я ищу тебя не здесь

      чонин крепко держит руку тэена и отказывается отпускать.       - руку мою, блять, отпусти! - тэен плачет и кричит. кричит и плачет.       местами тэен кричал настолько непонятные вещи, что чонину было трудно слушать и пытаться вынести из словарного потока что-то для себя важное, или хотя бы то, что поможет остановить все эти испуганные тэеновские эмоции, которыми он сейчас так отчаянно бросается. чонин настолько хорошо понимает, что все эти фразы бестолковые-       - ненавижу тебя!       все это абсолютно не имеет никакого смысла; на таком апогее, когда все моря внутри сохнут и золотые рыбки иссохшими трупами с аквариумов выбрасываются, чувства тэеновские жрут его разум голодными хищниками, мешают правду с тем, что творилось в такой нездоровой голове. тэен до сих пор видит разбитые до атомов машины и среди них своего того самого любимого-самого-боже-куда-без-тебя чонина, которого так сейчас "ненавидит". действительно ненавидит до такой любви, что она сразу же и лечит все синяки на груди старшего, которые он получает от того, что обнимает своего человека. тэен от души бьет по чужим перемытым костям и скапливает свои пересоленные слезы там же.       ведь он на самом деле не хотел уходить.       ведь на самом деле чонин не хотел, чтобы пришлось останавливать.       - ли тэен, - пытается сказать что-то под всхлипы и громкие острые фразы, которые один никогда не хотел слышать, а другой говорить, - ли тэен.       имя такое уже родное; на языке висит и не сходит даже ночью (ночью особенно часто говорит заново, заново, заново, зано-), имя, что сейчас в воздухе растворяется и доходит до всех ушей, кроме тех, к которым были обращены в принципе. тэена трясет так сильно, что у кого-то проходит короткая мысль о скорой помощи; чонин настолько теряет себя на твердой земле, что его проигравший некогда соперник не чувствует чужой победы при взгляде в глаза того застывшие и просто хочет сбежать, даже не застав то, чем все в конце концов кончится.       - тэен, я здесь, - находит всю свою силу на то, чтобы через физическую боль в чужих запястьях обнять младшего так крепко, что не будет возможности у другого что-то сказать. - тэен, перестань, пожалуйста.       и тэен перестает.       тэен статуей в этих горячих для него сейчас объятиях замирает и хлюпает что-то снова несвязное в не свою одежду, все еще злясь на кого-то за сегодняшний день, все еще умоляя время, чтобы все это закончилось. чонину кажется, что ничего и не начиналось: он целует коротко, однако так нежно и прекрасно тэена в висок, поднимая на руки как полую глиняную куклу, у которой сразу все ниточками связанные конечности по форме сваливаются; тэен лежит на чониновских руках мертвым от потраченного эмоционала возлюбленным, а чонин словами невыразимо боится, что не сможет к утру его оживить.       несет младшего в камаро, в котором у того почти появляется по новой дрожь, если бы не тот долгий просящий спокойствия поцелуй, во время которого он бережно тэена пристегивает. чонин в какой уже раз отмечает про себя все слабости тэена (а их несчитанно много) и решает, что тэен в очередной раз просто не выдержал, как обычно это случается.       конечно же дома тэен наполовину самостоятельно справится со всеми лишними в голове сценами и нервами, которые он сам же потратил на все произошедшее. наполовину ему поможет чонин, когда обнимет уже преспокойного мальчишку за талию и, наверное, самым приятным способом прижмет к себе, оставляя все вдохи и выдохи на чужом затылке. тэен спустя какое-то время обернется и поменяет все 'ненавижу' на 'люблю' и попросит прощения за то, что он, в отличие от его любимого чонина, не умеет выигрывать и потому вдвойне радуется за победу старшего, пускай и не очень вовремя. позже они оба устало посмеются и будут долго лежать, успокаивая друг друга всеми возможными для них двоих нежностями, которые помогут забыть совершенно все плохое, что за эту ночь случилось.       - лучше тебя никого нет.