Новая жизнь
23 апреля 2017 г., 14:38
Слишком жарко. Настолько, что рубашка прилипает к коже и становится невыносимо дышать. Я сжимаю простынь студёными пальцами, мне тяжело дышать, просто невыносимо. Повсюду разносится детский плач, радостные возгласы и крики. Служанки беснуются около младенца, императрица лелеет и громко кричит:
— Мальчик! Мальчик...— в комнате становится душно, в глотке все пересыхает, нет слюны, чтобы смочить. Перед глазами разноцветные круги, а пальцы на руках немею, становятся деревянными.
— Воды..— сипло молю я, но все забывают обо мне, — Воды..— прошу я. Сказать громче нет сил, мне кажется, что жизнь покидает меня. Слёзы наворачиваются на глазах, а губы плотно сжимаются.
— Петя...— шепчу я, вспоминая про мужа, —Петя....— я пытаюсь встать, но не могу, падаю на кровать. Распластавшаяся, бледная и растрепанная, со стеклянными глазами, я пытаюсь не замкнуть заплывшие глаза.
— Екатерина! — я чувствую, как чьи-то руки обхватывают мои плечи, сажают, придерживая за талию. Если бы не лучистые глаза моего супруга, я бы не узнала его... — Спасибо вам, спасибо, — я чувствую его губы беснующиеся на моём лице, мои губы шепчут лишь одно слово:
— Воды..— глоток воды не даёт мне пасть замертво. Прочистив горло, я могу уже трезво оценивать ситуацию. Петр обеспокоенно держит меня за плечо. Я чувствую, как подушечки его пальцев становятся твердыми.
— Где наш сын?— первое, что приходит в мою голову.
— Императрица забрала его для празднеств. Его окрестили Павлом, — мягко прошептал мужчина, ласково убирая прилипшие локоны с моего вспотевшего лица, — вам плохо?— я отрицательно киваю головой и сразу морщусь от боли, зажимая глаза. Больно.
— Может следует позвать врача? — я смотрю на него бесцветными глазами. У меня сил, чтобы говорить. Губы размыкаются, но не источают звук.
—Я сейчас же его.. — твёрдой хваткой я сцепляю ткань его рукава. Его лицо вытягивается в вопросе, а глаза, не переставая, мигают.
— Со мной все хорошо,— слова дались мне с огромным трудом,— я просто очень устала,— Петр, молча обдумывал мои слова, на его лице цвела самая настоящая борьба, я увидела, как кадык его зашевелился при судорожном вздохе.
— Хорошо, Екатерина. Но я не отойду от вас ни на шаг!— он сделал так, чтобы моя голова покоилась на его коленях, а костлявые пальцы перебирали липкие волосы, намоченные в поту и слезах.
Я не видела своего сына. Императрица наотрез запрещала мне с ним видеться и, даже Петр не мог ничего поделать. Я тосковала по сыну, воображая его образ в своих мыслях и мне было настолько плохо, потому, что в памяти всплывал расплывчатый образ моего ребёнка. Я по-настоящему возненавидело императрицу. Её жестокость и грубость, лицемерие и лесть вызывали в моём нутре какой-то пожар, который с трудом давалось погасить слюной.
Мой муж стал делать всевозможные пакости императрице, а однажды, подозвав меня к себе, указал пальцем на дырочку в стенке, где был отлично виден выход в спальню к императрице.
— Вы с сума сошли! Не буду я участвовать в этом!— замахала я руками и испуганно озарилась по сторонам, — Не делайте этого, Петр Федорович! — но он не послушал меня, позвал глупых фрейлин любоваться на закрытую замками жизнь императрицы. А буквально через час за дверью послышались тяжелые шаги, усложненные еще учащенными вздохами. В комнату пришла императрица. Грудная и безжалостная, она улыбнулась моему супругу, но я видела, что губы её дрожат недобро.
— Петруша, ты чем тут занимаешься?— елейным голосом пропела она и подошла к нему вплотную. Я поразилось, как изменилось её лицо: на лице выступили желваки, а она не говорила, а кричала. Её кулак взметнулся в воздухе и проехался по жалостливой физиономии моего супруга, да так, что он упал, поравнявшись со стенкой.
— Глупое отродье, подобие человека! Я покажу тебе, как заниматься непристойным! А тех кто с тобою был прикажу поднять на дыбу, окаянный!— обернувшись ко мне, просипела:— Пошли со мной, Катенька, погутарить надо,— и не дождавшись ответа схватила меня за локоть и с силой, присущей ей, втолкнула в свою комнату:
— Говори, да правду. Принимала участие?
— Никак нет, государыня.
— То-то! Я покажу тебе, если врёшь, девка неказистая! Марфа, внеси Павлушу! — в комнату ввели кричащего мальчика, всего красного, — орёт без продуха, голова, как шар стала!— пожаловалась императрица, но улыбка не сошла с её лица. Мне протянули маленький комочек, принадлежавший мне по праву. Это был красивый ребёнок, который, как только оказался на моих руках, успокоился. Недобро сверкнул очами, но не встрепенулся.
— Вот, что, Катюша. Ребёнку материнская ласка нужна поди. Будешь видеться с ним утром, на этом и порешим!— я мягко улыбнулась, когда мой сынок улыбнулся. Удастся ли мне, благодаря сыну забыть сердечную тоску или дрожащие губы и трясущуюся пальцы Салтыкова так и будет меня преследовать?
