Start like strangers

Джэхён возвращается домой и бросает лишь короткое «я уеду на недельку, не скучай», собирает вещи, но не замечает, как Тэн стоит на кухне в фартуке, сосредоточенно пытаясь прочитать следующий процесс в кулинарной книге, так усердно, что очки оставляют красные следы на его переносице. На столе накрыт ужин, а на плите заканчивает своё приготовление самое главное блюдо. Тэну обидно, но все, что он делает это садится на подоконник и смотрит куда-то вдаль на потухшие в ночной темноте фонари, а потом встаёт и бережно складывает всё в холодильник, распределяя по контейнерам с мыслью о том, что если Джэхён захочет, то перед отъездом обязательно попробует и оценит. Тэн уходит в свою комнату, потому что его совсем не внезапно накрывает новой волной боли, от которой хочется царапать руки в кровь и лезть на стены, а еще не самую малость сдохнуть. Утро встречает парня пасмурной погодой и тучами цвета грусти; пахнет осенью. Дождь играет свою симфонию на ритм «до-ре-ми-фа-соль-ля-си» ударяя каплями по окнам. Погода кажется вторит настроению. Его тело плавно двигается в ритм играющей музыки, будто пластилин, такой мягкий и легко гнущийся в руках. Аудитории пусты и только кое-где горит свет и проводятся занятия, видимо вечерняя смена, потому что время-то уже позднее. Звук чьих-то шагов распространяется по тёмным коридорам, ударяясь о стены и нарушая гробовую тишину. Взгляд падает на приоткрытую дверь и музыку доносящуюся оттуда, становится любопытно увидеть, как же выглядят люди, что всей душой любят допоздна зависать в учебных заведениях. Парень находящийся в большом, просторном зале оттачивает каждое движение, мокрая майка открывает взор на его накаченные руки и плотно прилегает к телу, что можно пересчитать ребра и даже увидеть рельефный пресс. Икры Тэна напряжены, потому что он стоит на носках одной ноги, а второй — делает кик в сторону, затем приземляясь на руки. Несколько грациозных движений, и его лопатки уже прижаты к полу, а бедра движутся вверх-вниз, исполняя знаменитые и грязные американские движения. По шее стекает пот, прячась под темной тканью, а волосы липнут к лицу. Незнакомец наблюдает через щелку и не может не признать, что парень очень даже привлекателен и соблазнителен. Со Ёнхо любит развратность, это то из чего он состоит на 99%. — Красиво танцуешь, а приват танцы можешь станцевать? Я думаю, тебе бы идеально подошло — Джонни берёт стул в углу зала и тащит со скрипящим, режущим по ушам звуком. Читтапон выключает магнитофон и поднимает с пола полотенце, вытирая лицо и давит в себе быстро распространяющееся раздражение от нахождения этого человека с ним в одном помещении. Он садится на линолеум, вытягивает ноги, поочередно поднимая то правую, то левую, чтобы расслабить мышцы. — Что тут делаешь? — вроде получилось даже очень вежливо, учитывая тот факт, что от Джонни его тошнит. — Мне кажется, — он оглядывает помещение с наигранно-задумчивым видом, закинув одну ногу на другую и цокает, — я сижу, а что не видно? Манер ему конечно не занимать. — А я не хочу, чтоб ты тут был, — Читтапон открывает бутылку с водой и жадно глотает, из-за чего вода стекает из уголков его губ и движется по наклонной вниз. Джонни сглатывает и выдыхает через рот, игнорируя претензию в свою сторону. — Так что скажешь, я могу тебе предложить очень даже неплохую сумму, — он встаёт со стула, сняв кожаную куртку и небрежно кинув её на спинку. На нём всё также белоснежная рубашка и дорогостоящие часы, вот только вместо свободных классических брюк и идеально начищенных туфель, светло-синие джинсы и белые кроссовки с черными вставками. Видимо сегодня у него выходной, но вот каким образом он попал в его институт и тренировочный зал, все ещё остается тайной, покрытой мраком. Читтапон думает, что игнор — лучшая стратегия, поэтому молча поднимается на ноги и подходит к своей сумке, усиленно пытаясь найти ключ от зала, которой обязательно нужно отдать вахтерше после окончания тренировки. На его тазобедренных косточки ложатся чьи-то руки, и держат они сильно и крепко, не позволяя отстраниться или оттолкнуть. По коже идут мурашки от дыхания в загривок и таких пробивающих нос терпких, мужских духов. Голова идёт кругом от нелепости ситуации и от того факта, что ужасно хочется проветрить помещение и убрать чужие руки. Там, где держит Ёнхо, кажется появляются ожоги, и они жгут очень сильно. — Отпусти, — до последнего терпит Тэн, сохраняя остатки самообладания, и пытается смахнуть такие большие ладони. Тэн, как птичка находящаяся в клетке под большим железным замком, его судьба в руках хозяина. Захочет выпустит на волю полетать, а захочет привяжет к себе и будет любоваться сутками напролёт, только чтоб птица была только его собственностью и ничьей больше, вот так по-собственически, жестоко. Жизнь самого Тэна перестает принадлежать ему, когда он преображается в красивую черную птичку с красными, кровоточащими крыльями, а Со Ёнхо его хозяин. — А я и не держу, — Ёнхо поднимает руки вверх, всем своим видом показывая свою невиновность. Он широко улыбается и приближает своё лицо ближе настолько, что между их лицами всего несколько губительных сантиметров, и Тэн даже может чувствовать чужое дыхание на своих губах. И опять борьба взглядов. Кажется где-то они это уже проходили. — Если так хочешь здесь остаться, то пожалуйста, занеси ключ на вахту, а я пошёл, — набравшись смелости выговаривает Читтапон и толкает в плечи Джонни, но его руки умело перехватывают одной и крепко сжимают, не позволяя пошевелиться. Вот тут-то он просчитался, силы не равны. Для Ёнхо это явно игра из которой он хочет выйти победителем, для Тэна это человеческий страх и выдуманная, но так хорошо внушенная себе самому, уверенность. Со наклоняет голову на бок и едва прикасается губами к губами Тэна, не предпринимая никаких дальнейших действий. В голове возникает теория о том, что выживает только сильнейший, потому что-либо ты, либо тебя, по-другому никак. Так почему, если Тэн жертва, то Джонни не спешит убивать его, он лишь запугивает, а потом отступает. Кто выпускает свою добычу просто так? — Ещё встретимся, — и Со уходит, плотно закрыв за собой дверь, он отступает. Читтапон сползает спиной вниз по тумбочке и яростно трёт губы, пытаясь стереть все такие грязные для него, ненавистные и противные прикосновения. Раздражение и злость накрывают с головой, зарождая в голове идею о том, что в следующий раз он будет очень стараться не встречаться с Джонни, оглядываясь по сторонам на улицах, чтобы не позволить быть этой самой птицей, не имеющей право на свободу. Нет, Тэн не позволит себе быть таким. Квартира даже не на удивление пустая, просто привычно. Легкий поток ветра развеивает шторы в нежно-бежевых тонах, и Тэн возвращается назад, в воспоминания, где они покупают их вместе с Джэхёном. Чон был, конечно же, против них, долго отказывался и упрямился, даже для грозного вида хмурил брови, но стоило лишь Тэну состроить глазки, как тот просто сдался, позволив себе такую маленькую слабость в виде таких глупых и незаурядных бежевых штор. Имя этой слабости почему-то было «Читтапон». Тогда Тэн радовался как маленький ребёнок, которому дали то, что он так сильно хотел, и сейчас эти моменты вспоминаются с улыбкой. Вытаскивая телефон из кармана, он спешно печатает сообщение со словами «возвращайся скорее, я скучаю», но что-то мешает нажать на кнопку «отправить», а пальцы будто застыли в одном положении и больше не могут пошевелиться. Кофе так и остается стоять вовсе не тронутый и уже окончательно остывший, а Тэн согнувшись в позу эмбриона, облокачивается поясницей о холодную стену, оставив ступни некрасиво свисать с края стула. Поза жутко неудобная, да и Тэн уверен, что спина потом даст о себе знать, но сейчас как-то плевать. Кончики пальцев начинает жечь от холода или крови, что так медленно течёт по его венам, явно не желая, согревать своего хозяина. На улице далеко не март месяц, на улице плюс, только вот Читтапон мерзнет жутко, не в зависимости от температуры и времени года; процесс набирает обороты. Тепло исчезло, не с наступлением ночи, как это обычно бывает, оно просто растворилось в воздухе или с течением времени. Джэхён забрал единственные шерстяные носки в доме, те, которые Читтапон всегда втайне забирал у него. Ему почему-то казалось, что не только Чон Джэхён тёплый, но ещё его вещи обладают такой магический способностью — согревать. Он обхватывает себя за колени, группируясь, как будто сейчас будут наноситься нескончаемые удары, и парень нуждается в своеобразном коконе, который как-то поможет зашиться от кого-то, кто их наносит, только от себя, того, кто их и наносит, царапает острыми ногтями, режет, проникая глубоко под кожу, превращая себя в кровавое месиво и вереницу синяков и многочисленных кровоподтёков, не убежишь. Он становится чем-то только похожим на человека, на деле каким-то избитым существом. Хуже этой физической боли, может быть только душевная, и она почему-то не заставляет себя долго ждать. Шевелиться не хочется, ступать на пол холодными ступнями не хочется тоже, сегодня Читтапон просто решает увязнуть в потоке нескончаемых мыслей, главным героем которых является он сам. Сердце долбит по вискам, выходя из строя, а желудок скручивается в комочек туго-натянутых нервов, чувствуясь каждой клеточкой тела. Пальцы подрагивают, а ладони покрываются испариной. На лице кривая усмешка и взгляд в пустоту, нет, он так просто не сдастся, он до последнего должен бороться. Тэн закрывает вкладку с диалогом, оставляя сообщение пылиться в черновиках. Сегодня письмо так и не дойдёт до получателя. Несколько гудков, и «приедь пожалуйста», а потом громкий стук. Телефон отлетает в сторону, оставляя некрасивые царапины на дисплее. На экране фото Хансоля, и обеспокоенные «алло, что с тобой, ответь», а на лице улыбка двумя уголками губ, «у меня всё ещё есть тепло». Глаза закрываются без возможности ответить, и становится очень тепло, так как это раньше было с Джэхёном. Раньше.

ещё не скоро закончится ночь, и рассвет увидят не все. подняться с земли и взлететь, это то, чего каждый из нас очень хотел. и я кричу — отпусти меня. подари покой.

Яркий, режущий по глазам свет, запах медикаментов и тёмная в контрасте радужка глаз на фоне такого же белоснежного потолка. В руке игла, так некрасиво торчащая из вены, и капля за каплей раствор, проникающий в организм. Глаза изучают помещение, привыкая к освещению, и единственный вопрос, застрявший на языке это день недели и точное время. Чувство странное, такое тревожное, будто пока спал, забыл что-то слишком важное и действительно значимое или потерял кого-то, кем дорожил, но вспомнить никак не может. Тэн отбрасывает край одеяла так по-детски украшенного в голубые цветочки, и повинуясь какому-то внезапному, абсолютно спонтанному решению, оборачивается. Чьи-то светло-блондинистые волосы хаотически разбросаны по таким жутко скучным больничным простыням. — Так вот, я хочу покраситься в блондина, что ты об этом думаешь?  — Я думаю тебе бы пошло. Возможно солнце все-таки сможет растопить его личную Антарктиду, потому что айсберги оказываются тают, а руки больше не холодные, а даже живые. Кажется, это солнце самое тёплое в его жизни, и его даже бы хватило на 10 Африк, ни меньше. Вот так живешь свою жизнь и даже не замечаешь, что многие вещи у тебя просто под носом, открой глаза, расширь свой кругозор, и ты обязательно увидишь. В глазах мутнеет и пляшут разноцветные пятна, но Тэн впервые за последние несколько лет понимает, что ничего не болит, только слабость и странного происхождения шрам под левым ребром. — Почему из всего, что может болеть, болит именно оно? — непонятливо и тихо спрашивает он сам себя, и выходит из палаты, беззвучно прикрывая за собой дверь, почёсывая то самое место, где внезапно начинает покалывать. В холе больницы стоит огромная плазма, по которой крутят вечерние новости. Коридоры пустеют, ссылаясь на то, что время для посетителей кончается, а девушка, одетая в свою униформу, не исполняет своих рабочих обязанностей и ложится головой в «крепость» из сложенных рук, больше всего мечтая оказаться на большой и мягкой постели у себя дома. Кажется, что наступила полная тишина и ничего больше не имеет значения, даже телевизор играет на минимуме, но слова сказанные в этот самый момент прочно застряют в ушах, будто кто-то включил на полную громкость. Читтапон идёт медленно, но на такой жизненно-необходимый воздух, которым хочется наполнить легкие. Он нажимает кнопку и заходит в пустой лифт, нажимая нужный этаж, последний. «Самолёт летящий рейсом в Китай сегодня утром не долетел до своего места назначения. Выживших нет, пилот и пассажиры разбились. Неполадка в двигателях, самовозгорание.» Не долетел. Чон Джэхён разбился. Он всегда был солнцем, таким теплым-тёплым, казалось, что если приблизишься чуть ближе допустимого, то точно сгоришь, как мотылёк, так нелепо летящий на свет, обжигая свои нежненькие крылышки. Теперь он стал звездой, видной только ночью, такой же яркой, но теперь такой далекой. Тэн не помнит никакого Джэхёна, будто в памяти стерли о нем воспоминания. Он не знает никакого рейса в Китай, он просто чувствует что потерял, что-то важное и нужное. Он потерял главное солнце в своей жизни. Как жаль, что солнце это — Чон Джэхён.