что кое-кто не желает помогать будущему старосте курса, - Бэкхён зло щурит глаза в сторону рыжеватой взъерошенной макушки. - Вначале поступи, - бескомпромиссно и в самую точку так, что у Бэкхёна перехватывает дыхание. - Да я тебя! – ручка и линейка летят в сторону Минсока. – Сам поступи! - Я согласен… - А вот и поступлю! - Да как бы ни так! - Я согласен, - громче произносит Чондэ, стараясь перекричать перепалку старых друзей. - Я стану твоим помощником, Бэкхён. Минсок резко оборачивается, округляет глаза до размера внушительных блюдец и крутит у виска пальцем. - Ты понятия не имеешь, на что подписываешься, камикадзэ! Он…, - тут Минсок делает небрежный жест в сторону Бэкхёна. – …из тебя всю душу вытрясет, кровь выпьет, а нервы намотает на оголённый провод, а когда поймет, что твой конец близок, просто слиняет и скажет, что всё так и было. Бэкхён в очередной раз закатывает глаза, слушая, кажется уже не в первый раз, тираду Минсока. - Ты драматизируешь, я не такой. Когда поем, я вполне добрый. - Ага, поешь… Скорее человеческой крови попьёшь. - Так что мне нужно будет делать? – Чондэ снова прерывает начинающую разгораться перепалку. - Пока ничего, - Бэкхён садится за стол, пытается отыскать ручку, но вспомнив, что запустил ею в Минсока, забивает на это дело и просто открывает свой планер. – Так, это я сам могу… Тут тоже вроде ничего сложного… Наверное, всё будет ясно, когда мы начнем наши курсы и познакомимся со всеми поступающими. - Это хорошо, - Чондэ слушает внимательно, но пока не очень хорошо понимает, в чем будут заключаться его обязанности, но ему это не важно. Его самого подкупила манера общения Бэкхёна, его обходительность, его внимательность и умение расположить к себе. Он производил впечатление мягкого и заботливого человека, несмотря на то шоу, которое они устроили с Минсоком. Вероятнее всего, Бэкхён был действительно не подарок, но ведь у всех людей есть свои недостатки, а заиметь хорошего приятеля, с кем он будет коротать время, чтобы не думать о прошлом, Чондэ очень хотелось. - Но учти, что по вечерам после семи и до часу ночи я занят подработкой в магазине. Выходные плавающие. Это так, на будущее. - Нет проблем, - Бэкхён улыбается широко, чувствуя, что задача по обретению верного соратника в будущем университете была успешно решена. – Ещё чаю? - Не откажусь, - Чондэ протягивает крышку от термоса за новой порцией. - Вы так быстро спелись, что аж противно, - недовольно комментирует Минсок с нижнего ряда и тут же слышит заливистый смех парочки.

***

- Нифига себе! – Бэкхён пытается подобрать челюсть с пола, когда заканчивается пробное соло в исполнении Чондэ. Он провожает его взглядом, когда Чондэ идёт к своему месту и в шоке похлопывает его по плечу. – Да ты просто асс! Как долго ты скрывал свой талант? Да ты уже давно должен был дебютировать в качестве айдола! С таким-то талантом ты бы любую компанию Большой тройки прошел! - Ты преувеличиваешь, - Чондэ устремляет взгляд в нотную тетрадь, но на губах играет довольная улыбка. - Это я-то преувеличиваю? – Бэкхён старается отойти от шока. – Да, это ты скромничаешь! - Ничуть, - Чондэ откладывает тетрадь в сторону. – Это мы ещё тебя не слышали. Кстати, тебя учитель называет уже третий раз по имени, и весь класс пялится на нас. - Чёрт, - Бэкхён подрывается с места и направляется в центр аудитории, виновато улыбаясь. На этот раз наступает очередь Чондэ поднимать челюсть с пола, когда бархатный голос Бэкхёна заполняет собою пространство, лаская уши всех находящихся в помещении. - Вау, да ты оказывается, сам скрывал, как отлично ты поёшь, - восхищается Чондэ, когда довольно улыбающийся Бэкхён возвращается на место. - Мой гений скромен, - Бэкхён вальяжно усаживается на стул и берет в руки ручку, делая пометки в своём ежедневнике, с которым никогда не расстаётся. - Знаешь, я тут подумал, а мы бы могли составить неплохой дуэт, - продолжает Бэкхён. – Если будем участвовать в разных конкурсах и показательных выступлениях, то это обеспечит нам неплохие баллы и то, что нас смогут заметить и пригласить на работу в будущем. Говоря всё это, Бэкхён хитро посматривает в сторону Минсока и показывает ему язык. - Трио или ты труп, - говорит Минсок, не отрываясь от нотной тетради. - Я так и знал, что ты не сможешь жить без меня, - довольно скалится Бэкхён в ответ. - Не обольщайся. - Не слушай его, - Бэкхён наклоняется к Чондэ. – Умини меня просто обожает, он так скрывает свои чувства, - и уже с довольным выражаем лица наблюдает, как Минсок театрально закатывает глаза и фыркает. Да уж, забавная парочка попалась Чондэ. Но если честно, он этому очень рад, потому что эти мелкие перепалки между его новоиспечёнными друзьями и занятость подготовкой к вступительным экзаменам отвлекают от его прошлого, от того недосказанного, что осталось между ними и Чонином. Но пока собраться с силами и позвонить Чонину он не может. Они расстались тогда так некрасиво и внезапно (для Чонина), но ожидаемо (для Чондэ), что у них даже не было времени и возможности всё толком обсудить, неловкое прощание на вокзале не в счёт, и теперь страдают оба. Чондэ хочется всё хорошенько обдумать и погрузиться в учёбу и работу, хотя, где-то в глубине души он знает, что это всего лишь бегство от самого себя, своих чувств и Чонина.

***

зима Снежинки, медленно кружась, падают на узорчатые рукавицы. Чондэ наклоняется к рукам и осторожно выдыхает облако пара, а затем смотрит, как снежинки тут же исчезают, оставляя мокрый след. Он бредёт по пустынному промозглому пляжу, где лишь ветер гоняет погнутые жестяные банки из-под пива и другой мелкий мусор. Чондэ носками кроссовок раскидывает песок при ходьбе, озирается по сторонам, словно вот-вот увидит того, кого ищет, словно сейчас Чонин появится перед ним, хоть он и знает, что чудо вряд ли произойдёт. Но разве надежда не умирает последней? Когда на его пути возникает наблюдательная вышка с облупившейся от солнца и солёного ветра краской, сердце на мгновение пропускает удар. Чондэ снимает варежку и протягивает руку к ледяным перилам, пальцы тут же пронзает холод, но ладонь он не убирает. Столько воспоминаний хранит это место, этот серый песок, который горячим летом блестел золотом на солнце, а его песчинки осыпали загорелую кожу Чонина веснушками. Это было только недавно, но кажется, что уже так давно, словно из прошлой жизни. Чондэ не раз в мыслях возвращался к тому дню на пляже, когда они расстались. Он нескончаемое множество раз переделывал фразы, подбирал нужные слова, уговаривал, умолял, ругался с фантомом Чонина, но никогда не мог заставить себя рассказать всю правду. Да, это было нечестно по отношению к Чонину, потому что, похоже, он был единственным в их паре, кто не скрывал своих чувств и хотел по-настоящему сблизиться, но каждый раз воображаемый двойник Чондэ замолкал на вопросе Чонина: «От чего ты бежишь? Разве ты не можешь остаться?» Каждый раз он словно немел, его язык отказывался говорить и лишь безвольной медузой ощущался во рту. История детства и жизни, возможно, банальная для кого-то, но целая трагедия для Чондэ, крушение его маленькой Вселенной, а теперь он пытался собрать её обломки, но без Чонина выходило прескверно. Чондэ эгоист и потакатель своей боли, но эгоист влюблённый, который хочет вернуть то, что было, но захочет ли вернуться Чонин? Это он и приехал выяснить. Телефон Чонина уже пару месяцев был недоступен. Последний раз, когда Чондэ набрался храбрости и всё же позвонил Чонину из Сеула, они лишь неловко молчали и тяжесть недосказанности давила на плечи. - Я надеюсь, что у тебя всё хорошо, - голос Чондэ необычно тихо прошептал в трубку. Чонин лишь хмыкнул на это, но всё же ответил. - Без тебя не может быть хорошо. - Мне жаль. До скорого, - Чондэ снова сбегал, позорно сбросив вызов. После этого звонка он нескончаемое количество раз набирал и стирал смс, а когда заветное послание с нужными словами было набрано и отправлено, назад пришло автоматическое сообщение оператора «Сообщение не может быть доставлено абоненту. Время ожидания истекло». Та же участь постигла и второе, и третье, и все последующие смс. Чондэ не находил себе места, сходил с ума, корил себя за нерешительность, но время нельзя было повернуть вспять. На ум тоже толком ничего не приходило, кроме вопросов вроде «Чонин решил порвать со мной окончательно?», «Он ненавидит меня?» или «С ним случилось что-то серьёзное?» От последнего предположения у Чондэ всё внутри замирало от страха, он отгонял от себя скверные мысли, как только мог, но они не давали ему толком ни на чём сосредоточиться. В итоге он принял, по его мнению, самое верное решение из всех – отправиться в Пусан, чтобы найти Чонина и уже наверняка уговорить его поехать с ним в Сеул. И как только выдалась такая возможность, выпавшая на время празднования лунного нового года, Чондэ, предварительно договорившись с хозяином круглосуточного магазина, где он работал, о паре выходных и сразу же купил билет на поезд. За те пять часов, пока за окном мелькали деревенские пейзажи, а пассажиры хрустели прихваченными в привокзальных лотках чипсами и различными снеками, а самому Чондэ кусок в горло не лез, он пытался придумать, что скажет Чонину. О том, хватит ли ему смелости посмотреть Чонину в глаза, он даже не хотел думать. Всё было сложно и запутанно, но одно Чондэ знал точно, что решимости ему всё же следует набраться, хоть она его и подводила. Он слабо представлял, как покажется на глаза Чонину после всего, даже, несмотря на то, что сам он истосковался до одури. От подобных мыслей становилось только хуже, поэтому Чондэ первым делом решил отправиться на пляж, чтобы собраться с мыслями в первую очередь, а уже после он пойдет к Чонину домой. Чондэ отрывает замёрзшие и покрасневшие пальцы от железных перил, чтобы прижать их к губам и немного согреть. Он бросает мимолётный взгляд в пенящуюся морскую даль и на толстобрюхие облака, низко дрейфующие над серыми волнами, натягивает варежку и, развернувшись к воде спиной, уходит в город. Мимо Чондэ проплывают разношерстные здания и яркие вывески, пока он бредет, не разбирая дороги, чтобы интуитивно оказаться на улочке, где готовят еду под открытым небом. В животе начинает предательски урчать и, сдавшись на милость потребностям своего организма, Чондэ берет из обветренных рук уличной торговки порцию токпокки с сыром. - Возьми ещё бульончик от рыбных пирожков, это бесплатно. А то сегодня очень холодно, - аджума протягивает ему небольшой бумажный стакан с острым и горячим бульоном. Чондэ благодарит и кланяется, а от доброты аджумы теплеет на сердце, знала бы она, как он рад такой невольной поддержке. Он ест острые рисовые палочки из теста и не чувствует вкуса, его мысли занимает Чонин. Не доев, Чондэ решительно встаёт из-за пластикового столика, выбрасывает остатки еды в мусорный контейнер неподалёку, и идёт по направлению к остановке. Больше тянуть не имеет никакого смысла. Автобус приходит по расписанию. Чондэ садится на свободное место в конце у окна. Они плутают по городским улицам, то поднимаясь, то опускаясь, с каждой минутой приближаясь к нужному Чондэ месту. А снегопад, как назло, усиливается. Казалось бы, такое редкое явление в этих широтах, но словно идеально подходящее под то, что творится сейчас у него на душе. Под протяжный вой ветра Чондэ выходит на остановке. Дом Чонина недалеко, но его ноги словно наливаются свинцом. Он медлит какое-то время, боясь, наконец, очутиться лицом к лицу с неизбежной развязкой – либо его выставят за дверь, либо… Щеки Чондэ алеют от мысли, что Чонин не оттолкнёт его, а заключит в крепкие объятья, а пока нужно идти. Неугомонный ветер треплет его шарф и забирается под полы пуховика по пути. Наконец, добравшись до нужного дома, Чондэ оказывается в подъезде и поднимается на пару пролётов. Он стоит перед квартирой Чонина. А вдруг его нет дома? Такая простая мысль и такая логичная, но почему-то она никак раньше не приходила Чондэ в голову. Он нажимает на дверной звонок, уже осознавая, что Чонин вполне может сейчас отсутствовать, и как бы в подтверждение его слов, квартира отвечает ему гнетущей тишиной. Чондэ нажимает кнопку ещё раз и ещё. Ничего. Даже шорохов нет. Он решает посидеть на ступеньках, вдруг Чонин очень крепко спит, как бывало раньше, когда они были вместе, и Чондэ еле удавалось разбудить его по утрам. Ему ещё тогда казалось, что Чонина не мог поднять даже выстрел пушки над ухом, но ещё большей загадкой для него оставалось то, как он никогда не опаздывал на работу, будучи таким заядлым соней. Проходит какое-то время, прежде чем Чондэ решается позвонить снова. У него внутри бушует ураган, но он медлит нажать на кнопку звонка ещё раз, и лишь спустя ещё пару минут он пересиливает себя. Звонок противно дребезжит под натиском его пальца и не затыкается вот уже как минуту, когда на площадке со скрипом открывается дверь и оттуда выглядывает недовольная аджума. - Ты чего тут раззвонился? У меня голова разболелась от этого трезвона! - Простите, пожалуйста, - Чондэ отдергивает руку от звонка и низко кланяется. – Вы не знаете, Чонин сейчас дома? Аджума меряет его недовольным взглядом, но наткнувшись на виноватую улыбку на лице Чондэ, решает сменить гнев на милость и отвечает. - Чонин, такой высокий красавчик? – она поправляет очки, продолжая внимательно рассматривать Чондэ. – А ты его друг что ли? - Скорее коллеги по работе. Мы летом вместе работали на пляже, а потом я уехал в Сеул. Давно не виделись, вот зашел проведать, - практически не врёт Чондэ. - А ну, так он съехал пару месяцев назад. Уж не знаю куда, но я его долго не видела, а квартира так и стоит пустой. Раньше там музыка играла иногда тихо или телевизор работал, ещё звуки странные были, - аджума подмигивает Чондэ. – Ну, молодежь, ты же сам знаешь. А сейчас тишина стоит. Нет его. - Спасибо, что сообщили, - Чондэ кланяется ещё раз, стараясь сглотнуть подступивший к горлу комок. – Простите, что потревожил. Он стремглав спускается с лестницы и выбегает на улицу, на которой во всю бушует снежная стихия. Чондэ в отчаянии. Он не знает, что ему делать дальше и где теперь искать Чонина, да и хочет ли он быть найденным?

***

Поезд несёт Чондэ из города прочь на север. Он сидит у окна, погруженный в свои мысли, и не замечает проносящийся мимо пейзаж. Всё оказалось намного хуже, чем, как он предполагал, могло бы быть. После шока, который он испытал перед дверью пустующей квартиры Чонина, единственное место, куда Чондэ направился на автомате, был его собственный дом. Он в глубине души продолжал надеяться, что его отец после бегства Чондэ одумается, бросит пить, ну или хотя бы попытается. Он мечтал вернуться в пусть, не любящий отчий дом, но туда, где не будет смрада грязной посуды с гниющими объедками, прокуренной до плотного дымного тумана комнаты и алкоголика отца, валяющегося в луже своей блевотины. Чондэ просто хотел увидеть трезвого отца, того, кого когда-то в далёком детстве называл «папой». Того, кто любил его и заботился, а не избивал и требовал денег на выпивку, когда его выкидывали с очередной работы, а на Чондэ автоматически ложились все заботы по добыванию пропитания и денег на оплату счетов за жилье и электричество. Но чуда не произошло… Всё стало только намного хуже. Чондэ встретили пустующие глазницы обветшалого, с облупившейся красой, покосившегося дома. За какие-то полгода отсутствия Чондэ жилище приобрело совсем уж удручающий вид. Отодранный наличник и дверь, еле держащаяся на петлях, кое-где окна побиты и заклеены картоном. При виде этой картины захотелось бежать, но Чондэ с отвращением и, пересиливая себя, поднялся по лестнице к двери своего бывшего дома. Уже на самых первых ступеньках до него донесся запах гниющего смрада и прокуренного помещения. Оказавшись перед дверью, он неуверенно постучал, затем ещё раз. Из-за двери донеслось какое-то недовольное кряхтение, а затем всё стихло. Чондэ снова стучать не стал, но вспомнил, что захватил с собой в дорогу ключ от этого дома. Ключ провернулся в замочной скважине со звонким щелчком и дверь, противно скрипя, начала открываться, представляя округлившимся глазам Чондэ ужасающее зрелище. Если раньше, пусть даже с пьяным отцом, это всё-таки было какое-то подобие дома, то теперь это был самый настоящий притон. Горы мусора и бутылок, диван, чья обивка превратилась в смесь трухи и чего-то липкого от постоянно проливавшейся на неё еды и алкоголя, заляпанные стены, смрад и, в довершение всего, кто-то лежал на диване, заваленный кучей мусора. На шум открывшейся двери тело на диване зашевелилось и повернулось в сторону Чондэ. Но это был не отец. Наверное, кто-то из его собутыльников. - А-а-а, ты, наконец, вернулся. Ну, и где выпивка? – обратился к нему человек, но речь явно шла не о Чондэ. - Говорил же, дай лучше я схожу. Ты вообще на ногах-то еле стоял, а потащился в магазин. - Простите, - Чондэ торопливо захлопнул дверь. - Эй, погоди! – донеслось из-за двери, но Чондэ уже сбегал по ступенькам. – Ты что не Ким-старший? Я без очков плохо вижу… Эй! - Неужто приблудный сынок вернулся? – столкновение с соседкой по фамилии Ли было очень неожиданным и Чондэ едва успел затормозить, сбегая с лестницы. - Здравствуйте, - Чондэ быстро поклонился. – Простите, но мне пора. - Что? Пора тебе? Да ты знаешь, скотина ты неблагодарная, до чего отца довёл? Он тебя растил, одевал и обувал, а ты сбежал от него! И не стыдно-то тебе, а? И тут, словно всё произошедшее за всё время с Чонином, увиденное только что и воспоминания прошлого нахлынули разом. Что-то надломилось, прорвалось и хлынуло наружу. Все чувства, что он так глубоко держал в себе, то о чём молчал годами и никогда бы не показал раньше, но теперь каждое слово, словно пуля слетало с языка. - Да как вы смеете, аджума?! – Чондэ резко наклонился и приблизил своё лицо с круглому, как сковородка лицу кучерявой коротко стриженной соседки. – А не вы ли закрывали глаза на то, что мой отец бухал, не просыхая? Не вы делали вид, что не замечаете синяков на моём теле или подбитый глаз? Или не затыкали уши на крики из нашей квартиры, делая вид, что всё нормально? - Мальчишка! Да как ты смеешь?! А ну извинись! Миссис Ли вся вскипела от негодования. Её маленькие глаза сузились от гнева, а полное лицо покраснело, придавая ей ещё больше схожести с поросёнком. Она начала вопить, захлебываясь от нехватки дыхания, от чего её голос походил на присвист поломанной сирены. - Да как ты! Да, я тебя!!! - Но в конечном итоге, вы просто двуличная сука, миссис Ли. Так что не смейте при мне даже заикаться о том, что я мог, а что нет. И лучше следите за своей дочерью, которая родила вне брака. И уйдите с дороги. От этих слов соседка застыла в шоке, она и слова не могла вымолвить от того, что постыдная тайна её семьи вот так вслух была произнесена при ней, да ещё каким-то мальчишкой. Но прежде чем она пришла в себя, чтобы наброситься на Чондэ, он уже проскочил мимо и бежал вниз по улочке к ближайшей остановке. Вот такой оказалась поездка в родной город. Бесполезной и бесплодной. Так странно, как одно и то же место может быть таким разным? Как могут в нём храниться воспоминания о прекрасной любви, незабываемом лете и боль от тяжелой жизни, нередких побоев и лишений? Но, тем не менее, южный город у моря хранил в себе всё это. И вместо радости воссоединения Чондэ везет назад боль разочарования и сожаление о том, что ничего исправить уже нельзя. Наверное, это только в дешевых дорамах, которые крутят по будням на ТВ, всё в самый нужный момент приходит к счастливой развязке: влюбленные женятся после всех испытаний, больные раком исцеляются, бандиты оказываются за решеткой и все кругом счастливы и довольны. Но, увы, в жизни так не бывает, особенно, если это его, Чондэ, жизнь. Надеяться, что отец, пьющий годами вдруг бросит пристрастие к зеленому змию, было глупо, но где-то в глубине души такая надежда теплилась. Реальность же жестоко его отрезвила. Но больнее всего оказалось не это, а то, что, похоже, Чонин тоже оказался в его прошлом, как и всё, что он оставлял позади в удаляющемся Пусане.

***

Как он добрался до дома, Чондэ помнит смутно. В голове оседает лишь гул людских голосов, специфический запах метро и сильно пахнущей уличной еды. Покрасневшие пальцы царапает мороз, пока Чондэ ищет ключ и заходит в подъезд, чтобы подняться к себе на второй этаж. Ступеньки норовят убежать из-под ног, а сердце в груди делает кульбит, когда в ноздри ударяет знакомый запах морского бриза и летнего солнца. Чондэ чувствует, как в уголках глаз начинает собираться влага, картинка мутнеет, а кончик носа предательски пощипывает. Не может быть, этого просто не может быть. Но перед ним на пролёт выше стоит Чонин под дверью его квартиры, уголки его губ чуть трогает едва заметная улыбка при виде Чондэ, но глаза серьёзные, внимательные и сам он весь как-будто насторожен. Но как только Чондэ, чуть помедлив, бросается к нему, перескакивая через ступеньки, резко расслабляется и раскрывает крепкие объятия. - Как ты меня… - «нашел» недосказанным повисает на кончике языка, как и «Как ты тут оказался?», и «Прости, что я сам тебя не нашёл». Чонин крепко сжимает в объятиях в ответ, гладит спину Чондэ и лишь говорит едва слышно: «Тшш.. Не надо слов». Чондэ и сам знает, что прямо вот сейчас ему никакие слова не нужны. Он зарывается рукой в мягкие волосы Чонина на макушке, ведёт пальцами ниже по шее. Рука у него холодная, от чего Чонин морщится и шипит, но попытку сбросить, не предпринимает, а лишь подставляет позвонки, чтобы Чондэ привычным жестом пересчитал их. Они стоят так какое-то время, тесно прижавшись друг другу. Чондэ и правда не хочется говорить, они ещё успеют это сделать, ведь главное, что Чонин сейчас с ним, что нашел его. А время для разговоров ещё будет, так ведь? Его немного ведёт, голова кружится от теплоты чужого тела и знакомого родного запаха, который напоминает о жарком лете и море, он глубже зарывается носом в расстегнутый ворот пуховика Чонина и вдыхает опьяняющий аромат. Ему хочется вжаться в Чонина и вжать его в себя, впитать каждой клеточкой тела, соединиться с ним, залечить, заполнить ту пустоту, что образовалась за то время, что они были порознь. Они так бы и стояли вечность на лестничном пролете перед его квартиркой, если бы не послышался шум открывающейся двери где-то этажами выше. Чондэ нехотя отрывает руку от Чонина, но полностью не отстраняется, продолжая обнимать его второй рукой, он направляет ключ, которые всё ещё сжимает в руке, и вставляет в замочную скважину. Замок с щелчком открывается, и они бочком входят внутрь и захлопывают дверь, как раз в тот момент, когда на лестнице слышатся чьи-то торопливые шаги. Когда дверь за спиной Чондэ закрывается, он начинает медленно оседать, прислонившись к ней спиной. Взгляд его ошалелый и не верящий. - Что-то не так? – Чонин скидывает пуховик на пол и садится на корточки перед ним. Берет руки Чондэ в свои, подносит ладони к губам, дует теплым дыханием на кончики всё ещё озябших пальцев, затем коротко целует их и выжидательно сморит в глаза. Чондэ шумно сглатывает, облизывает губы и, блуждая нечитаемым взглядом по лицу Чонина, задерживается на его губах и, наконец, произносит. - Я так хочу тебя. Так хочу, что сейчас умру, - Чондэ бросает новый, но теперь уже жалостливый взгляд на губы Чонина и стыдливо отворачивается. Никогда он ещё не говорил так откровенно о своих желаниях. Чонин шумно выдыхает, отпускает чужие пальцы и кладёт ладонь ему на подбородок, поглаживает нижнюю губу большим пальцем и аккуратно разворачивает лицо Чондэ к себе. Чонин зажмуривается, продолжая изучать чуть потрескавшуюся губу подушечкой, и прижимает свой лоб к горячему лбу Чондэ. - Ты думаешь ты тут один такой? Я сейчас точно взорвусь, - с этими словами Чонин, недолго блуждая, вновь находит ладонь Чондэ и прикладывает к своему паху. – И если ты тоже не против, я бы с радостью показал, как я по тебе соскучился. Глаза Чондэ резко распахивается от этих слов, он невольно сжимает Чонина через джинсы, заставляя того зашипеть в нетерпении, а затем спохватившись отпускает руку. - И всё же, - Чонин пытается вернуть себе крупицы обладания. – Я бы хотел узнать, где у тебя находится кровать, а то прихожая не самое лучшее место. Чондэ, наконец, отмирает, тихо хмыкает, медленно встаёт и, схватив Чонина горстью за свитер, тянет за собой в комнату, в которую ведет дверь напротив входной. Ему даже хватает самообладания включить теплый пол, о необходимости которого напоминает ледяной воздух, щипающий за участки оголившейся кожи, в не отапливаемой целые сутки квартире, когда он стаскивает на ходу пуховик и обувь. Кровати у него нет, зато есть матрас на полу и электрическое одеяло. Они оседают рядом с расстеленной постелью с разбросанными подушками и начинают поспешно раздевать друг друга. Чондэ наскоро сбрасывает с себя худи, хватается за кромку свитера Чонина и стягивает его вместе с футболкой, пока тот возится с его ремнём на джинсах. Чондэ не удерживается и кладёт ладони на чужую загорелую грудь, ведёт вниз по ребрам к животу. Его руки обжигает жаром, пальцы начинают согреваться, а оливковая кожа под его руками подрагивает. Чонин тем временем обнажается полностью. Он подхватывает край футболки Чондэ и многозначительно тянет наверх, но Чондэ отстраняется и сам снимает с себя футболку. Его плечи тут же обдаёт холодом ещё не успевшей нагреться комнаты, и они покрываются гусиной кожей. Он поспешно избавляется от джинсов с бельем и легко толкает Чонина спиной на матрас, а сам устраивается сверху. Постель холодная, но Чонин не теряется, правой рукой дотягивается до откинутого одеяла и водружает его на Чондэ. Они лежат, тесно прижавшись друг к другу. Чондэ невесомыми касаниями целует чужую шею, в паху нещадно ноет, его возбуждённый член мажет Чонина по животу, оставляя влажный след сочащейся смазки. Но он не торопится, потому что хочет насладиться моментом, хочет раствориться в близости, чувствовать тепло кожи, вдыхать знойный запах и млеть от поглаживаний по плечам и спине. Первым не выдерживает Чонин и начинает ощутимо тереться о его живот. Он ловит губы Чондэ своими, ведёт по ним языком и настойчиво прикусывает, сильные руки скользят вдоль спины вниз к ягодицам. - У тебя есть? - шепчет Чонин на ухо. Его голос хрипит и срывается. Чондэ кивает и тянется рукой под подушку, доставая тюбик смазки. - Так скучал по мне всё это время? – бровь Чонина вопросительно выгибается. – Помочь? Но Чондэ не удостаивает его ответом, лишь отрицательно мотает головой и открывает крышку. Он всё делает неспешно и мучительно медленно. Чонин нетерпеливо вылизывает его рот и тычется в бедро возбуждённым членом, когда, наконец, Чондэ приподнимается и направляет Чонина в себя. Он протяжно стонет, ощущая в себе твердый член, и чуть прикусывает свою губу, вспоминая позабытые ощущения. Чонин молчит и смотрит на него, кажется, что его щеки и шея начинают покрываться румянцем. Чондэ прикрывает глаза и целует Чонина в ключицу, давая безмолвное разрешение. Чонин двигается то плавно и не спеша, то наращивает темп, сбиваясь на рваный ритм. Они уже даже больше не целуются, Чондэ лежит сверху, обнимает, уткнувшись носом в чужую грудь, и сдавленно постанывает. Ему то и дело кажется, что тело Чонина ускользает с кончиков пальцев, рассеивается, не дает себя удержать под твердым, уверенным касанием. Всё происходящее кажется чем-то нереальным, сюрреалистичным. Но как бы там ни было, в паху скапливается напряжение, давит изнутри, ищет выход и находит, выходя яркими вспышками и перед глазами и разливаясь по телу приятными судорогами. Чонин успевает вытащить и кончить себе на живот. Чондэ хватает сил лишь на то, чтобы достать из-за подушки салфетки, вытереть Чонину живот и лечь рядом, прижавшись к его плечу и кутая обоих в одеяло.

***

Пробуждение встречает Чондэ сильной головной болью и ознобом. Все тело ломит, конечности не слушаются, а глаза отказываются разлепляться. Когда же он всё-таки берет себя в руки, то обнаруживает, что лежит дома на полу в одежде. На промежности влажное пятно, ткань противно и холодно липнет к коже. Он досадно и разочарованно усмехается сам себе. Вот что не давало ему покоя: Чонин, действительно, был ненастоящим, а его собственное сознание сыграло с ним злую шутку. Хорошо, что хоть дверь в квартиру закрыл каким-то непостижимым образом. Похоже, что на работу завтра он не выйдет, а нанесет визит врачу, потому что Чондэ тут же заходится в приступе сильного кашля. В конечном итоге, как Чондэ и предполагал о самом плохом исходе своей поездки, ничего хорошего она ему не принесла.