Что ты можешь знать?
8 апреля 2017 г., 10:30
Будь же проклят. Ни стоном, ни взглядом Окаянной души не коснусь, Но клянусь тебе ангельским садом, Чудотворной иконой клянусь И ночей наших пламенных чадом – Я к тебе никогда не вернусь.
Сегодня императрица устраивает маскарад. Заключается он в том, что женщины переодеваются в мужской костюм, а мужчины в женский. Выглядит это нелепо и глупо, но зато довольно забавно. Я не любительница данных маскарадов, я считаю их дурацкими, но разве я могу противостоять порядкам при дворе? — Что читаете, княжна?— спросила старшая фрейлина. «Старшая фрейлина» заведует другими фрейлинами, даёт распоряжения и приказания. Она старше молодых фрейлин намного, как принято и принадлежит императрице. — Вольтера, мадемуазель. Что вам нужно?— серьёзно решила осведомиться я, захлопывая книгу и всецело, поглощаясь рассмотром её прыщеватого лица. У неё очень грубое и серое лицо, в ней нет прелести и умственных способностей. Пустышка. И, как Елизавета держит ее при себе? Или насчёт её глупостей сама самоутверждается? — Просто решила осведомиться, как вы. Вижу, что вполне нормально. Всего доброго, — она поднялась, расправив юбку и скрылась. А мне осталось лишь, молча обдумывать философию моего дражайшего друга, господина Вольтера. После произошедшего, я стала подмечать эту фрейлину там, где постоянно я сама. Неужели императрица устроила слежку за мной, думает, что я гулящая? Нужно быть осторожной, чтобы ни возникло сомнений насчёт моей чести и порядочности. Готовиться к предстоящему празднеству не имеет смысла, все равно самой красивой останется императрица. Разве может быть кто-то красивее этой гадюки, в любой момент готовой источить свой яд? Мой муж, Петр, подготавливался к этому балагану усердно. Ему нравился этот каламбур, с ряжеными клоунами, да и сам он был шутом повсеместным. Наши отношения после произошедшего улучшились, но порой сумбурные поступки моего благословенного пугали меня. Он боялся и ненавидел императрицу, как и я. Мы были загнанными зверьками в клетке, с обрезанными ногтями и выдернутыми зубами. — Фике, вы знаете, что императрица скрывает законного императора?— глупость моего супруга не может ни поражать. — Тише! Тише, прошу вас! Тут везде шпионы!— перепугано запричитала я и огляделась по сторонам. Я была уверена, что шелест юбки, невдалеке от нас, не случайность. — Да, брось ты. Мы здесь одни, — произнёс Петр и улыбнулся мне. Завидев моё напряженное лицо, он поспешил перестать улыбаться. Он никогда так на меня не смотрел. Его глаза остановились на моём перепуганном лице, изучая его. Я чувствовала себя одной из крыс, которую недавно исследовал мой муж. Так же пристально. — Она посадила его в крепость, запретила людям и даже надзирателям разговаривать с ним. Его заклеймили, как тайного узника. А тот кто посмеет упомянуть его, решится головы. — Зачем вы тогда упоминаете его, если знаете, что это запрещено? Неужели вы не боитесь наказания? — Боюсь, но пока вы не подарите ей наследника, Фике, мы с вами в безопасности. О, не надо на меня так смотреть непонимающе. Пока нет ещё одного наследника, я законный. А поскольку у императрицы нет больше законных детей, то она не может заточить меня в крепость, как Иоанна VI. Я в безопасности. — Вы сказали «мы», но меня ждёт заточение в монастырь, если я не выполню свою основную функцию. Петр Федорович, помилуйте!— слезно прошептала, прислонив руки к груди. — Фике..— произнёс он настолько сдавленно, что я вздрогнула. Он подошёл ко мне настолько близко, что я могла видеть его побелевшее лицо и плотно сжатые губы. Что ты чувствуешь? Почему смотришь так? Почему молчишь? Осознав свою глупость, я кинулась к тебе, но ты отшагнул назад, поэтому я упала на колени. Сдерживаться не было сил, я позволила себе слабость и заплакала, низко, опустив голову. Я чувствовала какую-то щемящую боль, вспоминая твоё бледное лицо. —Встаньте с колен, Екатерина. Не нужно, — его холодный тон выбил меня колеи. Я растеряно подняла свои глаза и встретилась с глазами супруга. Они были такими же лучистыми и добрыми, как раньше. Неужели он простит меня? — Вам нужно отдохнуть, — спокойно произнёс он, — обопритесь о моё плечо. Ну же!— я прильнула к его плечу и Пётр помог мне добраться до моей комнаты, где и оставил. Моя голова гудела, а веки обжигали слезы, а лицо супруга, такое призрачное и мёртвое не выходило из головы. Что с тобой, Петр? Что ты можешь знать? Вскоре, настал праздник. На столах было много еды из французской кухни: луковый суп, очень вкусный и сытный, сочная говядина с соусом, но, поскольку императрица была любительницей украинской кухни, все яства и снедь была довольно обильной и тяжёлой. Борщ с галушками, вареники со сметаной, картошкой и вишней, пельмени и много другое. На столе было очень много сладкого, поскольку императрица являлась любительницей сладкого, но это не слишком сильно сказывалось на её красивой фигуре. Так же на столе находилась и традиционно русская кухня: суп с ухой, щи, селедка с картошкой, говядина с огурцами. Из напитков была водка, вино и кисель для не пьющих алкоголь. Было много хлебочных изделий: хлеб, батоны и много другое. Было апельсиновое жиле, любимое блюдо наследника. Повсюду играла французская музыка, а любовник императрицы, Разумовский, баловал свою августейшую супругу тембром своего певучего голоса. В толпе камердинеров я разглядела Салтыкова, облачённого в пышное платье из кремового плюша, с пышной юбкой. На его голове, набекрень сидел парик, на щеках были румяны, а ресницы ярко подведены тушью, на скуле виднелась характерная вещица века— мошка. Его лицо было таким смешным, что мне стало смешно, то ли от алкоголя, то ли от смешка, попавшего в горло. - Над чем смеетесь, Фике?— неожиданно осведомился мой муж. — Смеюсь над этим всем, Петр Федорович, — произнесла я и, улыбнувшись, убрала прядь парика, спавшую на лоб своего мужа. Этот жест вызвал у моего мужа противоречивые чувства: брови сдвинулись на переносице, наверное после вчерашнего он не простил меня, в воздухе повисла не ловкость. Затем будто борясь с самим с собой, он улыбнулся мне. Неужели ты считаешь меня своим врагом? Неужели думаешь, что я способна причинить тебе вред? Тут же я заметила на себе пристальный взгляд императрицы, явно говоривший, что срок поджимает. Что же мне делать? Что выбрать? Благополучие супруга или свою жизнь? Я встретилась взглядом с Салтыковым, все время наблюдавшим за мной. Он сочувствовал мне и питал жалость. Раздражённо я отвела взгляд, проклиная, что вообще взглянула на него. «Что ты можешь знать? Знать обо мне? Правильно, ничего. Так, ради своей жизни, прошу оставить меня, если любишь. Прошу....»
