Lost

      Янис слишком зол, для какой-либо пощады. Его заебало это, а точнее, полностью заебал Игорь. Игорь, всем своим существом показывающий, как же он надоел сам себе за долгие годы упорного пути по намеченному плану жизни. В стельку бухой Игорь, который еле шевелящимся языком что-то рассказывает Бадурову о своей нелёгкой судьбе, но единственное, что Янис может различить из потока несущихся слов, это имя Конченкова. Яниса полностью заебало бесконечное мычание с проскакивающим «Стас», или, когда Лавров более-менее отходит и, не передохнув даже чуть-чуть тянется за стаканом, содержимое, которого он купил на последние деньги, по крайней мере, в этот момент, Ян успевает различать кое-как связанные предложения. Но в этих, казалось бы, полу-внятных речах никогда не услышать имени шестнадцатилетнего граффиста. Только, когда Игорь упивается до состояния амёбы, тогда-то он начинает, как заевшая кассета повторять одну и ту же песню. И Яниса это заебало.       Бадуров врывается в квартиру друга, что не составило ему никаких проблем, даже ключ запасной не нужно было использовать, дверь всё равно не заперта – заходи, кто хочешь. Янис, не разуваясь, проходит по коридору, в спальне никого не оказывается, но он даже удивиться не успевает, просто разворачивается на сто восемьдесят градусов и шагает к ванной. Резко распахнув дверь, на него обрушивается не самый приятный запах и не самый приятный вид. Бадуров морщится, прикрывая нос рукавом. На полу лежит Лавров, обняв одной рукой унитаз, а вторую безжизненно опустив на кафель, его лицо опущено вниз, и слышится лёгкое сопение. Ян быстро нажимает на слив унитаза, чтобы смыть уже чуть ли не застывшую рвоту. Парень переступает Игоря и тянется к душу, повернув кран в сторону холодной воды. Ян открывает его, всем напором направляя в лицо Лаврову. Тот просыпается не резко, немного похмурив брови, но потом, словно астматик судорожно вдыхает воздух и распахивает глаза. Бадуров не выключает душ, Игорь тянет руки, пытаясь закрыть поток холодной воды, но выходит у него, как минимум, не очень, потому что он вообще не понимает, что происходит. Ян поливает постепенно приходящее в себя тело с головы до ног.       Игорь, пиздец, каким охрипшим голосом, выдавливает из себя что-то вроде крика «Ты что, охуел?», на что Янис совсем не реагирует, а просто продолжает поливать своего друга, с таким выражением лица, как будто это не вода, а кислота. Игорь уже вроде как предпринимает кое-какие попытки встать, но у него явно не получается. Он поскальзывается и больно бьётся щекой о край унитаза, за этим следует череда матов и всё такое же невозмутимое лицо Яна. Мучения Лаврова наконец прекращаются, Ян выключает душ и кидает его на пол.       Игорь неровно дышит, вытирая стекающие струйки воды с лица. Ян недолго за этим наблюдает, после чего присаживается на корточки рядом с ним и одной рукой хватает парня за грудки максимально притягивая его лицо к своему, чтобы заглянуть в глаза.       – У тебя не больше, чем полтора часа, чтобы привести себя в порядок. Если за это время ты не превратишься в Тома Харди, можешь забыть моё имя, – Карие глаза на долю секунды задерживаются на каплю воды стекающую по виску Лаврова. Тот лишь слишком просто улыбается, слегка показывая белоснежные зубы. – Полтора часа, Лавров, – Ян грубо отпускает его, так, что от бессилия Игорь бьётся затылком об край ванной, но никак не реагирует на боль, сильно сжимая зубы в той простой улыбке.

***

      Ян возвращается минута в минуту. Он неуверенно переступает порог квартиры и проходит дальше. Он почти на восемьдесят пять процентов уверен, что Лавров так и лежит около той ванной или допивает то, что оставалось в бутылках. Почему-то он верил в это, но пятнадцать процентов всё равно давали ему какую-никакую, надежду.       В спальне и на кухне Игоря не оказывается, и Ян как-то внутри даже разочаровывается в своей правоте. Он проходит в ванную, и увиденное его приятно удивляет. Игорь стоит возле зеркала, с полотенцем на бёдрах, и пахнет явно приятней, чем час назад, его мокрые волосы аккуратно зачёсаны, а сам парень держит бритву в трясущихся руках. Он не замечает прихода Яниса, поэтому у Бадурова есть возможность понаблюдать. Руки Игоря совсем его не слушаются, он придерживает ладонью локоть, чтобы хоть как-то устранить дрожь, но даже так у него ничего не выходит, он лишь случайно режет себе щёку, и на пораненном месте выступают капельки крови.       Игорь только в тот момент, когда айкает от боли замечает пристально глядящего за ним друга. Он бросает на него быстрый взгляд и непроизвольно начинает хмурить брови, вглядываясь в своё отражение в зеркале. Борода без минимального ухода делает из него какого-то бомжа, и вид его вызывает желание лишь кинуть пару монеток на пузырь.       Бадуров долго не выдерживает этих пьяных попыток побриться и подходит к Лаврову, одним движением усаживая его на край ванны. Игорь не сильно сопротивляется, и где-то под его насупленными бровями можно разглядеть слегка мутные голубые глаза, полные благодарности. Ян берёт бритву из его рук и с точностью хирурга сбривает ненужную растительность. Игорь чувствует себя ребёнком, а Ян чувствует себя нянькой, при чём, второму за последнее время очень прижилась эта роль. Янис быстро заканчивает, делая из Лаврова конфетку, с помощью новой формы бороды.       – Ну, вот, теперь Эрнест Хэменгуэй превратился в Джейка Джилленхола, – взглянув на часы, говорит Бадуров. Тем временем, Игорь хорошенько умывается и рассматривает себя в зеркало. – Одевайся быстрее, мы спешим.

***

      Игорь избегает всевозможных тем касающихся того, что происходило прошлую неделю, он лишь без умолку болтает о работе и музыке, иногда заглядывая в телефон, чтобы прочитать миллион сообщений, которые приходили всё то время, пока тот был отключен. Ян даже не отвечает, позволяя этому неловкому глупому диалогу продолжаться, это намного лучше, чем непонятное мычание вперемешку со звуками вырывающейся блевотины. Лавров необычно разговорчив с похмелья, это, вроде, и раздражает, но и греет душу. Где-то внутри Яниса тает айсберг, он пытается насладиться этим прекрасным временем, когда всё хорошо. И ему совсем не хочется думать, что это был не первый и уж точно не последний раз.       Игорь на пару мгновений замолкает, остановив своё внимание на руках друга, сильнее сжимающих руль автомобиля. Он прекрасно понял, о чём тот сейчас думает, но лишь выдохнув про себя, снова начинает вспоминать историю о том, как они потеряли бас в одном из треков.       Незаметно за этим всем, она подъезжают к студии. Игорь достаточно уверенно проходит в подъезд и быстро перебирает длинными ногами ступеньки, перешагиваю то через одну, то через две. Янис как-то быстрее, чем он снимает верхнюю одежду и проходит в специально оборудованную комнату, Лавров приходит ровно через минуту, он очень сильно хочет отвлечься. А ещё, его похмелье – это всегда вдохновение, самое настоящее, если вы не чувствовали после хорошей пьянки настоящего озарения, вряд ли вы творческий человек, вы, скорее, просто алкоголик.       Желание работать как-то сразу пропадает, когда Лавров уже заходит в помещение. Он смотрит, как Ян рассказывает в специальный микрофончик, что парень за стеклом не попадает в бит, что Стас не попадает в бит. Игорь как-то замолкает, ему дурнее, чем прежде, и внутри как будто слякоть, неприятная, мерзкая. Он видит лицо Стаса и его худую фигуру, через большое стекло. Тот стоит, сложив руки в замок и направив взгляд куда-то в потолок, внимательно слушает то, что говорит ему Ян и кивает, так размерено и устало. Под его глазами мешки, скулы чересчур острые, сам он весь угловатый и будто нелепый, но при этом, до жути эстетичный. Игорю выдалась возможность послушать, понаблюдать, ведь Стас его совсем не видит. Когда Янис прекращает свои наставления, Миша, всё это время ковырявший ногти, немного поиграв с пультом, включает музыку.       Лавров медленно подходит к Яну, и тот суёт ему в руки наушники. Игорь неуверенно их надевает и начинает вслушиваться в голос, по которому он болел, и уже не мог скрыть это ни от кого: ни от Стаса, ни от своего лучшего друга, и даже от самого себя. Ты живёшь внутри меня который год, и я старался не выпускать насколько смог тебя, Ты и сейчас всё та же, и наплевать, кто скажет, что все не то. А я грызу запретный плод, моя жизнь как ветхий плот…       «Ох». Это, наверное, единственное, что промелькнуло в голове Лаврова, когда он услышал то, что зачитал Конченков. Слишком талантливым был этот парень, ну, вот, слишком. Так не хотелось, чтобы это куда-то пропадало. Голос его всё лился и лился теми звуками, которым должен внемлить «Олимпийский», теми звуками и отголосками, которые Игорь в тоже время хотел бы спрятать ото всех. И я вытащу скелеты, что прячет мой шкаф, чтобы станцевать с тобой на их костях. Не нужен высший свет, лишь полумрак, чтоб я искал загадку в Вас, снова и снова. Похмелье – это абсолютное озарение. Лаврову вдруг стало легко и просто, настолько просто, что, казалось, он летел с моста и проблемы стали решаемыми. И вновь ныряю в омут этих глаз, чтобы ничего не помнить. И каждый раз я возвращаюсь, увидев этот силуэт, я понимаю - наконец, я дома.       Незаметно пролетают минуты, и Игорь слышит удовлетворённый голос Миши.       – Готово, – улыбаясь, говорит в микрофон бородач, и Стас выдыхает, улыбаясь, снимает наушники и открывает дверь к ребятам. Улыбка теряется с его лица, и он не слышит того, что говорит ему Миша. Игорь хотел бы улыбнуться, но привычка не позволяет, быть холодным - это как условный рефлекс, который сработал в самое неподходящее время.       Миша всё говорит и говорит, не останавливаясь, абсолютно не обращая внимания на тишину и на атмосферу, которая загребла к себе даже Яниса, но только не его. Ян стоит и смотрит, смотрит и ждёт, ему интересно, лицо у него спокойно, и по-моему даже немного злое, выжидающее. Он ждёт развязки, кульминации.       – … останешься ещё на полчаса? – вглядываясь в напечатанный текст песни, спрашивает Миша, поджимая нижнюю губу. Ответа не следует и только сейчас он замечает, что что-то не так.       – Да нет, я, пожалуй, пойду, – говорит Стас, наклоняя голову и смотря исподлобья. Это взгляд и позу Игорь помнил до мелочей, и в этот момент его условный рефлекс ломается и губы слегка содрогаются в полуулыбке. Стас не оставляет это без внимания и его взгляд загорается какой-то … нет, совсем не злостью, – обидой. – Да, мне точно уже пора, – он хватает свой рюкзак с дивана и быстрым шагом выходит из комнаты, по дороге задевая Игоря плечом, не понятно случайно ли. Игорь стоит и молчит, на его лице всё та же полуулыбка, а в теле всё та же слабость от похмелья.

***

      Игорь с недовольным лицом показывает свои документы вахтёрше. Она оценивающе смотрит на фотографию в паспорте, а потом на молодого человека протянувшего его. Взгляд у неё такой типичный, как в русских глупых комедиях, такое клеше старой злой бабки. Она делает пару записей в потрёпанном старом журнале, страницы которого отдают желтизной, после чего передаёт его Лаврову, сморщенным пальцем тыкая на ячейку, в которой ему нужно расписаться. Игорь с тем же недовольным видом вскидывает брови и наклоняется, чтобы оставить свою подпись в журнале. Женщина ещё раз странно на него зыркает и достаёт из-под стола книжку, такую же старую, сморщенную и не с сильно-то интересным содержанием, как и её хозяйка.       Лавров странно себя ощущал от этого контроля. Скорее, даже не странно, а глупо. Как будто бы эта вахтёрша сможет спасти школу от террориста, взглянув на его паспорт. Такая себе «Тётя Зина суперзавхоз». Глупые, очень глупые нормы безопасности.       Как раз наруку для Лаврова, звенит звонок и всего через какие-то там несчастные несколько минут, толпы детей вываливаются в коридор с криками, воплями, смехом, матом, произносимым из детских уст и сильно режущим слух. Игорь любил школу, даже бы вернулся, всё-таки правду говорят, о том, что нужно ценить школьные годы, а не просиживать штаны в ожидании, когда уже всё закончится.       Игорь внимательно вглядывается в макушки второклашек и пятиклашек, ему нужен был мальчик поменьше и чтобы он был хотя бы цветом волос похож на него. Выбрав объект, Лавров подзывает к себе мелкого шкета с грязными брюками и с парой оторванных пуговиц, ох, сегодня достанется этому мальчишке. Пацан с какой-то хитрой смущённой улыбкой подходит к Игорю, тот присаживается на корточки, чтобы быть с ним одного роста. Он тихо шепчет ему что-то на ушко суёт в маленькую ладонь двести рублей – в таком возрасте, это, вообще, неизмеримые богатства.       Лавров встаёт на ноги легко проводя по макушке мальчика ладонью и отправляет его обратно к его заинтересованной компашке, которая, видимо, увидела несусветное состояние их нового лучшего друга на два часа. Нетерпеливый взгляд падает на часы, висящие над учительской. Перемена, по сути, должна быть большая, сейчас можно спокойно наблюдать, как толпы старшеклассников вваливаются в гардеробную, быстро натягивают на себя куртки и бегут скорее курить и обсуждать, какой же сегодня хуёвый день. Игорь стоит возле окна и краем глаза, чтобы сильно не палиться, ищет глазами Стаса. И как ни странно, находит. Тот спускается по лестнице с двумя парнями, один с такой же короткой стрижкой и большими глазами, они, вообще, словно братья, а второй немного полненький в лице и пониже. Игорь убирает улыбку с лица и достаёт телефон, чтобы начать в него безудержно пялиться. Он прекрасно знает, что Стас его увидел, он прекрасно знает, что сейчас тот кидает на него удивлённые, а позже и злые взгляды. Конченков скрывается в гардеробе и ровно через полминуты вываливается оттуда со своими одноклассниками. Лавров стоит у самой двери и ждёт, ждёт пока тот подойдёт к зеркалу, чтобы поправить шапку, он знает, что тот так сделает, и он знает, что Стас даже и здороваться не будет.       Парни, идущие с Конченковым проходят мимо, скорее выбегая на улицу, а сам Стас идёт медленнее, пытаясь не смотреть на Лаврова. Игорь хмыкает и улыбнувшись во весь рот машет тому рукой.       – Привет, Стас! – у него такое лицо, будто ничего не происходило, не происходит, и произойти не может. Стас как бы ни железный, и в нём гордости меньше, чем любопытства. Он медленно подходит к Лаврову, теребя бегунок на своей ветровке.       – Какого хуя, ты тут делаешь? – голос у него напряжённый и уж точно не приветливый.       – Да я своего брата младшего жду, – пожимая плечами, говорит Игорь, он наигранно зевает, и вообще не встречается с карими глазами взглядом – назло, специально.       – У тебя нет младшего брата, – растянув тонкие губы в улыбке, говорит Стас.       – С чего ты взял? Ой, вон он кстати,– Игорь кивает в сторону компании мальчишек подзывает к себе того самого, которому сунул двести рублей. Стас смотрит в ту же сторону, удивлённо провожая мальчика взглядом, тот подходит к Игорю и даёт ему пять, становясь рядом и давая потрепать себя по отросшим волосам. – Как ты, Пашка? Мама сказала, тебя нужно сегодня забрать пораньше, – мальчик кивает, так же глупо улыбаясь и смущённо бросая взгляд на смотрящего на него Стаса.       – Ты что, дурак? – смеясь, говорит Конченков, Игорь всем своим видом выражает непонимание. Стас лишь сильнее улыбается и достаёт из кармана шоколадную конфету, протягивая её мальчишке. – На, Ильяс, можешь идти от этого тупого дяди.       Мальчик хватает конфету и быстро убегает вверх по лестнице. Лавров смотрит ему вслед с полным негодованием.       – Двести рубелей верни! – кричит Игорь, но никто ему не отвечает. – Во, понарожают дибилов.       Игорь засовывает руки в карманы, недовольно пялясь на носки своих кроссовок. Стас позволяет себе немножко на него поглазеть и даже задержать улыбку на бледном лице. Только она быстро сползает, и Стас опускает взгляд, задумываясь о не самых приятных вещах. Ему, в принципе, понятно, что происходит и такой ансамбль его не сильно устраивает. Конченков просто разворачивается и топает к выходу из школы.       – Ну, не убегай ты снова, – хватая его за рукав куртки, хрипло говорит Лавров. Он тут же отпускает скользкую ткань, чувствуя, что сейчас это было неуместно, Стас оборачивается и глаза у него не злые совсем, а просто уставшие и обиженные.       – Что тебе нужно? – тихо говорит Стас. Игорь молчит и смотрит. Он уже точно знает, что ему нужно, осталось только сказать, но он решает, что сейчас совсем не время. Поэтому он смотрит и молчит. На что глаза Стаса отвечают ему той же усталостью и обидой. Он разворачивается и уходит, в этот раз не задевая его плечом, а скорее оставляя свой взгляд в памяти, как взгляд, который не хотелось бы видеть никогда.

***

      Виски смешивается с кофем, и Яну спокойно от этого запаха. Он поворачивается к Игорю, сидящему на подоконнике, и протягивает ему кружку без алкоголя. Игорь ничего не говорит, хотя прекрасно понимает, что это и предостережение и упрёк. Ян отпивает из своей кружки, молча облокачиваясь на столешницу. Он вглядывается в лицо Игоря, который слегка улыбается.       – И долго ты будешь молчать? – выдыхая, спрашивает Янис и отставляет кружку в сторону. В квартире очень холодно, даже самые тёплые шмотки перестают спасать. Парень обнимает сам себя, носом утыкаясь в горло домашнего свитера. Ему нравится быть хоть иногда не модным, и хоть иногда снимать свой снэпбек.       – О чём ты? – не успев стереть улыбку, говорит Игорь.       – Бля, ну ты чё, серьёзно? Ну, когда уже ты и Стас наконец-то скрестите свои шпаги и перестанете мозолить мне глаза странными выражениями ваших ёбл? – Игорь в ответ пожимает плечами.       – Скоро, братан.       Янис погружается в мысли о прошлом. О детстве, о баскетболе и о том французе, которого Игорь трахал по малолетке. Это был явно не единственный парень, с которым Лавров устраивал Садом и Гамору, но больших Янису и не приходилось видать. Игорь тщательно всё скрывает, его хуй подловишь, Ян просто знает его слишком давно, поэтому ему всё видно и понятно было со Стасом, ещё в первые минуты, как он увидел этих двоих вместе. Яну ужасно отвратно от геев и прочего, и сам бы он вряд ли, а, скорее, даже никогда пробовать не стал. Но, просто, это Лавров, они писюнами мерились в тринадцать лет, и пиво по подъездам вместе пили. Янис к нему лояльнее, добрее, ему от этого даже, порой, как-то не по себе, очень трудно поверить, что что-то подобное, человеческое в нём ещё сохранилось.       – Ну, и что ты надумал, цветы? Конфеты? Подари ему мотоцикл, все в шестнадцать хотят мотоцикл. Вот я бы в 16 за мотоцикл в жопу дал.       – Да заткнись ты, господи, – Игорь смеётся и пьёт кофе. Он знает, что всё будет хорошо.       – Как знаешь, но я бы подумал над этим, – Янис пьёт кофе и пытается, согреться в своих собственных объятиях. Он опускает глаза в пол, проводя по линолеуму стопой, и тихо выдыхает, чувствуя, что обжог язык. – Не мучай только его больше, – у Игоря искривляется линия губ, улыбкой там и не пахнет, он всё пьёт кофе и думает, всё пытается быть уверенным, что всё будет хорошо. – Не нужно.       Молчание - сейчас лучший из вариантов, которые может выбрать Лавров. Янис бесконечно прав и он это знает, от этого и неприятно.