Реальность - иллюзия

Первый участок пути мы проходим, не говоря ни слова. Мое молчание полно злобы, ярости и горечи, как будто кто-то прожигает мне в груди дыру, а я бессилен его остановить. Я возвращаюсь туда, откуда пришел, и чувствую себя полнейшим неудачником. Я понятия не имею, что творится в голове у Жана. Не хочу даже думать об этом. Но все равно думаю. Да, этот парень работает на создателей «Иллюзии», зато у него осмысленный взгляд, и говорит он сам за себя. Может, он в тайне злорадствует, что угрозами заставил меня подчиниться? Гадает, о чем я сейчас думаю? Не брошусь ли на него, не попытаюсь ли причинить ему вред? Я пинаю крошки асфальта и стискиваю лямки рюкзака так сильно, что костяшки пальцев белеют. Нет, ничего мне не сделать. Его преимущества слишком велики. Жан идет в нескольких шагах сзади. Он сам так распорядился – якобы ради моей безопасности. Как же! Просто боится, что я на него нападу. Идти по дороге тоже решил он – так быстрее. Наверняка электрошокер смотрит мне в спину, готовый резануть болью по телу. Почти чувствую, как из металлических штырей струится электричество. – Давно ты стал разумным? – спрашивает Жан. «Не рассказывай им!» – неожиданно раздается у меня в голове мужской голос. По шее бегут мурашки. Я провожу языком по губам. Я стараюсь расходовать оставшуюся воду экономно, но сейчас у меня пересохло во рту совсем не от жажды. – В смысле? – Давно ты себя осознаешь? Три года. Частично я осознаю себя три года, а полностью – последние несколько недель. Я мог бы сказать Жану правду, но не верю, что честность – гарантия безопасности. Особенно когда вопрос исходит от модератора. Вряд ли в игре самосознание – это плюс. По крайней мере с точки зрения разработчиков. Лучше прислушаться к странному голосу в голове и собственному чутью. – Две недели, – вру я. Жан фыркает, и я бросаю на него убийственный взгляд. Он насмешливо поднимает руки, как бы сдаваясь: – Нет, я понимаю, что это здорово – вырвалась с реабилитации и все такое. Однако быстро же ты решил сбежать! Я резко поворачиваюсь и подхожу так близко, что горячий ветер бросает мои волосы ему в лицо. – По-твоему, надо было подождать еще недельку-другую? Или пару месяцев? Тогда я бы сейчас осознавал, как он скармливает меня другому персонажу! – Не преувеличивай. – Может, когда-нибудь тебе представится случай сыграть самому. Тогда и посмотрим, преувеличиваю я или нет. Взгляд его карих глаз становится жестким. Жан стоит напротив меня, красный и напряженный: кажется, будто он стал выше ростом. Все поджилки у меня трясутся, и мне хочется отступить, однако я лишь заглядываю Жану прямо в глаза, отвожу плечи назад и скрещиваю на груди руки. Я не позволю ему меня запугать. – Может, когда-нибудь и представится, – еле слышно произносит он, потом берет меня за плечи и разворачивает кругом. Я облегченно вздыхаю. – Но сейчас у нас есть дела поважнее. Дальше я иду рядом с Жаном. Хотя мы снова молчим, теперь, по крайней мере, я не боюсь, что он пустит в меня разряд. – Не понимаю, зачем тебе моя помощь, – говорю я, проводя рукой по лбу и щекам. Кожа горит, а значит, скоро появятся волдыри. – Если ты работаешь на создателей игры, почему не можешь находить персонажей? – Ты стал разумным всего две недели назад и уже указываешь, как мне работать? – Я не указываю – просто говорю, что не понимаю. – В игре сотни брандмауэров, которые блокируют внешние навигационные устройства. Модераторские планшеты – не исключение. Начальство боится, что персонаж попадет в руки конкурентам, поэтому предпочитает сбросить нас с самолета с небольшим запасом еды и пожеланиями удачи. – Но… – Все очень сложно, – сердито обрывает Жан. Конечно, сложно. Первый привал мы устраиваем, когда у Жана в рюкзаке начинает что-то пищать. Он останавливается и достает планшет. – Почему он пищит? – спрашиваю я, пока Жан быстро водит пальцами по голографическому меню. – Я настроил его таким образом, что он отслеживает наш расход еды и воды. Он пищит – мы делаем привал. В Провинциях мы подключаем планшеты к домам, чтобы аку-система сообщала, в чем мы нуждаемся. Мы сходим с дороги и углубляемся в лес. Я так ослаб, что едва тащусь. Зато Жан идет быстрым, упругим шагом, словно насмехается над моей медлительностью. Я растягиваюсь в тени дерева и кладу голову на рюкзак. В нескольких шагах от меня Жан роется в своих вещах. Достает два батончика и бросает один мне. Тот падает рядом с моей головой. Оперевшись на локоть, я беру его в руку: маленький, прямоугольный, чуть больше обычного энергетического батончика. На обертке изображен улыбающийся мальчик с поднятым большим пальцем. Под фотографией – кудрявая надпись: «ПДР. Полноценное питание в каждой упаковке!». – Это еда? – спрашиваю я, поднимая глаза на Жана. Он склоняет голову набок и как-то странно смотрит на меня. – Это ПДР – Полноценный дневной рацион. Его производят на той же фабрике, что ваши мерзкие батончики. Но ПДР в сто раз вкуснее и в два раза питательнее. Я никак не реагирую, и Жан спрашивает: – Ты правда не знаешь, что это такое? Я мотаю головой. А разве должен знать? Жансадится рядом со мной: – Что ты вообще помнишь о своей прежней жизни? Теребя в руках пакетик с ПДР, я пожимаю плечами. А что еще мне остается? Не хочу признаваться Жану, что не помню ничего, кроме «Иллюзии». Я теперь разумен, а значит, не обязан делать того, чего мне не хочется. По крайней мере пока мной не управляет Эрен. Жан фыркает: – Так, отвечать не собираешься. Тогда другой вопрос: почему ты стал разумным? Я продолжаю соблюдать обет молчания. Жан наклоняется надо мной и начинает разглядывать и ощупывать мою голову. Я вскрикиваю. – Тебя недавно ударили по голове. Да. – Причем сильно. – Жан со вздохом прислоняется к стволу дерева. – Память скоро к тебе вернется. В его голосе слышно облегчение. Интересно, как бы он отреагировал, если бы узнал правду? Я осознавал себя задолго до стычки в здании суда, но даже тогда не помнил о своей жизни ровным счетом ничего. Я улыбаюсь, несмотря на растущий в груди страх. – Ты так уверен!.. – Я и правда уверен. Надеюсь, память вернется к тебе до того, как мы пересечем границу, и ты сможешь найти своих близких. Вряд ли по ту сторону границы меня кто-то ждет. Если бы у меня были родственники, я бы ни за что на свете их не забыл. Прикусив кончик языка, я слушаю, как Жан рассказывает про содержимое маленького пакетика, который я сжимаю в руке. Если верить его словам, ПДР насытит меня на целый день, даже чуть больше. Я в жизни не ела ничего вкуснее и все же не могу думать ни о чем, кроме черствых энергетических батончиков – ванильных, а не шоколадных. * * * В следующий раз мы останавливаемся только глубокой ночью. Жан говорит, что мы прошли километров тридцать; я готов поклясться, что больше. Каждая мышца пылает, словно расплавленная лава. Я опять сворачиваюсь калачиком, подложив под голову рюкзак. Жан расстилает на земле мягкий спальный мешок. И почему я не догадался захватить в баре свой? Погода сегодня аномальная: холодно, словно в середине зимы. А ведь еще несколько часов назад стояла такая жара, что дорога впереди расплывалась в мареве и раскаленный асфальт жег ноги даже через обувь. Жан светит мне в лицо фонариком и чуть заметно улыбается: – Если хочешь ко мне – милости прошу. Не знаю, насмешка это или искренняя забота, и не двигаюсь с места – только сжимаю губы и подтягиваю коленки к груди. – Спасибо, мне и так хорошо. – Ты в курсе, что гордость ведет к гибели, да? Я закатываю глаза. Я хочу спать, а не выслушивать нравоучения. Хочу на несколько часов позабыть о каннибалах, коварных геймерах и самом Жане. – А я-то думал, к гибели меня приведет геймер, который ежедневно копошится у меня в мозгах. Жан издает тихий смешок. Я плотнее обхватываю колени руками и устремляю взгляд в ночное небо. Жан долго устраивается в спальном мешке, пока наконец не затихает. Я почти сплю, когда он шепотом произносит: – Ты счастливый. Я открываю глаза. В темноте смутно различим его силуэт. Планшет работает, бросая ему на лицо неяркий голубоватый свет – наверное, Жан что-то читает. – Почему? – спрашиваю я. – Ты разумен и скоро отсюда выберешься. Я не чувствую себя счастливым. Скорее, я чувствую себя побитым и подавленным. На моем пути столько преград! Вероятно, я погибну, прежде чем доберусь до границы. А еще я чувствую себя эгоистом, потому что бросаю в игре всех бывших друзей. Я закидываю руки за голову и переплетаю пальцы. – Надеюсь, ты прав. – Через пару месяцев игра станет еще тяжелее. Создатели разрабатывают нечто новое и гораздо более опасное. Но ты успеешь отсюда выбраться. Его слова поднимают у меня в голове целый вихрь вопросов. Создатели и так используют живых людей в качестве пешек – куда уж хуже? Объяснит ли Жан, что имеет в виду? Я негромко зову его по имени, но он не отвечает. Тогда я переворачиваюсь набок, еще более замерзший и потерянный, чем раньше. * * * Мне снятся холодные металлические гробы, электрошокеры с огненными штырями и гоняющиеся за мной модераторы. Когда я просыпаюсь, кожа горит и покрыта испариной. Солнечный свет обжигает веки. Я пытаюсь встать и чуть не падаю, запутавшись ногами в чем-то мягком. Чьи-то руки хватают меня за плечи. Я разлепляю глаза: на меня с улыбкой смотрит Жан. – А ты храпишь, Йегер, – сообщает он. – Громко и отвратительно. Я стряхиваю с плеч его руки и отскакиваю назад. Солнце светит ему в лицо. После моего вчерашнего удара нос у Жана распух и побагровел. Я испытываю легкий прилив гордости и тут же замечаю, что укутан в его спальный мешок. Должно быть, Жан укрыл меня, пока я спал. В горле застревает что-то большое и неприятное, и я с усилием сглатываю. – Спасибо, – тихо выговариваю я, потом скатываю мешок в тугой сверток и кладу Жану на рюкзак. Он коротко кивает. – Ты еще мелкий парень. Когда пошел снег, тебя колотило, как замерзшего щенка. Не хочу, чтобы ты умер прежде, чем мы оба выполним свои обязательства. Я резко поднимаю голову: – Разве шел снег? Да что это за погода такая, в самом деле?! – Да, почти целый час. Ты весь трясся, но продолжал храпеть. Жан с улыбкой подмигивает и принимается запихивать спальный мешок в рюкзак. Мысль о снеге в середине августа по-прежнему меня беспокоит. И все же когда я отворачиваюсь, чтобы собрать вещи, я тоже невольно улыбаюсь. Идти сегодня труднее. Каждый раз как я пытаюсь заговорить о том, о чем Жан упомянул вчера перед сном, он меняет тему. Мы беседуем о внезапной смене погоды (сейчас, наверное, градусов сорок) и о его работе модератором (он в компании чуть больше года), однако опасное нововведение Жан обсуждать отказывается. После полудня мы останавливаемся передохнуть в заброшенном магазине у дороги. Жан возвращает мне «глок» и велит осмотреть окрестности на предмет непрошеных гостей, пока сам он устраивает внутри убежище. – Не пытайся сбежать, Эрен. Только выведешь меня из себя и зря потратишь и свое, и мое время. Мерзавец. Я быстро убеждаюсь, что вблизи никто не прячется и нам ничего не грозит. Я уже хочу вернуться в магазин, когда мое внимание привлекает знакомый предмет. Рядом с поблекшей рекламой неэтилированного бензина валяется ярко-голубой рюкзак. Сердце у меня сжимается. Я кладу «глок» на землю и беру его в руки. В нем что-то лежит. Еще прежде, чем открыть молнию, я знаю, что найду внутри: четыре энергетических батончика и две бутылки с водой. Низ рюкзака заляпан красным. Еще больше крови на земле, буквально в шаге от меня. Сколько прошли те два мальчика, прежде чем на них напали? Живы ли они еще? – Йегер, все в порядке? Я вздрагиваю, роняя рюкзак. Резко разворачиваюсь и ударяю Жана кулаком в грудь. – Никогда больше так не делай! – выкрикиваю я. Он беззвучно ругается и трет ушибленное место. – Еще раз меня ударишь, и, клянусь, я в долгу не останусь! Я не отвечаю, молча глядя на рюкзак. Немного помедлив, Жан садится на корточки рядом со мной. – Эй, что случилось? Ты выглядишь… как-то странно. – Все нормально. Большим пальцем Жан поддевает лямку рюкзака. – Это твой? – Нет. Скорее всего, те два парнишки – в сущности, совсем еще дети – уже мертвы. Сердце у меня обливается кровью.