Lost

      У Яна взгляд дикий и перепуганный. Сам весь загнанный и зажатый дрожащими пальцами пытается достать сигарету из пачки. Своим присутствием он не нарушает спокойствие Стаса, тот так же молча стоит, глядя в темноту за окном. Лишь когда Бадуров просыпается и выходит из своего ступора, он замечает Стаса. Он так же неровно дышит, а у Стаса дыхание ровное, создается ужасный контраст, их как будто отрезает друг от друга сам воздух, они как будто в разных комнатах, в разных часовых поясах. Янис, пытаясь отдышаться, оглядывает спокойную фигуру Конченкова, задерживаясь на пепле, падающем с его сигареты серой россыпью, прямо на белый подоконник. Струйка пота стекает по виску Яна, потерянность читается в его теле сильнее, чем какая-либо другая эмоция. Может, только усталость и страх, разбавленные в этой потерянности, можно различить в его карих глазах. Янис в один шаг подходит к Стасу, аккуратно хватая его за локоть, пытаясь переступить эмоциональную пропасть между ними и разрывая на кусочки вакуум Стаса, в котором он сам себя закрыл.       – Стасик, – голос у него дрожит так же, как и руки, он пытается привлечь его внимание на себя. – Я, – Бадуров пытается что-то сказать, но слова застревают в горле.       – Я знаю, – говорит Конченков и даже не смотрит на него, он делает хорошую затяжку и выдыхает,– все уже знают.       Такие вещи разлетаются мигом на таких мероприятиях и, хоть всем сейчас плевать на это, единственное, что из себя смогли выдавить люди, так это лёгкие смешки и удивлённые глаза. Можно было подумать, что завтра уже всё забудется, да вот только опьяневший мозг почему-то забывает всё, кроме этого. И завтра языки понесут историю, не весть знает куда, даже к людям, которые понятия не будут иметь, о ком говорят, но они тоже удивятся или посмеются .       Янис опускает взгляд в пол, так же держась за локоть Стаса, только слегка разжимая пальцы в бессилии. Конченков всё так же молчит и не смотрит на него, ему бы хотелось помочь, но во всём произошедшем его волновало кое-что своё, и его сердце от одной лишь мысли об этом пускалось в лютый пляс, совершенно не гармонируя с внешним спокойствием. Стас чувствует напряжение Яна, ему его даже жаль, он знает, что Янису нет оправдания, и у него точно не было никакой большой любви к Диане всё это время, и что она абсолютно ему не нужна, даже даром. Просто он был таким: если Бадурову сильно хотелось, отказать себе он не мог, и Стас даже его понимал. В Янисе был такой же тонкий стержень, как и в самом Конченкове, такой же легко ломаемый, как в Диане, и такой же скрытый под оболочкой чего-то отвлеченного, как в Игоре. Диану тоже нельзя оправдать, да никто и не собирается этого делать: ярлык шлюхи повесить легче, чем искать причину поступка. Стас не любил Диану, это было слишком для него, но её усталые ненакрашенные глаза отложились в сознании, и Стас не мог какими-то внутренними механизмами её не понимать. Ей триста лет не сдался Игорь, так же как и она ему, но они были слишком убеждены в том, что могут быть друг с другом, лишь потому что они те самые идеальные образы второй половинки, которые складываются у каждого человека в голове.       – Где Игорь? – хрипло спрашивает парень. Стас выкидывает окурок в окно и поворачивается к нему, ловя потерянный взгляд. Он берёт Яниса за предплечья и смотрит ему в глаза, тихо выдыхая.       – Не думаю, что он захочет тебя видеть, – говорит Стас.       Ян снова смотрит в пол и отходит от Стаса к стене, медленно по ней спускаясь и присаживаясь на корточки. Он опускает забитую мыслями голову в горячие ладони, ему хочется застонать, хочется вернуть время назад, но это, казалось бы, единственная вещь, которая Янису неподвластна. Стас наблюдает за ним секунд тридцать, и кто-то скажет, что это совсем мало, но в реальности, в полной тишине, которую разбивает только музыка в другой комнате – это целая вечность.       – Я с ним поговорю, – спокойно говорит Стас. Он нервно сглатывает, будучи практически уверенным в том, что хочет этого не только ради Яниса, но и ради себя. Бадуров поднимает потерянный взгляд. Он даже слова вымолвить не может, каждый слог застревает где-то в лёгких. – Хорошо?       Янис кивает и опускает глаза в пол. Стас кладёт ключи от его машины на подоконник и уходит из квартиры, оставляя парня наедине со своими мыслями.

***

      Стас не мог вспомнить великих писателей, возвышавших Самару. Он даже не читал никаких произведений его земляков об их родном городе, может, они и есть, вот только на глаза не попадаются. И хоть и не было людей, которые посвящали стихи этому городу (по крайней мере, Стас таких не знал, а в школе просто не слушал о них), Стас чувствовал каждой клеткой своего тела романтичность в этих серых домах и сгнивших районах. Он был готов представлять свой город до могилы. Он был готов писать стихотворения об этом месте, посвящать самые лучшие тексты своих треков ему, хоть это и было своеобразно, и, казалось, что Конченкова не сильно-то прельщает его город, но Стас любил свою, как он ласково её называл, «яму». Гуляя, а точнее, находясь в поисках человека, которого он сейчас не знал, кем называть для себя, он дышал улицами и проезжающими мимо машинами, и смехом, и грустными лицами мимо проходящих людей. Дышал холодным воздухом и влажным после лёгкого дождя асфальтом. Он знал, где сейчас находится его то ли друг, то ли подростковая влюблённость, оставалось только дойти до нужного места. Стас знал, что Игорь вряд ли пойдёт домой, ведь уснуть он не сможет, а лежать в абсолютно пустой квартире и слушать только тиканье часов - казалось чем-то разбивающим.       Конченков зашел в девятиэтажку с вечно открытым подъездом и поднялся пешком по лестнице до входа на крышу. Дверь была так же незаперта, как и, наверное, каждая дверь в квартиру в этом подъезде. Парень с небольшим усилием толкнул кусок метала вперёд и, щурясь, заглянул в темноту, чтобы разглядеть Игоря. Как он и думал, тот оказался там. Он сидел, свесив ноги с парапета и смотря куда-то вниз. Стас подходит сзади и садится рядом. Игорь провожает каждое его действие еле различимым в темноте взглядом. Стас, выдыхая, смотрит на него и протягивает бутылку водки, которую он забрал с квартиры. Та уже открыта, но отпито совсем чуть-чуть. Игорь, даже ничего не спросив, берёт её в большую ладонь и, открыв, начинает заливать в себя алкоголь непрерывно, секунд так двадцать, даже совсем не хмурясь, как будто воду пьёт. Оторвавшись от будто сладкого горлышка, он вытирает струйки, стекающие по подбородку, рукавом толстовки и снова смотрит вниз.       – Слушай…       – Нет, Стас, – перебивает его Игорь,– я знаю, что ты сейчас будешь говорить. Я даже слушать не собираюсь. У меня просто нет больше лучшего друга… Вот и всё, – он так просто пожимает плечами и поворачивается на Стаса. На его губах еле заметная полуулыбка. Стас смотрит на него пару секунд и выдыхает, делая пару глотков из бутылки. Горько и противно, Стас устал пить, когда пьёшь эту долбанную водку постоянно, смотреть на неё не можешь несколько месяцев. Она хуже всего алкоголя, потому что она всегда чувствует твоё настроение. Если ты грустный, она загонит тебя в самую пропасть собственных ощущений, заставляя постепенно их терять, а если ты весел и беззаботен, она сделает тебя ещё развязнее и заставит забыть обо всём. Сейчас она пропитала весь язык и заставила Стаса нервно харкнуть куда-то в сторону. Она обожгла нервы и оставила горечь в желудке и в душе.       Стаса посещают мысли о том, почему Игорь так переживает, ведь Манахова ему не нужна. Он начинает накручивать себя о том, что их поцелуй - это просто какое-то недоразумение, и что Стас ошибался всё это время. Он снова присасывается к бутылке, да так, что аж плохо становится. Игорь смотрит на него сумасшедшими глазами и отбирает выпивку.       – Ты чего? – спрашивает Игорь, удивлённо оглядывая кривящегося Конченкова.       – Диана… Диана – она нужна тебе? – Стас сглатывает, ему действительно плохо во всех смыслах. – Ты её любишь? – у него голос дрожит, и совсем не от водки или холода.       Игорь молчит и смотрит Стасу прямо в глаза. Он может легко сказать, что «да, люблю», вот только зачем. Не любит ведь, он и злиться на неё не хочет, хоть и должен, только на Яна злится, потому что как бы там ни было, это предательство, самое настоящее. Только вот, легче стало. Врать не нужно, даже Стасу, потому что зачем? Чтобы этот пьяный малолетний дурак сиганул сейчас с крыши от переизбытка эмоций? У Стаса глаза умоляющие, эту нотку искренности можно даже в темноте разглядеть. Игорь тает, как мороженое на солнце, и улыбается.       – Нет, ни капельки, – он приобнимает Стаса за плечи и, прикасаясь ладонью ко лбу, кладёт его голову себе на плечо. Стас выдыхает, приближаясь к нему, вжимаясь в его тёплое тело, как можно сильнее. Сердце медленно успокаивается, вроде всё осталось таким же сложным и непонятным, но как-то сейчас неважно. Столько проблем навалилось, и они никуда не исчезнут этим утром, поэтому стоит просто попридержать момент, остановиться и посмотреть по сторонам, отдохнуть.       Время – штука такая глупая. Бежит и бежит куда-то, его песок так и просачивается сквозь пальцы. Все они растут, что-то понимают. Кто-то, сидя на прокуренном балконе и слушая громкую музыку за его дверью, кто-то, пока едет в такси, смущённо поправляя порванное платье, чтобы скрыть такие же порванные колготки, а кто-то, дожидаясь рассвета и греясь в объятьях друг друга. Никто не говорит о счастливом конце. До него далеко. И неизвестно, будет ли он. Известно только то, что вот-вот, через пару часов наступит утро и кому-то будет стыдно, кому-то плохо, а кому-то всё так же непонятно и больно.

***

      Янис аккуратно паркует машину немного дальше от места, в которое должен пойти. Он глушит двигатель, и обе руки бессильно опускаются на руль. Он, по правде говоря, даже не знает, что хочет выяснить, просто так нужно, так подсказывает сердце. Он улыбается своим мыслям, Бадуров никогда бы не подумал, что сердце будет ему что-то подсказывать. Долго сидеть в машине не приходится, он различает знакомую фигуру, вышедшую из кафе. Девушка достаёт тонкую сигарету из кармана фартука и подкуривает. Она усталая и спокойная, она совсем не заметила машину Яна, будучи слишком погружённой в свои мысли. Диана присаживается на корточки и медленно курит, вглядываясь в серый асфальт. Ещё раннее утро, клиентов почти нет, можно расслабиться. У Яниса внутри что-то переворачивается, послевкусие от его влюблённости сильно играет в нём. Очень редко ему приходится видеть своих ночных «малышек», после всех сделанных дел. Ему они были просто неинтересны. Но тут вопрос был совершенно в другом. Бадуров наблюдает за ней пару минут, а потом, всё-таки решившись, выходит из машины и направляется к девушке. Он даже не здоровается, просто подходит к ней, засовывает руки в карманы и ловит на себе быстрый взгляд. Она какая-то чересчур простая сейчас, объяснить бы это Янис не смог, это нужно просто увидеть и почувствовать во всей её позе.       – Добилась того, чего хотела? – на его губах улыбка с оттенком иронии. Диана делает пару затяжек, оставаясь в таком же положении и глядя на него снизу вверх.       – Я не понимаю о чём ты, – говорит она. Голос у неё бесцветный, и она сама совсем не похожа на ту дерзкую и страстную Диану, которую Янис запомнил.       – Ты хотела поссорить нас с Игорем, так у тебя это получилось, – грубо говорит Бадуров. Диана почему-то смеётся, абсолютно ломаным смехом, неестественным, становится немного жутко и противно.       – Господи, какой же ты дурачок, ничего не понимаешь, – всё ещё улыбаясь, выдавливает из себя девушка. Ян чувствует себя действительно чертовски глупо, скорее потому, что прокручивая свою версию в голове, он понимает, как она звучит.       Янис присаживается рядом с девушкой и вглядывается в её черты лица. Она не смотрит на него, и это явно намеренно, но это совсем не из-за стыда или чего-то подобного. Янис лёгко видит стыд, слишком он хорошо вычисляется, не то, что другие чувства. Стыд похож на похмелье: вроде бы человек выглядит как всегда, но прёт от него не по-людски. Вот и стыд тоже всегда именно прёт, Янис видел его пару раз на лицах девушек, просыпающихся с ним утром, и иногда видел его на Игоре, хоть и казалось, что Лавров - человек, которого нельзя прочитать, Ян лёгко мог разглядеть в нём многое, всё-таки не первый год знакомы. Но речь сейчас совсем не о том, а о том, почему вдруг Диана боится даже повернуться к Бадурову, когда тот оказывается достаточно близко, на таком расстоянии, что можно даже разглядеть пару веснушек на его красивой коже.       – Тогда зачем? Зачем, Диана? Ты же прекрасно знаешь меня, знаешь то, что со мной не флиртуют просто так, для повышения самооценки, – Диана молчит в ответ на его слова, улыбка как-то незаметно слезает с её лица, уголки губ некрасиво искривляются, реснички немного дрожат. Сигарета просто тлеет, и пепел медленно падает вниз на серый асфальт. Из пальцев Манаховой выпадает оставшейся окурок, и она сильно трёт лоб, закрывая лицо руками.       – Неужели…– она секунду колеблется, и наконец, поворачивается к Яну, скользя по его чертам взглядом. Глаза у него красные, синяки стали виднется ещё сильнее, лицо непривычно бледное, будто болезненное. Она ещё немного думает о своём, о том, чего Янису, возможно, никогда не понять, и продолжает, – ну, неужели ты ничего не понял за всё это время? Ты думаешь, я просто так все эти месяцы таскалась за Игорем на студию и по всем вашим тусовкам? Я просто так злилась из-за того, что, когда появился Стас, Игорь перестал меня брать с собой? Просто так я несколько часов на морозе раздавала те долбанные листовки с рекламой твоего первого концерта? Блять, ты помнишь, в том клубе даже не было сцены! Вы с Эльдаром понятия не имели, что делать, и мне ещё пришлось звать своего противного одногруппника ди-джея, которого я ненавижу, – она слегка улыбается, на лице Яна тоже проскакивает лёгкая улыбка после воспоминаний. – Неужели ты думаешь, что это всё было ради Игоря?       Бадуров молчит. Просто молчит и смотрит на неё, прокручивает в голове только что прозвучавшие слова.       – Но ты же… была с ним.       – Да-да, боже, я просто уже перестала надеяться, – по её щеке начинает течь слеза. – Игорь хороший, он тот человек, с которым…       –… можно повстречаться два года, выйти замуж и нарожать детей, – заканчивает её фразу Янис. Диана бегло кивает и вытирает слёзы. Мимо них проходит какая-то компания, ребята косо смотрят на сидящую парочку, начиная заметно шептаться. Бадуров провожает их взглядом и опускает глаза в серый асфальт. Он настроил в своей голове кучу версий и планов, из-за которых Диана так свободно ему отдалась, но почему-то именно это ему в голову не приходило. Как бы он хотел вернуть время назад, ей бы сейчас не было так больно, да и Лавров сейчас не был неизвестно где, пьяный и преданный лучшим другом. Бадурову хочется засмеяться от собственной глупости, от неумения даже, блять, сдержать член в штанах, просто истерически засмеяться над самим собой.       – Яни, – у неё голос дрожит так, что Бадуров невольно поднимает взгляд. – Я ведь люблю тебя.       Одна дурацкая фраза, фраза которая создает великие чувства, строит семьи или же рушит абсолютно всё, как огромный ураган, не оставляя ничего за собой. Как ни странно, но Бадурову никогда не признавались в любви. Нет, его несомненно любили, только не решались сказать это вслух, боясь быть поднятой на смех или быть грубо отшитой.       Янису нечего сказать, тут и говорить ничего не надо, на такие фразы либо отвечают взаимностью, либо просто ничем, как сейчас. Бадуров понимает, что внутри него пусто, будто над ним провели эксперимент и засунули внутрь чёрную дыру. Либо просто грудь прострелили, и отверстие получилось таким огромным, что можно свободно просунуть руку, хоть фокусы показывай.       Парень берёт лицо Дианы в свои руки, та тихонько всхлипывает, он смотрит на неё пустым стеклянным взглядом, в карих глазах всегда легко прочитать счастье или грусть, но пустота в них виднеется особенно хорошо. Он аккуратно вытирает мокрые от слёз щёки и медленно приближается, едва ощутимо прикасаясь губами к её щеке. Если на вас когда-нибудь садилась бабочка, то этот поцелуй был таким же незаметным и лёгким и так же быстро испарился. Янис встаёт на ноги, Диана закрывает лицо руками, захлёбываясь в слезах, он просто разворачивается и уходит к машине, ни разу не обернувшись, ни разу не дрогнув, просто садится в машину и уезжает. Уезжает совсем не в ближайший магазин с алкоголем и совсем не к бабам, не в бар, он просто едет домой, в свою съёмную, обшарпанную однушку, чтобы пялиться в потолок и бесконечно думать ни о чём.

***

      Двери кафе заперты, шторы задвинуты, грустная официантка поднимает стулья, чтобы протереть пол. Освещение совсем глухое, но романтика в нём всё-таки присутствует. Диана устала, очень устала, лицо красное от слёз, она неровно дышит и вытирает капельки пота выступившие на лбу. Где-то внутри играет облегчение, она уже призналась в своих чувствах и ей не нужно больше врать хорошему человеку, но ощущение, словно никого рядом не осталось. Подруги - это, конечно, хорошо, только вот, настоящих среди них нет. Ей, скорее, хочется домой, в мамины объятья и к чистым простыням. Ей, скорее, хочется завтрашнего дня, потому что сегодня она, казалось, доживает свою старую жизнь, начать с чистого листа не так трудно, как кажется, только больно и грустно на душе, но это совсем неважно. Уже завтра она проснётся и всё будет по-другому, она так решила, и так будет.       Мысли девушки прерывает знакомый голос её напарника официанта. Она поднимает усталый взгляд и вытирает руки о передник фартука.       – Диан, слушай, тут тебе кое-что передали, я забыл сказать, ещё вчера парень приходил, но тебя на смене не было.       – Что? Что за парень? – в её глазах играет недоумение, и она слегка хмурится.       – Не знаю, не представился, худой высокий как шпала, с короткой стрижкой, – пожимая плечами, говорит официант. В голове Дианы складывается образ, и она подходит к парню.       – А что… – она немного колеблется, – а что он передал?       – Картина вроде, вон там под барной стойкой лежит, – указывая в нужное место, говорит он.       Манахова мигом снимает с себя фартук и проходит за барную стойку. Там, действительно, картина: достаточно больших размеров. В голове её рой мыслей, непонятно, зачем, Стас это сюда притащил. Девушка берёт её в свои руки, она упакована в желтоватого цвета бумагу, она закусывает нижнюю губу и начинает разрывать обёртку. Когда упаковка оказывается на полу, её сердце будто останавливается.       – Это что, ты? – протирая стакан, спрашивает подошедший официант. Он внимательно вглядывается в акварельные разводы на холсте.       На картине, действительно, Диана. Это красивый портрет, только вот, на себя обычную она мало похожа. А вот на ту, что видят её на работе коллеги, так точь-в-точь. Глаза у неё усталые, под ними небольшие круги, в ненакрашенных розоватых губах сигарета, дым от которой красиво расходится по всему холсту, лицо бледное бесцветное, на него нелепо падают выпавшие из пучка волосы. На глазах девушки почему-то выступают слёзы она прикрывает рот рукой, чтобы громко не всхлипывать.       – Эй, у тебя всё нормально? – обеспокоенно спрашивает парень. Манахова бегло кивает и вытирает горячие дорожки с щёк. Она быстро хватает свою серую кофту с вешалки и выходит на задний двор, ничего не объяснив.       Ближайший мусорный бак оказывается её целью. Диана быстро подходит к нему, чтобы выкинуть ни в чём неповинное произведение искусства. Но что-то ей не даёт, она ещё раз смотрит на картину, оглядывая собственные черты, будто в зеркале, и замечает в углу, небольшие выведенные чёрной краской инициалы «S.K». Девушка ещё долго смотрит то на них, то на саму себя и не знает, почему ей так хочется избавиться от этого предмета, и так же не понимает, почему не может этого сделать.       – Красивая картина, – за её спиной слышится пьяный необычный голос, девушка даже подпрыгивает от неожиданности и резко оборачивается. Возле серой стены, прямо на холодном бетоне сидел молодой парень с гитарой в руках. Волосы у него были длинными и тёмными, на лице красовалась двухнедельная щетина, рядом стояла бутылка виски. – Я бы, на Вашем месте, её не выкидывал.       – Спасибо, сама как-нибудь разберусь, – грубо кидает девушка. Незнакомец поднимается на ноги и подходит к ней. Диана очень жалеет, что под рукой нет перцового баллончика. Когда молодой человек оказывается рядом, она ощущает, как от него несёт виски, безысходностью и каким-то искренним теплом и счастьем.       – Может, лучше отдадите её мне? Раз она вам не нужна, - улыбаясь, произносит парень.       – Да я лучше её выкину, чем отдам какому-то алкашу, – бурчит Диана и разворачивается в сторону выхода из переулка, крепко сжимая картину в руках. Парень совсем не хочет отставать, он подбегает к ней, перекидывая гитару через плечо.       – Вот зря вы так! Я, между прочим, музыкант. И не просто какой-нибудь, а подающий надежды, – Диана улыбается, ей почему-то не страшно, ей как-то плевать, да и этот парень не выглядит угрожающе. – Меня Олег зовут.       – Я заметила, что вы музыкант.       – И как же это? – улыбается ей Олег.       – Перегар, гитара, одежда мятая и как у подростка, что же ещё нужно, чтобы догадаться? – Олег смеётся в ответ.       – Ну, да, так и выглядят, в принципе, все музыканты, – он очень красиво ей улыбается, она улыбается в ответ. – А вас как зовут?       – Диана, – выдыхает девушка. Ей как-то плевать, если что-то случится, она может проломить ему голову рамкой картины, но Олег совсем не выглядит угрожающе, он, скорее, тёплый и загадочный, а что ещё нужно для того, чтобы разогреть интерес? Идти домой с пьяным музыкантом, который называет тебя на «Вы» - намного интересней, чем шататься по улицам в одиночку.