Реальность - иллюзия

Тем же вечером, когда Жан засыпает, положив себе на грудь перевернутый планшет, я внедряюсь к Эрену в сознание. Он сидит в большой столовой с металлическими стенами без окон и сводчатым стеклянным потолком. Уже поздно, но комната залита солнечным светом. Если стеклянный купол на крыше можно одним нажатием кнопки превратить в ночное небо, наверное, иллюзию дневного света создать тоже нетрудно. Мой геймер спорит о чем-то с высокой женщиной с темными волосами. – …пора возвращаться домой. Не хочу здесь торчать, раз мне ничего не позволяют делать, – говорит Эрен Он ходит туда-сюда вдоль белого овального стола. Женщина не смотрит на него и продолжает есть. Тогда Эрен опирается на стул, впиваясь пальцами в спинку и словно не замечая стоящей перед ним тарелки с едой. – Мама, пожалуйста… Таким же полным отчаяния голосом я умолял Жана меня отпустить. – Эрен, мы это уже обсуждали. Поедем домой завтра утром. Можешь подключиться к игре после академии. А сейчас сядь и поешь. – Ты не понимаешь! Я… – Если пропустишь несколько дней, ничего страшного не произойдет. Пожалуй, тебе только на пользу – поможет избавиться от игровой зависимости. – Я не могу бросить игру, – отвечает Эрен сквозь сжатые зубы. – Курс лечения еще не окончен. Как ты не понимаешь? Мать невозмутимо улыбается: – Твоя цель – заработать двенадцать тысяч очков. Ты должен был закончить лечение еще два года назад. Не понимаю, почему ты не наберешь нужную сумму очков и не покончишь с этим. Тебе не кажется, что надо оставить Эрена Йегера и вернуться к нормальной жизни в обществе? По-моему, давно пора забыть про игры и сосредоточиться на чем-нибудь другом, как твоя сестра. Сестра… Этакая женская версия Эрена… Эрен фыркает: – Ты издеваешься? Мне же поставили диагноз «ген агрессии В». Ты уверена, что хочешь выпустить меня в общество? – По-моему, ты специально затягиваешь лечение, чтобы продолжать общаться с Риваем. – Папа так не думает. На лице матери появляется выражение, которое меня пугает: за спокойным фасадом таится столько ненависти, что можно заполнить всю «Иллюзию». – Ну конечно, он на твоей стороне! Она хлопает по столу слева от тарелки, и тот начинает светиться. В центре поднимается небольшая площадка. Женщина ставит на нее свою пустую тарелку и почти нетронутый обед Эрена. Площадка опускается, увозя с собой грязную посуду, и монотонный мужской голос сообщает: – По данным аку-системы, Эрен испытывает острый недостаток в следующих веществах… – Игнорировать! – хором выкрикивают Эрен с матерью. Похоже, Жан не врал: аку-планшеты действительно подключены к домам. Что ж, я не против взять в руку собственный планшет, почувствовать легкое электрическое покалывание и услышать, что я получил недостаточно питательных веществ. От возможности получать достаточно питательных веществ я бы тоже не отказался. – Можешь считать, что я вообще ничего не говорил, – бросает Эрен, обиженно отворачиваясь. Двери столовой открываются. Эрен уже готов выйти, но на пороге его останавливает легкое покашливание. – Эрен, я знаю, что Ривай – по-прежнему член твоего маленького клана. Эрен скрещивает на груди руки. Его дыхание учащается. – Ну и что? Папа же хочет, чтобы я поправился. Вот и родители Ривая хотят для него того же. Он пытается говорить спокойно, но на каждом втором слове его голос становится на октаву выше. – Уверена, он давно должен был закончить лечение. Его родители – известные заступники. Они заставят Ривая набрать оставшиеся очки, как только поймут, что он медлит из-за тебя. Неужели ты решишь продолжать игру без него? – Спокойной ночи, мама. Когда я возвращаюсь обратно к храпу Жана и нестерпимому холоду ночи, мне почти жаль Эрена. Бедному парню не дают видеться с человеком, которого он любит. Он вынужден играть в жестокую компьютерную игру, чтобы с ним встречаться. – И для этого ты используешь меня, – вслух произношу я. Жан просыпается и открывает один глаз. Видит, что я по-прежнему лежу в его спальном мешке, и переворачивается. Вся моя жалость к Эрену мигом исчезает. Если я хочу выбраться из игры, нельзя тратить время на сострадание к парню, который меня в нее заточил. * * * На следующее утро, через час после рассвета, мы с Жаном подходим к пешеходному мосту, который приведет меня обратно в вонючий бар на Демонбрен-стрит. Через семь-восемь часов Эрен вернется с занятий и войдет в игру. Я медлю, не желая возвращаться – именно из-за него. Сажусь на бетонную скамейку. Жан ждет меня в конце моста. Его лицо выражает нетерпение. Ему не понять, как мне тяжело. Да, я шел не в том направлении. Да, я не задумывался, что со мной будет, когда я выберусь из игры. Но на краткий миг я поверил, что свободен. Поверил, что стану сам себе хозяином. Даже если высказать все это прямым текстом, вряд ли Жан поймет. Я смахиваю пот с лица, вытираю руки о мокрую футболку и встаю. Прохожу под конструкцией из бетона, металла и тросов и присоединяюсь к Жану. – Думаю, мы быстро его найдем, – тихо произносит Жан, пока я веду его к юго-западу, на Третью авеню. Каждый миг, который я провожу в «Иллюзии» в качестве беспомощной марионетки, кажется мне вечностью. Поперек горла встает огромный ком. Я киваю, не глядя на Жана. – Хорошо. Мы проходим мимо мусорного бака, в котором роются мальчик с девочкой. Девочка поднимает на нас глаза, жадно оглядывает наши огромные рюкзаки и улыбается. Два передних зуба у нее гнилые. Я пытаюсь представить, какой она была до того, как геймер заставил ее копошиться в отбросах в поисках просроченных энергетических батончиков и протухшей воды. До того как они с мальчиком превратились в ходячие скелеты. Жан похлопывает по кобуре, висящей у меня на поясе, и улыбка девочки блекнет. Она опускает голову и снова принимается рыться в мусоре. Я хочу спросить, почему Жан не показал ей электрошокер – меня-то он не постеснялся им запугивать. Но Жан прижимает палец к губам и жестом велит мне идти дальше. – Я же говорил, – объясняет он, как только мы отходим достаточно далеко, – задание секретное. Я закатываю глаза: – Ты всерьез думаешь, будто двое умирающих с голоду персонажей могут чем-то тебе помешать? Жан на секунду останавливается и изучающе смотрит на меня, склонив голову набок. – Персонаж – просто оболочка. Гораздо больше меня волнует, что могут услышать геймеры. – Он подмигивает. – Когда твой чувак в офлайне, тебе тоже не мешает думать, что говоришь. Я обгоняю его и снова иду впереди. Через пятнадцать минут мы стоим в вестибюле тюрьмы, которую я совсем недавно называл домом. Здесь душно и жарко – еще жарче, чем снаружи. Все тело болит. Я морщусь и неловко переступаю с ноги на ногу. – А я думал, нам туда. – Жан указывает на здание суда. – В тюрьмах полно дверей с самозапирающимися замками и прочих сюрпризов. Меня не покидает чувство, что здание суда следит за мной. Вернее, кто-то следит за мной из окна, сжимая в руке обрез. Глупости, конечно. Я обхватываю себя за плечи и принимаюсь яростно их тереть. – Я помогу тебе проверить, нет ли здесь людоедов, но вряд ли мы кого-то найдем. Твоего снаряжения хватит, чтобы продержаться первое время, а потом я вернусь и принесу замки и це… – Так твой клан прячется не здесь? – Нет. Но мы жили тут несколько месяцев назад – место надежное. Я решаю не рассказывать о провальном набеге на здание суда. Жан мерит шагами комнату. Сквозь щели в полу пробивается трава – раньше я почему-то ее не замечал. – Я здесь не останусь, – заявляет Жан, останавливаясь позади ряда стульев. – Куда же ты пойдешь? В «Иллюзии», знаешь ли, нет таких роскошных апартаментов, к каким ты привык в своем мире. – С тобой. – Прости, не понял? – Я пойду с тобой. – Я живу в баре с четырьмя другими людьми. И, если до тебя все еще не дошло, они не такие, как я. Ты для них просто добыча. Живая мишень. – Они даже не узнают о моем присутствии. – Они, скорее всего, убьют тебя и заберут все твое снаряжение, прежде чем ты переступишь порог. – Я покажу, как меня спрятать. – Повторяю еще раз: ты со мной не пойдешь. – Да? И как же ты собираешься мне помешать, с твоим-то огромным ростом и немереной силой? – Не. Смей. Надо. Мной. Смеяться. – Ты не сможешь меня остановить. Подумай: тебе же выгоднее меня спрятать. Иначе придется объяснять своему клану, как ты встретился с модератором в ста километрах отсюда. Еще недавно Жан говорил, что я должен спрятать его от живущих со мной людей, и вот уже угрожает рассказать им о моем неудачном побеге. Я стряхиваю рюкзак на пол – так легче двигаться, а у меня руки чешутся снова дать Жану в нос – до сих пор распухший, между прочим. – Ты за мной не пойдешь, – произношу я отчетливо и насмешливо. Мой тон настолько напоминает интонации Эрена, что у меня слегка кружится голова. Однако нравится мне это или нет, мой геймер излучает холодную уверенность, которая мне сейчас необходима. Я сжимаю руку в кулак и улыбаюсь – думаю, он бы поступил именно так. – Ты сказал, что я тебе нужен. – Так и есть. – Значит, ты никому не расскажешь, что я разумен – ни другим геймерам, ни моему собственному. Какой тебе от меня прок, если моя тайна раскроется? Меня просто удалят. Я до сих пор не выяснил, что это значит. Но мне вспоминается разговор Ханджи с Кристой и по спине бежит холодок. – Никакого – мы оба это знаем, – отвечает Жан. – Только сам подумай: если я буду с тобой, мы сможем быстрее справиться с заданием. Разве тебе не хочется выяснить, как ты здесь оказался? Я знаю, что Жан мной манипулирует, но ничего не могу с собой поделать. Наверное, он с первой же минуты понял, что ради свободы я готов на все. Он гораздо опаснее, чем я предполагал. Я поворачиваюсь к Жану спиной и подхватываю с пола рюкзак. Направляясь к аварийному выходу, я бросаю через плечо: – Ну? Ты идешь или нет? – Еще как иду. Готов поклясться, что он улыбается. * * * В баре воняет еще сильнее, чем мне помнилось. Возможно, виной тому – невыносимая жара. В шкафчике за стойкой я нахожу две бутылки с водой и протягиваю одну Жану. Потом объясняю, где туалет. Уголки его губ приподнимаются: – Какой радушный хозяин! Спорное заявление. На самом деле мне страшно хочется ему нагрубить, но сейчас не до того – скоро вернется Эрен. Я слишком измотан, чтобы заглянуть к нему в сознание, поэтому точно не знаю, когда он нагрянет. Нужно поскорее спрятать где-нибудь Жана и возвратиться туда, где он меня оставил – в комнату на втором этаже, под бок к Леви. – Надо тебя спрятать, пока мой геймер не решил отправиться на охоту за людоедами и энергетическими батончиками. Есть предложения? – Я медленно поворачиваюсь кругом и качаю головой. – Могу устроить тебе убежище в кладовке, если хочешь. Прихлебывая воду, Жан обходит меня кругом. Проводит пальцем по пыльному пластмассовому стулу, затем присаживается на корточки, чтобы как следует разглядеть стоящий в углу сломанный музыкальный автомат. – Я бы предпочел поскорее решить, что нам делать дальше. Жан со вздохом поднимается на ноги. – Извини. Просто история меня… занимает. В СП нет ничего подобного. Причем, уже давно. Он по-прежнему смотрит на сломанный автомат, а я гадаю, что в нем такого исторического. – Почему? – выпаливаю я наконец. – Потому что со времени, которое воспроизводит игра, прошло больше ста лет. Настоящий Нашвилл обезлюдел в 2036-м. – Деклан прижимает руку к щели для монет. – Мы называли свой новый мир Иллюзией, а себя – выжившими. Питались обычной пищей – не человеческим мясом. Ради друзей… – …мы готовы были пойти на убийство или на смерть. От них мы ждали того же, поэтому к выбору клана подходили особенно тщательно. В наше время лишняя осторожность не помешает, – тихо произношу я хором с Жаном Когда я закрываю глаза, то почти слышу, как вместе с нами эти же слова произносит заунывный женский голос. – Ты помнишь рекламный ролик «Иллюзии», – говорит Жан. – По-моему, в «Лан корп» могли бы придумать что-нибудь поинтереснее. Хотя сделан игровой мир мастерски. Достоверно и жутко. Все, что требуется от дизайнеров, – создавать выгребные ямы и раз в месяц сливать во все водоемы химические отходы. Никто из геймеров даже не задумывается, что после настоящего апокалипсиса дождевая вода была бы такой же токсичной, как речная. – Значит, Нашвилл действительно существовал? – Да, пока всему штату не вынесли приговор в 2036-м, после войны. Больше века назад. Жан поднимает на меня взгляд и улыбается. При виде этой улыбки мне приходит в голову, что из него, пожалуй, вышел бы неплохой человек, если бы все сложилось иначе. Жан берет со стойки ящик с водой и кивает на дверь, ведущую в подвал. – Пошли, обустроим мою берлогу. Мы спускаемся по узкой лестнице. Пока Жан возится с замком, я спрашиваю у него, за что геймеры получают очки. Несмотря на темноту, я вижу, как он закатывает глаза. – Ничего особенного тут нет. Дороже всего стоит спасение другого персонажа. Каждый раз как ты освобождаешь выжившего, его очки переходят к тебе. Когда игрок убивает и грабит людоедов, это тоже вознаграждается. Единственный скользкий момент – набеги на выживших. Жан наклоняется ближе к замку и что-то недовольно бормочет. Я раздумываю, не оттолкнуть ли его в сторону и не заняться ли дверью самому. Продеваю большие пальцы в петли для ремня и прижимаюсь спиной к шершавой кирпичной стене. – Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я наконец. – Смысл игры в том, чтобы мочить злодеев и научиться работать в команде. В месяц разрешается только три-четыре набега на выживших – не помню, сколько именно. Превышаешь дозволенное число – начинаешь терять очки. Что интересно, мало кому из геймеров известно об этом правиле. А все потому, что никто не ходит на подготовительные курсы – они необязательные. Эрену уж точно известно. Теперь понятно, зачем нужны постоянные набеги на выживших: он специально теряет очки, чтобы продолжать играть вместе с Риваем. Интересно, в курсе Криста с Ханджи, что вытворяют Эрен с Риваем? Наконец замок поддается. Мне не улыбается идти первым, но Жан толкает меня вперед, заходит следом и захлопывает за собой дверь. Окон здесь нет, и я дышу часто-часто, несмотря на запах плесени. Вспоминаю ту проклятую комнату, в которой очнулся три года назад. Стены смыкаются, вызывая удушье. «Даже не думай о том, что на тебя могут напасть! Не думай ни о чем, кроме одного: как выбраться из Иллюзии». Я до предела заполняю легкие кислородом, но его все равно не хватает. – Не волнуйся, я тебя надолго не задержу. Жан кладет рюкзак у задней стены и достает из него какие-то вещи, сгребает их в охапку и опускается на колени перед дверью. По обеим сторонам от нее он устанавливает два небольших предмета, похожих на купола. Я подхожу на шаг ближе. – Создаю еще одну точку сохранения, – поясняет Жан, вынимая планшет. Он находит в меню иконку с изображением двух серебристых шестеренок, потом быстро нажимает еще несколько голографических кнопок. Два маленьких купола вспыхивают ярким зеленым светом, который ненадолго заливает всю комнату. Сердце у меня подпрыгивает, пропуская несколько ударов. С одной стороны, мне интересно. С другой, я боюсь, что здание взлетит на воздух, стоит мне хотя бы вздохнуть. Когда свет гаснет, Жан объясняет: – Эта же технология, только более продвинутая, используется в сэйвах. Защищает персонажей, когда геймеры выходят из игры. Я изменил настройки таким образом, чтобы она работала постоянно. Если кто-нибудь прикоснется к двери, его ударит током. Теперь понятно, что произошло, когда я попытался открыть дверь после ухода всех геймеров. Я провожу пальцами по запястью, вспоминая, как бежало по телу электричество. На меня производит впечатление, что Жан может создать собственную безопасную комнату, но ему я об этом не говорю. – А что если кто-нибудь все равно войдет? – Вряд ли найдется дурак, который попробует прорваться сквозь электрический барьер. М-да, спасибо за комплимент. – А если и прорвется, он все равно увидит только пустую комнату. Я создам проекцию, которая скроет меня от посторонних глаз. Персонажи стоят больших денег, и корпорация соблюдает все возможные предосторожности, чтобы сохранить свое доброе имя и безупречную репутацию. Она тщательно заботится об имуществе игроков. У меня такое чувство, будто я получила пощечину. Я – имущество игрока. Дорогостоящая игрушка, принадлежащая парню, у которого не хватает совести кормить меня досыта. Мне жжет глаза, зрение затуманивается. Я отворачиваюсь от Жана и смотрю на темное пятно на стене. На бегущую по полу сороконожку. На что угодно, только не на него. Делаю глубокий вдох и протискиваюсь мимо него, но тут же останавливаюсь, не решаясь дотронуться до двери. Я уже знаю, что в комнате на втором этаже меня ударит током. Еще не хватало, чтобы это случилось дважды. – Можно открыть? Аку-планшет издает звуковой сигнал, и Жан говорит: – Теперь можно. Я переступаю порог и оглядываюсь. Жан сидит, прислонившись к противоположной стене, водит пальцем по горлышку бутылки и смотрит на меня. Я нервно поправляю волосы. – Ты ведь вернешься, когда сможешь? Жан прекрасно знает, что вернусь. Знает, что больше всего на свете мне хочется сбежать отсюда. Но я все равно киваю. – Будь осторожен, – говорит он мне вслед, когда я начинаю подниматься по ступенькам. – И осмотрителен. Вооружившись кувшином с водой и жестким мылом, от которого и без того раздраженная кожа начинает гореть, я отправляюсь в ванную на первом этаже и по возможности привожу себя в порядок. Разглядываю себя в закопченном треснутом зеркале: юноша с каштановыми волосами, с зелеными глазами и покрасневшей кожей. Незнакомец, которого я знаю только в лицо. Мне удается отдохнуть всего три часа, прежде чем возвращается Эрен. Большую часть этого времени я провожу, глядя на застывшее лицо Ривая и пытаясь унять судороги, которые все еще сотрясают мое тело после удара током – увы, прибор Жана не отключил электричество на втором этаже. Первое, что Эрен заставляет меня произнести: – Хочу устроить набег. *** Итак, котаны, - следующая глава выйдет летом или, возможно, в мае. Не кидайтесь тапками, коти :з