Lost

      Звуки лёгких шагов просачиваются в сознание. Стас резко просыпается, дёргаясь и оборачиваясь вокруг себя. Комната слишком белая и светлая, это режет глаза. У него сильно затекла спина от неудобного положения во сне. Потерев лицо, он замечает молодую девушку в белоснежном чистом халате. Она слегка ему улыбается и открывает жалюзи, пропуская в помещение ещё больше солнечных лучей. Она лёгкой походкой, буквально летая, выходит из палаты и прикрывает за собой дверь.       Стас молчит и елозит на стуле, на котором заснул. Рядом на койке лежит Игорь. На его голове белая повязка, под глазами мешки, на щеках синяки и отёки. Одна рука лежит поверх одеяла, у него разбиты костяшки. Конченков нервно морщится, вспоминая вчерашние события. По коже бежит небольшая дрожь. Он помнит, как они с Игорем бежали достаточно долго, так долго и без передышек, что Стасу казалось, они никогда не остановятся. Но в какой-то момент Лавров начал замедляться. Стас обернулся и увидел, как тот прижимается к холодной бетонной стене, держась одной рукой за живот, а другой за голову. Он перепуганный подошёл к парню, поднимая его лицо ладонями. Кровь на его щеке уже запеклась, мутный взгляд в темноте казался безжизненным. Стасу снова стало плохо от воспоминаний. Дальше он помнил лишь обрывки. Обморок Игоря, паника, сирена скорой помощи, суета медсестёр и вот, белоснежная палата. В помещении было много коек, но никого, кроме него и Игоря, тут не было. Он снова взглянул на Лаврова. Его постоянно хмурое лицо оставалось таким же даже в бессознательном состоянии. Кожа была непривычно бледной, а следы от вчерашней драки больно резали Стасу по сердцу. Он сложил руки в замок, опёршись локтями на острые колени и мрачно выдохнул, переводя взгляд на пол. Осознание собственной вины больно кололо где-то в районе живота. Стас понимал, что Игорю досталось только потому, что они с Янисом тронули минёров, пытаясь найти главного. Волнение снова нахлынуло, когда до Конченкова дошло, что Бадурову тоже угрожает что-то подобное. Стас глухо застонал, грубо хватаясь за собственные волосы, будто с намереньем их вырвать.       – Ты чего, дурак, – послышался хриплый голос. Стас поднимает взгляд и видит еле приоткрытые глаза Игоря. Он мгновенно подвинулся ближе к койке, беспокойно его оглядывая. – С тобой всё хорошо? – тихо спрашивает парень.       Стас просто молчит и смотрит на него таким сожалеющим взглядом, будто это не Игорь, а замёрзший на улице котёнок. Лаврову даже становится немного смешно, но всё тело болит, поэтому единственное, что он может себе позволить это лёгкую улыбку уголком губ.       – Да что с тобой такое? Я что, так плохо выгляжу? – Лавров выдавливает из себя лёгкий смешок. Стас не перестаёт молчать и буравить его карими глазами. Он сильнее хмурит брови, обводя взглядом его пострадавшее лицо. – Стас?       Конченкову плохо, плохо так, что обычными словами это не объяснить. Он даже не знает, с чем сравнить это чувство. Сердце вырывается из груди. Стас превращается в один комок непонятных эмоций, в один ебучий комок страха, сожаления и чего-то такого, о чём он даже думать не хочет.       Небольшая улыбка слезает с лица Игоря. Его взгляд меняется, Стас узнает эти вечно «всезнающие» глаза. Конченков уверен на все двести процентов, что Лавров не понимает то, что он сейчас переживает, но где-то внутри него что-то говорило, что это совсем не так. Игорь отвернулся от него, смотря в белый потолок. Он слегка приоткрыл рот и, выдохнув, медленно моргнул. Конченков всё ещё наблюдал за каждым его крохотным движением.       Игорь пялится в белый потолок. Он устал. Устал не от Стаса или драк или наркотиков, он устал от проблем. Устал каждый день смотреть в календарь, как сейчас в этот белый потолок, будто ожидая увидеть там отметку, гласящую о том, что вся эта ебучая хуйня закончилась. Взгляд Игоря скользит по углам потолка, по его «горизонту», по небольшим трещинам и следам чёрной плесени. В районе живота неприятная боль, голова раскалывается, Игорь смотрит на свою руку, лежащую на одеяле, костяшки сильно разбиты. Он усмехается про себя, врачи как всегда не уделили должного внимания сильно побитым рукам, ему даже кажется, что на ранках небольшая грязь. Он сжимает и разжимает пальцы. Неприятная боль расходится по руке. Лавров слегка шипит и снова смотрит в потолок, начиная изучать его заново, как произведение современного искусства.       – Я ненавижу белые потолки, – говорит Игорь, улыбаясь через силу. – Хочу, чтобы в моей квартире они были разукрашены. Не знаю как, или каким цветом, но они будут выглядеть как потолок Сикстинской капеллы, – он смеётся, но это даётся ему с трудом и уголки губ ползут вниз в неприятной гримасе.       Стасу била в голову повисшая тишина и звуки, раздававшиеся из коридора больницы. Он может спокойно сказать, что сейчас переживает новую бурю чего-то такого, чего ему ещё не приходилось испытывать. Игорь поворачивает голову к нему и улыбается. Игорь как всегда всё понимает. Стасу это не нравится, он так и хочет крикнуть ему в лицо, что он ничего не знает, но это так глупо, он же уже совсем не ребёнок.       В палату, в буквальном смысле, врывается Диана. На её плечах белый халат, в глазах переигранный страх вперемешку с настоящим. Её взгляд падает сначала на Игоря, и она бесшумно выдыхает, только потом замечая Стаса, сидящего рядом с кроватью. Конченков даже не знает, радоваться или нет её приходу, но что-то его заставляет склоняться ко второму. Она подходит к койке, цокая длинными шпильками. За ней тут же приходит Янис. Он замученный и уставший, круги под глазами сильно увеличились, от него пахнет сигаретами, что совсем ему не свойственно.       Диана крепко обнимает Игоря, от чего Стас начинает злиться, ведь он знает, насколько сейчас избитое тело Лаврова неприспособленно для таких нежностей. Ян матерится и начинает непонятно за что отчитывать Игоря, а потом Конченкова, но в какой-то момент останавливается, видя взгляд Стаса. Бадуров выдыхает и подходит к нему, незаметно кладя руку на плечо и немного сжимая. Он тихо спрашивает у парня, всё ли нормально, пока Диана и Игорь увлечены друг другом, Стас бегло кивает и опускает глаза.       – Стас, сегодня среда, почему ты не в школе? А твоя мама? Она же переживает, – непривычно грубо говорит Лавров, пока девушка сжимает его ладонь. – Пиздуй отсюда быстро, мы сами разберёмся.       Стас что-то хочет сказать, но его отталкивает холодный взгляд серо-голубых глаз и такой же холодный взгляд девушки. Он ничего не говорит, нервно сглатывает, хватает портфель и вылетает из палаты. Янис неодобряюще машет головой.       – Мудак ты, Лавров, просто редчайший.       – И ты тоже пиздуй, иначе отчислят, – он отворачивается от друга, переводя взгляд на Диану.       Бадуров злится и бросает прощальное «иди нахуй», закрывая за собой дверь. На самом деле, он знает, почему Игорь себя так повёл. Янис, вообще, знал больше их всех, но лезть он никуда не собирался.

***

      Игорь неловко открывает дверь своей квартиры, пропуская туда Диану. Она что-то увлечённо рассказывает, пока разувается и снимает куртку. На ней короткое серое платье в обтяжку, она, как всегда, очень красивая. Избавившись от своих шпилек, она становится на порядок ниже Лаврова. Девушка забирает небольшой пакет из рук Игоря и по его указаниям идёт на кухню. Парень проходит за ней и, увидев, как девушка по-хозяйски выкладывает из пакета продукты и какие-то лекарства, он улыбается. Диана поворачивается к нему, в её руках две большие пачки с таблетками.       – Так, тут Циннаразин, принимай его три раза в день по 1-2 таблетки. И Ксантинол, его нужно пить трижды в день, не забывай…       – Да, я сам разберусь, всё хорошо, – Игорь улыбается и подходит к девушке, забирая из её рук таблетки. Она улыбается и идёт к кухонным шкафчикам, по-домашнему начиная искать там чай. – Ты извини, тут пиздец какой хаос, я просто недавно переехал.       – Я заметила, – бросает Диана, включая электрический чайник. Она поворачивается к Лаврову, упираясь бёдрами на стол.       Игорь пролежал в больнице около трёх дней. Он обошёлся лёгким сотрясением, больничный выписали на две недели, это его совсем не прельщало, так как пропускать учёбу совсем не хотелось, но головокружение и периодическая тошнота давали о себе знать.       – Что там с тем мальчиком? Стас, правильно? – Диана внимательно оглядывала Игоря, ожидая его реакции.       – Ничего, – кинул он, отводя взгляд. Ему было довольно неприятно обсуждать Конченкова с ней. Диана была хорошей, с просто умопомрачительным чувством юмора и это сочеталось с красивой внешностью: стройными ногами, пухленькими губами, отличной фигурой и едким взглядом, но она была уж сильно резкой. Она была сукой, без преувеличения, самой настоящей сукой. Игоря тянуло на таких, ведь сам он был конфликтным, не мог промолчать, как тот же Стас, не мог не обращать внимания, как Эльдар или терпеть, как Янис. Их похожесть, наверное, их и сближала. Но всё-таки, Диана была очень резкой.       – Зачем ты с ним возишься? Ему семнадцать, да?       – Шестнадцать.       – Ещё лучше, – закатила глаза девушка. Её раздражение было оправдано. Ведь Игорь частенько стал отказываться от совместных встреч по причине времяпрепровождения с Конченковым. – Хватит уже чувствовать вину, ты своё давно искупил. Ты ему не старший брат.       – Я ничего подобного и не чувствую, – грубо отозвался парень. – Мне интересно с этим малым, да и блять, он не такой уж и малой, – Игорь, хмурясь, посмотрел на Диану. – Друг он мой, короче, – каким же он себя ощущал подкаблучником, когда это говорил, будто оправдывался перед девушкой. – И вообще нахуй, к чему ты о нём? Это не твоё дело, – зло сказал Лавров, сложив руки на груди.       –Ладно, неважно, – буркнула Диана, опуская глаза в пол. Это было неожиданно. Она могла бы хлопнуть дверью, развести скандал из ничего, продолжить спорить, но она умела останавливаться. Именно это, наверно, и нравилось Игорю.       Диана медленно отошла от кухонного стола и подошла к Игорю вплотную, кладя руки ему на плечи и легонько касаясь тёплыми пальцами его шеи, это было приятно. Она улыбнулась, и на её щеках появился румянец. Нарощенные ресницы выглядели совсем неестественно, но выделяли красивые голубые глаза.       – Только не злись, – шепнула она, прислоняясь ещё ближе.       Игорь долго искал момент. Они шли к отношениям около двух месяцев, просто гуляя вместе, узнавая друг друга и являясь просто близкими друзьями, но ведь понятно было, к чему всё это идёт. Лавров улыбнулся и наклонился к девушке, уверенно прикасаясь к её губам. Поцелуй вышел слишком нежным, приторным и каким-то отдающим неправильностью. Игорь углубил его, аккуратно переплетаясь своим языком с языком Дианы. Она быстро взяла на себя инициативу, подаваясь вперёд, при этом нежно поглаживая Игоря по волосам.       – Неплохо, – выдала девушка отстраняясь. Она облизнула губы и посмотрела на Игоря с чрезмерной открытостью, что в большинстве случаях, отталкивает.        Лавров улыбается и аккуратно целует её в лоб, притягивая к себе в объятья. Всё хорошо, Игорю, наконец, кажется, что всё просто замечательно. Но самовнушение совсем не работает. Никакой «эффект Плацебо» не помогает. Игорю снова так, как нужно, а не так, как хотелось бы.

***

      Двое друзей шли, весело разговаривая друг с другом. Всё было достаточно мило, Стас давно не проводил время с Миланой, поэтому он был доволен. Девушка была весёлой и открытой. Она моментально подхватывала его шутки и придумывала что-то новое, заливисто смеясь. Смех у неё был уж больно красивый, Конченкову очень нравилось. В какой-то момент они перешли к школе. Разговор перетёк в серьёзное русло. Всего через год их ожидали экзамены, это пугало. Но Стас, как всегда, относился к этому довольно спокойно и равнодушно. Он уже давно решил уйти в армию после учёбы, а потом уже куда-то поступать. Его мама и отчим требовали от него высшего образования, но сам парень не прислушивался к мнению родных, и просто делал то, что ему хотелось. Всё-таки, следовать велению сердца - для него было главным.       – А что насчёт выпускного? – переводя тему, спросила Милана.       – Да мне на него пофиг, вальс и прочее, считаю, что это дешёвые, никому ненужные понты, – пожимая плечами, ответил парень. Девушка опустила глаза, она смотрела на серый асфальт, иногда пиная попавшиеся камешки. Повисло молчание. Не такое молчание, при котором положено стесняться и находить какие-то темы для разговора, а такое, когда просто приятно находиться в тишине, прогуливаясь с хорошим человеком.       – Знаешь, я давно хотела сказать… – Милана привлекала к себе заинтересованный взгляд парня. Тот стал внимательно оглядывать её такие замечательные черты: неровные стрелки, острые скулы, красивый профиль и тонкие бровки.       Неожиданно послышался сигнал машины, подъехавшей сзади. Стас обернулся, отвлекаясь от задумчивого вида девушки, и увидел уже знакомое Паджеро, припарковавшееся сзади ребят. Он улыбнулся Милане и быстро её обнял, бегом отправляясь к машине.       – Потом договорим, – кинул Конченков, открывая дверь машины. Девушка грустно улыбнулась, наблюдая, как автомобиль проезжает мимо неё и помахала Стасу, выглядывающему из окна. Её мысли были угрюмы и серы, их освещал лишь забавный смех Конченкова, раздавшейся в памяти.       Стас поздоровался с Янисом и невнятно объяснил, что это была за девушка. Бадуров был каким-то напряжённым, он снова пах сигаретами, и в его фигуре чувствовалась неприятная усталость и непривычная робость. Хорошее настроение Стаса мгновенно пропало, когда он начал понимать, что его ждёт довольно серьёзный разговор. Конченков никак не мог ощутить себя спокойно рядом с ним, было стыдно и противно из-за произошедшего за последнюю неделю.       – Ян, мне просто…       – Нет, подожди, я первый скажу, – перебил его Бадуров. Он выдохнул, сильнее сжимая руль в своих руках, и внимательно смотрел на дорогу, пытаясь избежать зрительно контакта. Это было совершенно ему не свойственно, поэтому Стас стал сильнее нервничать. – Перестань загоняться, всё хорошо, – наконец, после долгого молчания выдал парень. – С Игорем всё в порядке, и меня никто не тронул, – он бегло взглянул на Стаса, отвлекаясь от дороги. – А самое главное, что мы всё решили, и тебе больше не придётся толкать шмаль непонятным малолеткам, – закончил Ян. Он выдохнул так, будто готовил эту незамысловатую речь несколько часов. У Яниса была необычная способность располагать к себе людей, но как бы там ни было, некоторая слабость в его характере всё-таки давала о себе знать, в определённых ситуациях. Он переживал, это было видно, он убеждал себя, что всё закончилось, он пытался убедить в этом и Стаса, но неприятный осадок остался где-то внутри. Ведь он понимал Конченкова, понимал как никто другой. Он был в подобной ситуации, может, даже в несколько раз хуже.       – Знаешь, я виноват. Господи, я же блять… столько проблем из-за меня, ты не должен был …и Игорь…       – Всё, нахуй, Пимп, перестань, – раздражаясь, кинул парень. – Ты наш братан, ты охуенный, чувствуешь биты и музыку, шаришь в хорошем дерьме и сучках. Я тут не собираюсь делать тебе кучу комплиментов, пусть этим Игорёк занимается, – он, усмехнувшись, взглянул на смущённого Стаса. – Просто, опять же, не загоняйся, ты уже наш, как не крути.       Стас долго мялся, неловко елозя на сиденье машины и периодически проводя пальцами по ремню безопасности. Ему было более, чем приятно, ему было более, чем спокойно. Нужно было привыкнуть к дружелюбности Яниса, нужно было привыкнуть к жизни без вечно поджимающегося очка из-за тёмных дел. Но Стас справится с этим, он и не с таким справлялся. Перемены – это всегда хорошо. Он выдыхает, сильнее прижимая к себе портфель, лежавший на его коленях, и на тонких губах играет лёгкая улыбка.       – Окей, – тихо говорит Конченков. Это было не общепринятое «спасибо», но они оба прекрасно понимали, что этого более, чем достаточно.

***

      Стас не может нормально навести линии на стене, потому что Дима его сильно смешит. Он сгибается пополам от шуток одноклассника, и из руки даже выпадает баллончик. На пару с этим Димой, они пытаются отдышаться, под недовольными взглядами их друзей. Граффити почти закончено, только часть Стаса и Димы осталась на начальной стадии.       – Эй, Слиппа, пошли, отойдём, побазарим, – сказал только что подошедший Богомол, он выглядел как-то скованно. Стас пытался стереть улыбку с лица, но Дима продолжал кидать ему вслед какие-то забавные колкости, что заставляло парня сдержанно хихикать.       Парни отошли подальше от толпы, увлечённой своей работой. Стас вопросительно посмотрел на Макса, тот помялся и достал сигарету, нервно её подкуривая.       – Ты что, отошёл от дел? – Макс смотрел на него, как на чужого, что немного выбило Стаса из колеи. Он не хотел портить себе настроение, поэтому улыбнулся другу, слегка хлопая его по плечу.       – Да, и думаю, что это к лучшему, и тебе, кстати, советую, – Стас прекрасно понимал, что его слова никак не повлияют на выбор Богомола, но почему бы не попытаться. – Даже если так, у меня ещё остался мой лично выращенный чистый продукт, так что я ещё ваш Слиппа, не переживай, – на эти слова Макс лишь усмехнулся, и они снова подошли к остальным парням.       Ребята около полутора часа ещё возились с их новым граффити, но заметили, что многие детали ещё придётся подкорректировать, поэтому решили, что стоит вернуться завтра вечером. Все попрощались, а Дима предложил Стасу пройтись вместе домой, так как им было практически в одну сторону. Они долго обсуждали разные вещи, периодически подшучивая друг над другом. Стасу было хорошо, ему давно не было именно так, как сейчас. Стасу было невероятно легко, и он мысленно благодарил Бадурова и Игоря за всё сделанное. Но всё-таки, когда он вспоминал о Лаврове, в его мимике и жестах проскакивала еле уловимая грусть. Стасу она не нравилась, но она была приятной. Она была непривычно притягательной и какой-то новой. Попрощавшись с Димой, он мигом залетел в подъезд и уже через пару минут оказался дома. Отчим сегодня был непривычно мил с пасынком, и Стасу казалось, что этот день стал идеальным. Они поболтали о его намерениях пойти в армию, и Виктор, хоть и скрепя зубами, но согласился, сказав парню, что всё равно он обязательно должен закончить вышку после этого. Конченков был только «За» и, перекинувшись с ним ещё парой фраз и, напоследок, поцеловав маму в щёку, весело потопал в свою комнату.       Оказавшись в родном помещении, Стас быстро переоделся в домашнее и лёг на кровать, сильнее укутываясь в тёплый плед. Он долго так лежал, перебирая в своей голове совершенно разные мысли и впервые, их не отталкивая. Но что-то внутри всё же не давало ему покоя, ему нужно было излить это. Словами, алкоголем, сигаретами или уже такой полюбившейся шмалью, но Стасу этого сейчас не хотелось. Непроизвольно парень поворачивается в сторону мольберта, он долго смотрит на белый лист бумаги, абсолютно пустой и вспоминает про склеенный рисунок, лежащий за столом. Конченков быстро поднимается с кровати, лезет за ним, доставая криво скреплённую кусочками скотча подобие картины.       – Не может быть, – шепчет парень, оглядывая выведенный карандашом силуэт мужчины. Эти скулы, нос, губы, брови, прическа - всё казалось таким знакомым. И лишь глаза, глаза оставались загадкой. Но Стас теперь точно знает, какими они должны быть.       Он подходит к мольберту, беря со стола два карандаша: один потоньше, другой потолще, зажимая второй между зубов. Он аккуратно ставит склеенный рисунок возле стены и, периодически поглядывая на него, начинает повторять те же самые черты. Он прибавляет лишь лёгкую щетину к подбородку этого мужчины. Конченков, наконец, переходит к глазам, рисуя интересный разрез и особое внимание уделяя зрачку и радужкам. Закончив эту работу, Стас отходит от мольберта и заинтересованно смотрит со стороны, он, не отрывая взгляда от рисунка, подходит к столу и наощупь ищет акварель, кисточку и стаканчик с водой. Парень умело разукрашивает эти глаза, специально выходя за глазные яблоки и вырисовывая голубыми и серыми линиями даже за чертой лица. Он не разукрашивает больше ничего, это абсолютно не нужно. Стас слишком увлечён процессом, под его тонкими пальцами рождается что-то такое, чего он раньше никогда не рисовал.       Проходит около получаса, и вот, Стас сидит на полу возле кровати с сигаретой в зубах, беспечно стряхивая пепел на пол. Он пялится на одиноко стоящий мольберт, он вникает в серо-голубые глаза, и тонет. Тонет в них так, что ему даже страшно.