Твёрдое решение.
18 апреля 2017 г., 20:21
Я ждала его с нетерпением. Мне нужен был он рядом с собой, нужно было ощущать его аромат на своей коже. Любила ли я его или это было желание стать нужной? Я не знаю. Мои мысли двигались хаотично, были неподвластны моему сердцу. Все было, как в тумане.
— Сергей!— крикнула я и кинулась к нему, подвергая его лицо всевозможным ласкам со своей стороны, — любимый, хороший..— когда я подняла взгляд на его лицо, то увидела слёзы.
— Что с тобой?— осведомилась я, прикасаясь пальцами к его приоткрытым губам и ощущая напряжение, — Сергей...— его лицо было бледное, а аспидные глаза стали призрачными и к моему удивлению слишком стеклянными.
— Я уезжаю, — коротко произнёс он, сжимая мои пальцы, ласкавшие его губы, — Пора прощаться,— я отшатнулась и мне показалось, что моё действие причинило Сергею невозможную боль: его лицо свело судорогой, а пальцы задрожали. Долго он боролся с собой и, взяв себя в руки, попытался подступиться, но я была жестока:
— Убирайтесь, — он протянул руки, — Пошёл Вон! — крикнула я. Он покорно решил исполнить мою просьбу. Мне казалось, что если бы Сергей кинулся ко мне, поцеловал, и обнял, то я бы простила ему все и отдала бы сердце, но он ушёл, оставив меня одну. Мне показалось, что за дверью я слышала его протяжный и жалобный стон. Что мне делать? Что? Внезапно меня посетила безумная идея, отчаяние зародилось в моём сердце и я решила направиться к Петру, все ему рассказать и попросить о помощи. Что мне оставалось? Я вспомнила лучистые и добрые глаза своего супруга и надежда появилась в моём сердце, как появляется лучик солнца на тёмных склонах. Приведя себя в порядок и, не предупредив своих фрейлин, я направилась к своему мужу. Елизавета пожаловала ему новые покои, с выходом на чудесный сад. Покои его не охраняли, и, слыша за стеной немецкий марш я поняла: он выздоровел.
Войдя в его комнату, я застала его, сидящего и пристально смотрящего на походы своих камердинеров под немецкий счёт. Увидев меня, он закричал от радости и кинулся ко мне крепко, обнимая меня за плечи и, прижимая к себе. Моё сердце сердечно сжалось, я прижалась к нему, не сдерживая слез.
— Вы плачете, Фике? Вам грустно?— осведомился он и отстранился. Я не выпускала его руку и смотрела ему в глаза. Они у него не изменились, остались все такими же добрыми и родными.
— Я плачу от радости, что с вами все хорошо, Петр Фёдорович, — ответила я, — Что здесь?— мои брови сдвинулись на переносице, когда я увидела фиолетовый синяк на руке своего мужа. Как мама, заботящаяся о ребенке, я губами приложилась к месту ушиба, игнорируя все просьбы моего мужа прекратить.
— Не спорьте, Петр Федорович! Я ваша супруга и мне решать, как заботиться о вас,— горячо ответила я на все его мольбы прекратить это. Он заметно вытянулся в плечах, цвет лица его был здоровый, а на губах играла ироничная усмешка.
— Вы мне не мать, чтобы лекции читать, — произнёс он.
— Но и вы мне не отец, чтобы упрекать мои действия. Но не хмурьтесь, Петр Фёдорович. Пойдемте в сад?— он не стал отказываться, а с большой охотой, со свойственной ему энергией, направился со мною в сад. В этом саду все благоухало, цветы добавляли краски в этот унылый и серый день, а аромат, исходящий от них, будорожил сознание.
— Почему вы не заходили ко мне?— неожиданно спросил он, и я заметила, как его губы превратились в тонкую линию, а глаза заметно потемнели.
— Меня не пускали Пётр Федорович. А ещё я...— у меня чуть не вырвалось "я беременна", но я вовремя осеклась и, чтобы сглазить нависшую неловкость, добавила: —Вы не верите мне?
— Верю, — без колебаний ответил он и протянул мне цветок, — знаете а я больше не боюсь тётушку!— и, наклонившись ко мне, он произнёс: — Я хочу ребёнка,— я видела его желания и мечты по этому поводу, видела, как губы дрожат в улыбке, а треморные пальцы убирают спавшую на мой лоб прядь.
— И я хочу, — ответила я и поддалась вперёд, целуя его в бледные губы. Обняв меня за плечи, мы направились в сторону скамейки. А я точно решила, что буду делать с ребёнком от Сергея.
