Lost

      Рассвет пришёл в город, ласково освещая солнечными лучами старые дороги и нежилые новостройки, пробегая своим светом по листьям деревьев и по вывескам магазинов. Два парня шагали по безлюдным холодным улицам, встречая его своим громким пьяным смехом и весёлыми историями. Игорь крепко обнимал Стаса за плечи, сильно на него облокачиваясь в моменты, когда ноги совсем не держали и начинали предательски заплетаться так же, как и его речь. Было слишком тихо, и в этой тишине их голоса были музыкой режущей и непривычной. Особенно, когда Лавров начинал петь, Стас смеялся и слушал, наслаждаясь теплотой его тела и их такой желаемой им близостью. А я по тихой грусти иду домой, Когда уже отпустит сука любовь...       Конченков в этот момент заглядывался на его лицо: такое радостное и глупое, совсем родное. Игорь неожиданно выпускает Стаса из своих объятий и становится перед ним, одной рукой хватаясь за сердце, а второй кладя его руку в свою. Всё-таки прекрасные у Стаса руки: тонкие и нежные, с длинными красивыми пальцами. Не понимаешь ты, что ты - бог мой, Тебе похуй, тебе похуй…       Стас смеётся, и смех у него презабавный и искренний. Игорю слишком хорошо, мира вокруг совсем не существует, лавочки в парке пустые, и сам парк пуст, будто бы никого-никого нет, кроме них в этом городе. Лавров мог бы объяснять, какого это, когда именно хорошо, сотни часов напролёт, но сейчас еле шевелящимися извилинами под действием алкоголя он понимает, что когда хорошо - объяснять ничего не хочется. «Хорошо» – вообще, и понятия этому слову не найти, их миллион, но сейчас, именно сейчас, до Лаврова доходит, каково это.       Он неожиданно прекращает петь и смотрит на Стаса. Тот всё ещё слегка смеётся, пока не замечает его пристального взгляда. Он замолкает, и они, наконец, замечают тишину, раннюю утреннюю, которая знакома только работягам, что топают в это время на работу. Или таким же пьяным молодым людям, которые гуляют до утра, лишь бы почувствовать эту утомляющую сонливость и увидеть восходящее солнце. Но Игорь почти уверен, что никто не понимает этой тишины так, как он сейчас. Он смотрит на Стаса долго, не отрывая мутного взгляда, и так же держит его руку в своей, легонько её сжимая. А Стас так же вглядывается в него, будто в последний раз, и раздумывает над тем, можно ли влюбиться в человека ещё раз, и ещё, и каждую секунду влюбляться в него заново, и так по кругу. Улыбка как-то медленно сползает с губ Игоря, и он аккуратно прикасается ладонью к щеке Стаса. Тот немного вздрагивает и берётся пальцами за запястье Игоря, ластясь об его ладонь, словно сонный котёнок. Лавров в секунду приближается к нему, нервно выдыхая, он прикасается своим лбом к его, растягивая момент, не позволяя себе ничего лишнего, хотя это уже и так чересчур, он, ведь, зарёкся, но сдерживаться не так легко, как кажется. От Стаса веет уверенностью, он ищет губы Игоря, но Лавров отворачивается, опуская свою голову ему на плечо.       – Не надо… – тихо говорит Игорь. – Ничего хорошего из этого не выйдет, – он снова выдыхает, приобнимая Стаса за талию. «Ничего хорошего,» – думает Игорь. «Хорошего,» - глупо это звучит, учитывая то, как он сейчас мысленно рассуждал о том, как же ему хорошо с Конченковым. «Хорошо,» – простое такое слово, а в нём столько всего, что Лавров бы даже и не пытался перечислить.       Стас терпеливо вдыхает холодный утренний воздух и обнимает Игоря в ответ, крепко сжимая руками его спину, так, чтобы тот никуда не делся, потому что Стас знает, что он сейчас уйдёт. И он совсем не ошибается, Лавров отстраняется от парня и грустно смотрит в его карие глаза. Как же глупо всё это! Стасу, в который раз хочется закричать, да вот только сил нет и надобности. Игорь напоследок проводит ладонью по щеке Стаса и уходит, кинув едва слышно хриплое: «Пока». Оставляя Стаса, в который раз, одного и, самого себя загоняя непонятно куда из-за глупейших предрассудков и абсолютно ненужных мыслей.

***

      Та самая секунда, когда перехватывает дыхание - особенно запоминающаяся. Она такая, вроде бы, незаметная для невооруженного взгляда, но для человека, переживающего это, становится всем и даже больше. Чувство это настигает людей в самые неожиданные моменты: при страхе или при виде любимого человека, возможно, при радости или удивлении. Дыхание перехватывает от разных вещей. Чувство это сравнимо с тем, когда сердце на одну единственную секунду вырывают из твоей грудной клетки, и оно перестаёт биться, всё вокруг замедляется, как в каком-нибудь кадре фильма, но это - всего несчастная секунда, которая кажется вечностью. Потом в тебя обратно, как в сломанную игрушку, неаккуратно закидывают твой орган с аортой, и ты словно по щелчку возвращаешься в реальность, когда сердце, не успев встать на место, бьётся как бешеное, совершенно не привыкнув к уже чуждому телу. Такие ощущения посещают не только при взгляде на любимого или при неожиданной высоте под ногами. Это чувство внезапно врывается в тебя, когда ты видишь человека, перед которым стыдно. Стыдно по-настоящему.       Янис мгновенно проматывает все эти мысли в своей голове, когда сердце неожиданно пропускает удар при виде знакомого высокого парня с сутулой спиной и спокойной походкой. Игорь буквально в нескольких метрах от аудитории, и Ян выключает мозг, начиная бежать по коридору, расталкивая некоторых студентов и абсолютно не замечая девушек, улыбающихся ему. Он бежит настолько быстро, что, кажется, готов получить золотую медаль на олимпийских играх. Наконец, догнав Лаврова, он хватает его за предплечье и резко разворачивает к себе. Мозг включается только в тот момент, когда их взгляды встречаются. Глаза Лаврова тут же меняются в эмоции: лёгкое недоумение сменяется настоящей яростью. Если бы у злости была какая-то физическая форма, то название ей, скорей всего, было Игорь Лавров. Он при виде Яниса тут же хочет развернуться и снова пойти по заданной траектории, но Бадуров не позволяет, снова хватая его за локоть, явно играя с огнём. Понимание этого как-то быстро приходит к нему, поэтому Ян ослабляет хватку, немного растерянным взглядом глядя на всё такого же, вроде бы, невозмутимого, но абсолютно всем своим видом показывающего свою злость Игоря.       – Что? – Лавров режет воздух своим голосом, а внутри Яниса застревают слова, и он как немой с открытым ртом смотрит на него, не зная, что сказать, хотя мыслей в последние дни было куча. Игорь демонстративно нетерпеливо вздыхает, намереваясь снова, наконец, дойти до заданной цели.       – Нет-нет! Стой, – у Яниса выходит какая-та хриплая еле слышная фраза. Это совершенно не присуще его обычному поведению, поэтому он сам, немного пугается своей растерянности. – Нам нужно поговорить, – полностью беря себя в руки, произносит Бадуров. Игорь слегка усмехается, закатывая глаза.       – Я тебя даже видеть не могу, – спокойно говорит он. Янис вздрагивает. – Какие могут быть дискуссии? – вопрос Игоря был риторическим и, казалось, окончательным, но Ян уже полностью решил, что другого момента не будет, будто накрутив себе, что завтра конец света, и он не сможет жить с той мыслью, что ничего не сказал Лаврову.       – Послушай меня, – уверенно говорит Ян, – пожалуйста.       Игорь снова выдыхает, заглядывая в полные уверенности и искренности глаза Яниса. Игорю в последнее время слишком уж часто приходится сталкиваться с карими глазами, и он мысленно начинает понимать, как же хорошо видны эмоции в них. Где-то внутри он даёт слабину и, в который раз выдохнув, смотрит на свои наручные часы, а потом снова на Яна.       – У тебя минута, – вполне серьёзно говорит Лавров.       – Давай без шуток, прошу.       – Пятьдесят четыре секунды, – снова взглянув на часы, говорит парень. Янис, без какой-либо скованности накрывает его аксессуар рукой, заставляя тем самым обратить внимание Лаврова на себя.       – Игорь, – полностью отдаваясь своим внутренним противоречиям и полному бедламу в голове, Янис, наконец, усаживается внутри всего этого хаоса в позе лотоса, готовый сказать абсолютно всё, что хотел. Вот только губы не шевелятся, хоть Игорь и начал внимательно слушать, заготовленный за пару дней текст теряется. – Прости меня.       Единственное, что может выдавить из себя, вроде как, всегда красноречивый Бадуров, уже прозвучало, его лицо очень напряжено, и он хочет ещё много, чего сказать, только слова в голову не лезут совсем.       – Это всё, что ты хотел сказать? – спокойно спрашивает Игорь. Янис, наконец, убирает руку с его часов, опуская взгляд куда-то вниз. Игорь обводит взглядом его грузную фигуру, и думает, что на этом всё, он аккуратно поправляет рюкзак на своём плече и собирается отвернуться.       – Ну, Лавров, серьёзно, прости меня, я абсолютно не думал, – Игорь снова слушает, пытаясь уловить какой-то фарс, который заставит его чувствовать себя намного легче во время этого разговора, только вот он его не находит. – Я не собираюсь тебе врать, я не был настолько пьян, чтобы это сделать, просто она была, ну …       – То есть она во всём виновата? – Игорь снова начинает злиться.       – Нет-нет, она не при чём, – Янису было бы намного легче спихнуть всё на Диану, и, вспоминая всё, он понимал, что она его провоцировала, но себя он винил намного больше. – Я не знаю, как мне перед тобой оправдаться, да, блять, я и не могу, – Бадуров обрывает предложение на середине и снова замолкает в молчаливом ступоре.       Мимо них проходят студенты и студентки, косо наблюдая за странной ситуацией. Игорь выглядел, как преподаватель, отчитывающий своего студента. Девушки бросали быстрые взгляды и, нелепо хихикая, шептали друг другу на ушко разные версии причины разборок. Но в каждой такой компании есть одна, всё знающая, которая поведала то, что случилось несколько дней назад, в тот злополучный вечер страстей на этой проклятой квартире.       – Иисус, блять, Святая Мария, Иосиф, Лавров, ну я не знаю, что тебе сказать. Прости меня, миллион раз прости, – Янис нервно проводит рукой по коротким волосам и смотрит на Игоря. – Ну, хочешь, врежь мне, я не знаю.       Игорь недолго смотрит на Яниса, отошедшего от него на шаг и вставшего в принимающую позу, и просто разворачивается и уходит в свою аудиторию, абсолютно ничего не ответив. Бадуров провожает его бедным пораненным взглядом и стоит посреди коридора, абсолютно не зная, куда себя деть. Он стискивает зубы и больно сжимает короткие волосы на голове, закусывает губу, буквально до крови, и разворачивается на сто восемьдесят градусов, грузно шагая по коридору в другое крыло здания.

***

      Конец учебного дня, Янис совсем истаскан. И не то, что бы он сильно напрягался на парах, просто поведение Игоря утром совершенно выбило его из колеи. Он ожидал, что когда он извинится, то всё станет, как прежде, что довольно наивно со стороны уже такого большого мальчика, но Бадуров, сам по себе, - непредсказуемая личность. Кому-то это покажется классным и, в большинстве случаев, так и есть, но когда ты сам не знаешь, как отреагируешь на ту или иную ситуацию - это становится ярчайшим минусом собственного характера. Не знать себя, вообще, страшно и глупо, казалось бы, но Янис, действительно, удивлялся, порой, открытиям, которые возникали в подобных событиях. Это вполне человеческая реакция – ломаться. Особенно в тот момент, когда от тебя отворачивается твой лучший друг, и, особенного, когда ты понимаешь, что сам в этом виноват. Но Янис же не обычный человек: он супер-человек, альфа-самец, настоящая звезда с кучей амбиций. Поэтому его ещё больше разбивала собственная беспомощность в совсем жизненных ситуациях.       Парень подходит к своей машине, которую припарковал недалеко от учебного заведения и начинает рыться в карманах, в поиске ключей. Они никак не могут найтись, и Бадуров начинает нервничать, но ему настолько безразлично сейчас происходящее, что он тут же забывает о своём раздражении и готов уже идти пешком. Неожиданно для самого парня, кто-то резко хватает его сзади и разворачивает к себе. Инстинкты совсем подводят: Янис не то, что сконцентрироваться и понять, что происходит, он испугаться не успевает, как в лицо прилетает смачный удар, прямо в нос. В его любимый нос, который он просто обожает. Бадуров отлетает назад, к машине, от сильного удара и хватается за лицо, чувствуя, как по ладони растекается горячая кровь. Парень подымает удивлённый и разбавленный каким-то пугающим безразличием взгляд на своего обидчика, чтобы уже дать сдачи, но когда видит знакомую улыбку и яркие голубые глаза, все эти желания отпадают. Игорь стоит совершенно спокойно, разминая кулак. На его лице лёгкая довольная улыбка, и Янис выдыхает через рот, чувствуя очень острую боль в носу.       – Заслужил, – вытирая кровь с лица, говорит он. – Но почему сейчас-то, блять?       – Ну, не колошматить же тебя при толпе студентов, чтобы потом получить какой-нибудь выговор или того хуже, – пожимая плечами, говорит Игорь. Янис смеётся и видит на мордашке Игоря широкую улыбку.       – По лицу-то зачем, а? – криво улыбаясь, хрипит Ян. Нос, вроде, не сломан, уже хорошо. – Оно же красивое.       Бадуров понимает, что вообще зря открывал свой рот, потому что получает по своим белоснежным зубам второй удар. Намного сильнее, но аккуратнее, на секундочку Ян понимает, что Игорь не хочет лишить его замечательной улыбки, но нижнюю губу он разбил хорошо. Игорь ещё раз его оглядывает, вытирая слегка испачканный в крови кулак о дизайнерскую футболку Яниса. Бадуров смеётся, неровно дыша: больно до безумия, но заслужено, потому терпимо. Лавров бегло улыбается и поправляет рюкзак на плечах. Он разворачивается и уверенным шагом направляется прочь.       – Теперь простил? – спрашивает Ян, закидывая голову назад, чтобы из носа перестала течь кровь. Игорь медленно останавливается и, не оборачиваясь, бурчит еле слышное: «Я подумаю». Янис тихо смеется, провожая его взглядом.

***

      Конченков заканчивает свою новую картину, осталось всего пара штрихов, пара плавных движений кистью. Стас закусывает губу в напряжении, руки даже немного трясутся, он еле касается холста, всё очень чётко и вымерено. На Стаса в последнее время как нахлынуло: он рисует и рисует, без остановки, лица людей, в основном, этим ограничивается его творчество в последнюю неделю, но всё равно выходит великолепно. Хоть целую выставку составляй, ведь на всех лицах разные эмоции, разные черты, особенности в изгибе бровей, линии носа, очертаниях скул - все абсолютно непохожи друг на друга. Люди на картинах выходят живые и естественные, и впрямь, целая выставка может получиться. Какой-то эмоциональный букет собрался во всех этих законченных и незаконченных холстах, в набросках на ватманах и даже в блокноте или на попадавшихся под руку салфетках. Только вот, если бы Стасу выпала возможность действительно представить всё это, вряд ли бы он это сделал. Да, фантазия и мечты заходили за все возможные границы, но как только Конченков представлял всю эту обстановку, расположение каждой картины в особенном порядке, распределение их по секциям, он понимал, что одной картины всё равно бы не хватало. Лицо Дианы очень красиво бы вписалось сюда, оно даже не то, что бы вписалось, оно и было частью всего этого огромного сборища. Но была и вторая причина, по которой, Стас тут же терялся, мечтая о своей выставке. Особенной картиной была та, что с изображением Игоря. Это была первая работа Стаса в таком стиле, но показать он её никому не мог, просто не мог, ни за какие деньги, пусть даже и вымышленные, пусть даже и в грёзах, но он бы никогда этого не сделал. Конченков отходит от мольберта, вытирая выступившие капельки пота. Его уголки губ дёргаются в лёгкой улыбке. Он решает сменить воду в стакане и выходит из комнаты. Заходя в ванную, он краем уха слышит звонок в дверь и мамино быстрое «Иду-иду». Но, когда дверь открывается, Стас выключает кран с водой и прислушивается. Голос его мамы какой-то настораживающий, он оставляет стакан на раковине и выходит к ней.       Пройдя в коридор, на его лице начинает играть удивление. Он встречается глазами с запыхавшимся Янисом, который что-то очень упорно объясняет его матери. Женщина уже готова выпроводить молодого человека за порог, но Стас останавливает ее, быстро приближаясь к двери.       – Мам, всё нормально, иди на кухню, – Стас подходит к ней, как можно более уверенно улыбаясь. Женщина недоверчиво его оглядывает, и следует совету сына. Когда Стас удостоверился в том, что она ушла, он какими-то бешенными глазами смотрит на Яна. – Что ты тут делаешь?       – Мне нужна твоя помощь, – говорит он. Он выглядит достаточно серьёзно, поэтому Стас успокаивается на мгновение, а потом начинает снова осознавать, что раз Янис заявился к нему домой, случилось что-то необговариваемое по телефону.       – Что произошло?       – Игорь, он мягко говоря, в плохом состоянии, – когда Стас слышит имя Лаврова, его передёргивает, и в голову ударяет как от шампанского, только без приятного осадка. А слова «Игорь» и «плохое состояние» в одном предложении выбивают его из колеи.       – Можно конкретнее, прошу, – стискивая зубы, говорит Конченков.       – Он пьяный, я знаю, что звучит как-то не убедительно, но он в такую хламину, что я с ним просто не справлюсь сам, – Янис говорит это шёпотом, сильно наклоняясь к Стасу, надеясь на то, что его мама не подслушивает их. – Поехали быстрее, я, по-моему, забыл забрать у него одну бутылку с виски.       – Янис, блять.       –Пимп, там этого добра было дохуя, его четыре дня не было на учёбе, мне всё собрать было не реально.       Стас, недолго думая, выталкивает Яна из квартиры, указывая ждать в машине, а сам бежит смывать с лица краску и быстро переодеваться. Конченков как-то на удивление легко преодолевает свою панику и страх за Игоря, мгновенно беря себя в руки. Сейчас самое главное было слушаться Яниса и привести Игоря в чувство. Потому что Стас много узнал о его страсти к напиткам с градусом от самого Бадурова. Ян говорил, что если «Игорь начинает именно бухать, то это страшно». В силу того, что он совсем молодой, последствия всё-таки были не такими сильными, как у ярых алкоголиков, но спиться в двадцать было не проблемой для Лаврова. Рассказывая это, Янис упомянул, что для того, чтобы спровоцировать Игоря на подобное поведение, должно случится что-то действительно серьёзное. Стас медленно прокручивал в своей голове каждую его фразу и действие в последнюю неделю, плетя в голове невидимые нити, и вели они явно не туда, куда нужно.

***

      За окном родные пейзажи вечерней Самары. Стас спокойно созерцает, узнавая в каждом уголке свои любимые места. Янис сосредоточено ведёт машину, краем глаза замечая задумчивость Стаса. Тишина абсолютно не мешает, но создаётся чувство, будто они оба едут на эшафот. Внутри Стасу становится хуже и хуже от понимания того, что они с каждой минутой приближаются к Игорю. Он очень хотел его увидеть, каждый хочет увидеть человека, к которому неровно дышит, пусть даже и не всегда может сказать это вслух. Но когда Стас вспоминал, каким он сейчас увидит Лаврова, он тихо выдыхал, призывая своё самообладание не теряться.       Янис всё так же наблюдает за ним со стороны, думая о том, что зря взял именно его, но Бадуров прекрасно понимал, что сейчас у Игоря нет ближе людей, чем он со Стасом. Яну было очень интересно, долго ли Стас будет молчать, и этот интерес был не конкретно к этой ситуации, а вообще ко всему происходящему в последнее время. Если бы Ян много не понимал, Стас бы сейчас не сидел с ним в машине, направляясь к аморфному телу, под названием Игорь Лавров.       – Ты ничего не хочешь мне сказать? – спокойно спрашивает он, обгоняя белую Тайоту.       – О чём ты? – повернувшись к собеседнику, хмурит брови Стас.       – Да так, – на губах Яниса невольно расползается улыбка. Он абсолютно свободно себя чувствует, ему очень нравится Стас, как человек. В этом талантливом, молчаливом парнишке было что-то такое, что сильно располагало. Возможно то, что Стас был очень искренним и наивным, при том, что его образ жизни часто делает из малолеток пустышек, выедая абсолютно всё, что только можно, делая их заложниками образов и привычек. Стас вполне мог показаться таким же, как и все эти среднестатистические подростки, но всё-таки он был до боли простым. Очень сложное сочетание простоты и огромного внутреннего богатства редко встречается. Янис закусывает губу, размышляя над всем этим, быстро смотрит на Стаса, который как-то поник, видимо думая, что имел ввиду Ян. Или же уже понимая и внутренне паникуя из-за его вопроса.       – Оу, камон, ты прекрасно понимаешь, о чём я, – всё так же улыбаясь, говорит Ян. Стас поднимает потерянный взгляд и смотрит на него, округлив свои кошачьи глаза. – Ты и Игорь… Как долго это продолжается? Вы, ребята, не побоюсь этого слова, милые. О, Боги, неужели я это действительно говорю, – Янис слегка смеётся, очень легко и открыто, а вот Стас в ярчайшей панике смотрит на него и понятия не имеет, что сказать. Казалось бы, нужно начать что-то отрицать, но из Стаса не выскочило ни слова, он просто тупо пялился на Яниса сумасшедшими глазами, заставив Бадурова смеяться ещё сильнее. – Успокойся, всё нормально, для меня это не проблема. Я год жил с братом в Москве и как-то пришёл домой и увидел на кухне полуголого мужика, на этом у меня закончились вопросы, почему он не хочет знакомить меня с московскими подругами.       Стас переваривает всё только что сказанное и мысленно вытирает выступивший пот со лба.       – Тебе…тебе Игорь что-то говорил? – неуверенным голосом спрашивает Конченков.       – Да брось, это хуйло мне никогда бы такого не рассказал. Я и так всё прекрасно понял, – хмыкая, говорит он. Бадуров слегка задумывается над тем, что Лавров не сильно любит обсуждать эту тему и последний раз они говорили о чём-то подобном лет так в шестнадцать.       Янис быстро отгоняет от себя школьные воспоминания, замечая как Стас снова погрузился в себя.       – Ну так… Как там у вас? – Янис впервые за весь разговор чувствует некую неловкость. Но она совсем не из-за темы, а, скорее, из-за поведения Стаса. Его изрядно напрягало то, что Конченков никак не может успокоиться и явно не доверяет Яну.       – У нас никак, – голос у Стаса совсем поникший, и Янис понимает, что проблема совершенно не в нём.       – Я понял, – Янис решает не продолжать этот разговор, тут он абсолютно не помощник. Если бы Конченков хотел выговориться – он бы это сделал, но парень явно этого не хочет, поэтому тянуть из него что-то Яну нет надобности. Но всё-таки Бадурову многое становится понятно после этих обрывистых фраз и нервного поведения Стаса.       Всю оставшуюся дорогу они едут в тишине.

***

      Стас довольно тихо заходит в квартиру вслед за Янисом. Бадуров быстро сообщает ему, что разуваться не нужно, потому что состояние квартиры сейчас для этого не предназначено. Конченков кивает и проходит в знакомую спальню, пока Янис отправляется на кухню за водой и какой-то ёмкостью. То, что Стас видит первые несколько секунд, заставляет его и разозлиться, и испугаться, и успокоиться - в общем, испытать миллион чувств разных оттенков сразу. Игорь лежит на своём матрасе посреди комнаты, еле держа стакан слегка трясущейся рукой. Его совсем туманные глаза, видимо, еле различают обстановку вокруг. Рядом стоит полбутылки виски и пустая бутылка водки. На одно рыло это предостаточно, но Ян сказал, что уже вынес почти всё, поэтому Конченков мысленно поаплодировал устойчивости и вместительности желудка Лаврова. Около стены стоит телевизор, который они перевозили вместе из прошлой квартиры, там играет какое-то реалити-шоу, явно, не на русском языке. Но Лавров настолько пьян, что даже этого не понимает.       – Ох, малыш, это ты… что ты тут делаешь? – последние слова полностью смешались, так же, как и понимание Игоря о происходящем. Стаса покинул его неразборчивый эмоциональный поток, оставляя после себя только лютую жалость в глазах. Такую спокойную и неприятную для того, на кого этот взгляд был направлен. – Не смотри на меня так, – у Лаврова голос хоть и пьяный, но серьёзность в нём хорошо чувствуется. Она приправлена какой-то усталостью: так, в основном, вздыхают люди, которые пережили слишком много, потеряли слишком много и получили всего крупицу взамен.       – Зачем, Лавров, ну зачем… Почему? – Стас трёт глаза руками, облокачиваясь плечом на дверной косяк.       Лавров грустно улыбается и делает несколько попыток, чтобы встать с матраса на ноги. Стас наблюдает за этим, без какого-либо желания помочь. Совсем не потому что ему противно: он сам-то в таком состоянии каждые выходные, так что чувство отвращения к ужасно пьяным людям у него абсолютно отсутствует. Просто ему не хотелось этого, не хотелось лишних телодвижений в его сторону, особенно когда Игорь в таком состоянии, любое слово или прикосновение сейчас может превратиться в конфликт, или Игорь сделает что-нибудь такое, от чего Стасу будет больно. Конченкову совсем не хотелось прибавлять к накопившимся эмоциям ещё какие-то отрицательные.       – Почему, говоришь, – Игорь снова тихо выдыхает, вглядываясь в свой стакан с виски. – Потому что тебя из головы выкинуть не могу. Надоело мне, надоело… – У Стаса глаза расширились, взгляд испуганный, а сердце бешено колотится. Игорь смотрит прямо на него рассредоточенным взглядом, он шатается, пытаясь устоять на ногах, видно, что ему плохо до безумия, а он всё равно стоит и смотрит, и медленно глотает виски из своего стакана. Молчание распространяется по комнате, и только дурацкие голоса итальянцев, звучащие из телевизора, губят атмосферу. – Нельзя нам быть вместе, ну, не выйдет из этого ничего, – у Игоря язык еле шевелится. Но говорит он настолько правдоподобно, что Стас чуть ли не плакать готов от такого. Внутри всё обрывается, вот, как на скрипке во время концерта струна рвётся и не знаешь, что делать. Стас абсолютно не Паганини, чтобы играть на одной струне. – Не нужен ты мне.       – Так, Стас, вали в аптеку. Вот тебе список и деньги, – Янис неожиданно залетает в комнату. Конченков сначала не совсем понимает, что он здесь делает, поэтому как дурачок смотрит на вручённые Яном купюры и бумажку. – Ну, хули ты палишь на меня? Давай быстрее, иначе этот долбоёб завтра точно на учёбу не выйдет, – Янис перевёл злой взгляд на Лаврова. – Блять, ну ты и сука! Быстро поставь стакан! – Игорь слушается Бадурова, но перед тем, как выполнить его приказ, Игорь быстро опрокидывает содержимое стакана себе в рот, выпивая всё одним глотком. После чего поднимает руки, мол, сдаюсь, забирайте меня. – Ну, ты и мудак, Лавров, – Игорь только смеётся в ответ. Стас смотрит на него и ему становится реально херово, просто невероятно, а тело совсем не слушается. Стас будто в какой-то прострации тычет деньги с бумагой обратно Янису в руки, а тот, ничего не понимая, оглядывает парня.       – Ты чего, Стас? – ответа Ян не получает, только молчание и стеклянные глаза Стаса отвечают ему, вот только Ян не может ничего в них прочитать, хоть по буквам напиши. – Ладно, неважно, я сам потом съезжу… Давай его в ванную затащим, хоть немного освежится. Сам же точно не дойдёт.       – Яни, всё окееей, – протягивает Игорь, слегка улыбаясь. Он подходит к Бадурову, шатаясь.       – Блять, Пимп, доведи его до ванной.       – Не надо, я говорю, – у Игоря очень агрессивный тон, Стас даже вздрагивает. – Нахуй он тут вообще нужен? Пусть съёбывается отсюда, – проходя в ванную, спокойно говорит Лавров.       Янис провожает его недовольным взглядом, затем, смотря на полностью побледневшего Стаса, говорит:       – Эй, Стас, пьяный Игорь - это всегда… – но Стас вообще не слушает, мыслями он дома, в своей постели, переваривает услышанные слова.       – Всё нормально, я пойду.       Глаза его так и не встречаются с обеспокоенным взглядом Бадурова. Стас вылетает из квартиры, быстро спускаясь по лестничным площадкам, еле чувствуя землю под ногами.