Дороже денег

      С самого утра уверенность в его планах пошатнулась, хотя бы потому, что перед их выполнением он должен был выспаться, но ему пришлось обниматься пол ночи с унитазом, а потом в панике ломать дверь Ханджи, ибо вещь под названием «токсикоз» до этого дня была ему не знакома. Проспав, от силы, пару часов он встретил утро с гудящей головой и не гнущимся телом.       Дальше ему пришлось носиться по дому чтобы узнать расписание Эрвина, все разбуженные посылали его к черту, то есть к Петре. В итоге ему пришлось куковать на кухне все утро, в надежде поймать эту редкую птицу. Кухарка, составляющая ему компанию, молча наблюдала как он ладил ведра и швабры с хим-средствами на перекатной столик, предназначенный для перевозки блюд.       Появившаяся на кухне Петра устроила скандал и в итоге омеги даже подрались, а так как бить девушку нельзя, то за него это сделала швабра. Парень оставил девушку, вопящую, о том что она его изведет, потирать шишку на голове, а сам понесся к кабинету альфы.       Ровно в положенное время перед омегой распахнулась дверь, Смит смерил его и то что должно было быть его завтраком скептическим взглядом. Ничего не ответил на просьбу Леви на двадцать минут освободить кабинет, молча вышел забрав поднос со своим завтраком.       А по возвращению стал просто не узнаваем, помрачнел и, пресекая все попытки поговорить, выставил парня за дверь. К обеду он вообще сбежал из дома прихватив с собой Майка и вернулся только за полночь, растворившись в темноте коридоров.       И на следующий день произошло все тоже, и через неделю ситуация не изменилась, и даже через месяц. Только Нанаба на вопрос Леви: «Отдыхают ли они вообще?» проворчала, что в основной своей массе, за пределами особняка, они только и делают, что отдыхают. Затем Эрвину вдруг приспичило посетить филиалы его фабрик в других странах и, так как Нанаба заявила, что если ее муженёк опять куда-то свалит, то всё, развод и девичья фамилия, поэтому Смит прихватил с собой Эрена и Армина, и был таков на два месяца.       Ханджи, с переживанием наблюдая за нервозным Леви, успокаивала, мол, вернется, все-таки он тут живет, а между нами девочками в этом положении мужики не главное, главное это правильное питание, прогулки… и прочая фигня. Лишь бы он только от скуки не подох. Вообще она пускалась во все тяжкие заваливая парня своей психованной любовью не хуже родной матери и это помогало, теперь в место расспросов об альфе Леви думал где спрятаться так чтобы его не нашли.       От этого времени Эрвин не заставил себя долго ждать, неожиданно вернулся и сразу потащил омегу на УЗИ. Тогда Леви впервые увидел Зое в бешенстве, они с альфой так разорались, что слышала вся больница. Вот ведь дернул черт бету спросить, что будет если вдруг будет девочка.        — «Аборт.» — не задумываясь ответил тот.        — «Какой еще аборт?! На четвертом (с половиной) месяце его уже поздно делать.»        — «Ничего, я найду способ. Хоть в домашних условиях.»        — «Только не говори мне, что собрался его бить.» — женщина сразу поняла к чему он ведет и преградила путь к омеге.        — «Знаешь, когда я „собираюсь“ я ничего никому не говорю.» — Эрвина раздражала эта ситуация, теперь если выяснится, что будет девочка его и близко не подпустят к парню.        — «Ты рехнулся?! Убьешь ведь!..» — оставшуюся перепалку Леви слушал уже из кабинета, ибо местной врачихе наконец-то удалось затолкать впившегося в дверные косяки и абсолютно охреневшего от такого диалога парня в палату.       Успокоились буйные посетители только когда врачиха показала им снимки уверяя, что точно будет мальчик, Зое самолично проверила показания аппарата и с облегчением вздохнула: «Мальчик. И скорее всего альфа.», а потом она очень долго объясняла Смиту почему так, мол омега сразу отметается во-первых на стадии эмбриона он больше похож на девочку, во-вторых по последней статистике встречается один парень-омега на пятнадцать миллионов, так что это большая редкость и было ещё что-то про бет, но Леви уже не слушал.       У него была масса вопросов к мужчине, но альфа выглядел таким радостным, что устраивать разборки казалось неуместным, а потом уже стало поздно, потому что через пару часов он опять свалил куда-то на несколько недель.

***

      Леви не спал ночами то ли из-за токсикоза, то ли из-за шила в жопе, но до трех ночи его исправно можно было обнаружить гуляющим по поместью. Однажды, в одну из таких прогулок по первому этажу он услышал как кто-то возится на кухне и пошел проверять. Опознав в человеке на кухне Эрвина, ничего не подозревающего и спокойно пьющего водичку, он незаметно подкрался к нему сзади и закричал на всю кухню:        — КУ-КУ! — голосом самой курящей и обдолбанной кукушки в мире, так что альфа аж подавился от неожиданности и посмотрел на радостного парня.        — Ты чего не спишь?        — Это мой вопрос, а вот еще один: где ты был?!        — Где был — там уже нет. Чего ты хочешь?       Леви нахмурился, когда понял что альфа изрядно пьян, а когда тот шатаясь развернулся к омеге засветил испачканную в губной помаде рубашку, у парня наступил ступор.       В ГУБНОЙ, МАТЬ ЕГО, ПОМАДЕ! Значит он его тут ждет, каждый день драит его кабинет, занимается саморазвитием чтобы с ним было о чем разговаривать, а этот старый хер по бабам шастает! Омега набрал побольше воздуха в грудь и… глубоко выдохнул. Сейчас его крики ничего не решат, ведь это в большей мере его косяк, что Смит загулял.        — Я хочу постирать твою рубашку. — и не обращая внимания на отговорки альфы он потащил его за галстук в свою комнату.        — Ну, не надо! Я спать хочу! Хрен с ней, с рубашкой! — с видом маленького ребенка начал хныкать Эрвин.        — Выспишься еще! — Леви с ноги открыл дверь и стал стаскивать с мужчины одежду. Отвоёванную тряпку он уволок в ванную, а пока там возился с порошком и прочими вещами Эрвин благополучно уснул на его кровати.

***

      В этом человеке нет больше былой стати, прямой спины, широких плеч и уверенных больших шагов. Он сильно сутулит плечи, горбится, как дряхлый старик и, опираясь на трость, хромает на правую ногу так, будто в ней и вовсе нет костей.       На нем нет и приличной одежды, костюм, чопорный и светлый, сменился на черный, поношенный и мятый. Сверху был накинут черный клеенчатый дождевик, больше похожий на мусорный пакет.       Дождь льет, как из ведра, и ветер бьет в лицо, в такую погоду любой прохожий редкий гость на улице. Все краски мира выцвели до невзрачно серых, от них начинает болеть голова.       Человек заходит в одну из невзрачных пятиэтажек, в ее подъезде темно после серой улицы и перед глазами плывут малиновые круги. Мужчина поднимается на второй этаж, останавливаясь перед дверью без глазка, расправляет плечи и вытаскивает из-под дождевика букет цветов и подарочный пакет.       Звонок в дверь. Если прислушаться, то слышно, что за ней кто-то есть, хозяйка квартиры не спешит открывать дверь и пришедший говорит кто он. Затишье, затем, дверь открывают.       Брюнетка в шелковом халате, удивленно хлопает большими синими глазами:        — Как ты здесь оказался?        — Я очень скучал, вот и приехал. — он стягивает с себя дождевик и пиджак, вешает их на вешалку — Это тебе.        — Ой, да ладно, не стоило! — говорит она и резко вырывает пакет из рук мужчины и проверяет его содержимое — Вино? Что за марка… дешевое, наверное…       Девушка скрывается в одной единственной комнате, стучит о столешницу бокалами, сервирует стол. Гость, более не удостоенный внимания, сам проходит в комнату и тяжело опускается на стул.        — Ой, а что с твоей ногой… и с руками? — выдает она замерив, в придачу к трости, на руках мужчины белые, матерчатые перчатки.        — Производственная травма: обдало паром. Мне не хотелось тебя пугать.        — А я и не из пугливых! Я у тебя смелая! — хвастливо заявляет девушка.        — Даже слишком. — поддакивает гость.       Она замирает и неловко садится на стул напротив. Они обмениваются парой фраз за жизнь, мол одеть ей нечего, она, беременная, надувается со скоростью воздушного шарика, ювелирка вся не та и всё в таком духе, а потом наступает не ловкое молчание.       Вдруг мужчина ударяет себя по лбу:        — Забыл! Прости, я оставил тебе подарок в своем пиджаке! — девушка как по команде подбирается, обращая максимум внимания на гостя — Ты не могла бы сама достать его? Нога что-то сильно ноет…       Ей не нужно объяснений, брюнетка со скоростью пули подрывается и семенит к двери, но только успевает она повернуться спиной к мужчине, как у того перестают болеть и руки и ноги, он в миг оказывается за ней и бьет в сонную артерию. Пока девушка не очухалась он вытягивает пояс от халата и скручивает ей руки за спиной. Рвет подол халата и завязывает ей рот. Оставляет возиться на полу.       Смотрит по сторонам, смотрит на потолок, останавливает взгляд на крюке, держащем люстру. Пинком он выгоняет стул на середину комнаты и срывает люстру с ее законного места, снова подходит к девушке, нависает над ней и вытягивает из кармана брюк какую-то проволоку.        — Знаешь, что это? — в ответ девушка пробует что-то сказать — Можешь не гадать. Это рояльная струна. В одно время на таких охотно вешали предателей… Тебе подойдет.       Не обращая внимания на возню синеглазки, он надевает на ее шею заранее приготовленную петлю и ставит на стул, крепя второй конец к крюку. Спускается и смотрит на свои труды.        — Страшно? — заметив слезы в испуганных глазах спрашивает он — А не страшно было обманывать столько людей? — девушка мычит, силясь что-то объяснить — Да брось, я знаю, что это не мой ребёнок. И нет, мне тебя не жалко, ты все это заслужила. — в глазах гостя появляется печаль, он шепчет — Хех, и почему всё так получилось, я ведь старался как мог… А как было бы прекрасно все исправить, да? — вдруг его глаза загораются надеждой, брюнетка кивает головой: «да, я согласна!» — Вот только уже не с тобой…       Из под ног выбивают стул…       Эрвин просыпается не в своей кровати. Это он понимает сразу, но открывать глаза не собирается, чувствует, как в его объятиях возится омега, силясь выбраться и не потревожить мужчину. Альфа убирает руку и Леви сбегает в ванную, там о раковину начинает бить сильная струя воды. Интересно, Эрвин улыбается своим мыслям, это издержки беременности или он его так сильно сдавил?..       На альфу снова наваливается дрема, снова перед глазами встает пережатая струнами шея, кожа втягивается как может, но не выдерживает и в некоторых местах лопается. Мясо, насыщенно-бордовое и блестящее, в полумраке комнаты брызжет и сочится кровью. Струна проходит меж хрящей глотки и уже можно увидеть их серость.       Девушка сначала пробует мычать, но вскоре переходит на булькающий хрип и вообще затихает, ее глаза, вылезшие из орбит, теряют осознанность и мутнеют, сохраняя в себе лишь выражение дикого ужаса…       Эрвин морщится и с неохотой открывает слипшиеся веки, переворачивается на другой бок. Не то что бы его ужасала подобная картина, он просто не хочет видеть это лицо снова, девушка сама виновата, сама приняла это решение вот и получила свое.       Из ванны возвращается Леви, он сдергивает с альфы перекрученное одеяло и, встряхнув его, накрывает мужчину. Ложится, прижимаясь спиной к теплому животу, и устраивает голову на руке Смита, приобнимает её. Он не двигается и тихо-тихо дышит, будто бы не хочет выдавать свое присутствие.       Эрвин прислушивается к своим ощущениям, ему хочется подорваться и уйти, но нагревающаяся пастель расслабляет и дрема снова нападает. Мужчина перехватывает Леви поперек груди, прижимая к себе. Такой теплый человек, рядом с которым засыпаешь без опаски, который не ерзает, не теребит тебя, не мешает засыпать, ждет пока ты заснешь и иногда сам засыпает в этом ожидании, он думает о твоем удобстве, а не о своей выгоде. Такого человека иногда не хватает, а может его никогда и не было. В первые кажется, что у этого не должно быть цены, а значит деньги здесь бессильны…        — «Нет.» — Эрвин хмурится — « Люди — эгоисты. Для себя любимого они могут и потерпеть.»       В мыслях медленно ворочается образ девушки. Эта нежная кожа нуждается в походах по дорогим салонам красоты и в мягком тропическом климате раз в пару месяцев. Эта хрупкая шейка, тонкие длинные пальцы, аккуратные ушки обязаны быть увиты золотом и драгоценными камнями. Ее точеная, как у куклы, фигура может носить только дизайнерские вещи. Девочке тяжело ходить пешком, ей нужна новая машина. У его девочки каждый день праздник, поэтому Эрвин не ест и не спит, а деньги утекают. Конкуренты вытесняют его с рынка, на фабрике летит оборудование, рабочие бастуют, он уже готов продать свой дом, устроить взрыв на фабрике конкурента, по увольнять всех к чертям собачим и в одиночку встать за конвейер.       Где-то здесь из-за угла выходит пара бугаев и со стволом на перевес, объясняет ему «политику партии», теперь он должен им все своё состояние. Эрвин очень зря просит совета у своего отца, ночью у старика случается сердечный приступ. А она? А что она? Девушка сбежала в другой город оставив его самого разбираться со своими проблемами…       Да, что же он так тихо лежит?! Эрвин вырывает свою руку из объятий омеги и перекатывается на другой край кровати, оставляет парню его законную половину одеяла. Альфа буквально чувствует непонимающий взгляд Леви, но тот все же не решается спросить причину сего действия, тихо переползает под одеяло, не прижимаясь к мужчине, и опять затихает.       Эрвина предали, девчонка пудрила ему мозги, сказала, что беременна и боится за не родившегося ребёнка, не называла свой адрес. Этот ребёнок был не от него, но даже когда Кенни совал ему в нос фотографии где ее имеет главарь банды, что собиралась забрать его имущество, он оправдывал ее. Шлюха.       Смит более чем уверен, Леви от него нужно только одно — деньги. Много денег, гораздо больше чем прописано в их контракте, и статус, куда же без него. Ну, а как тогда иначе объяснить, что он до сих пор льнет к нему? Зачем все эти уборки и завтраки, и попытки поговорить? Не смотря на то, что он его так рьяно избегает.       Сейчас он будет хорошим, просто прекрасным и, если альфа поведется, это продлится год, может два, а потом будут бесконечные «дай» и «хочу». А потом пойдут измены! Он ведь не ломовая лошадь чтоб с утра до ночи жить по принципу: «Ебать — копать!», ночью он хочет спать и чтоб его никто не дергал, в принципе не дергал, все 24 часа в сутки! А еще чтоб ноги вытирали о дверной коврик, а не о его чувства, которые при такой хорошей игре омеги обязательно да появятся.       Это «будущее» показалось обидной правдой и несказанно выводило, а потом показалось, что оно уже наступило.       Эрвин подорвался и перегнулся через парня, включая настольную лампу. Навис над щурящим мутные глаза омегой и стянул с него одеяло.       Леви, как и тогда, во время течки, почувствовал неладное, сразу прикрыл руками живот, готовый защищаться. Вздрогнул, когда альфа уткнулся носом в основание его шей, отдёрнув ворот рубахи, прошелся пальцами по еле заметным шрамам от укусов и, с не читаемым выражением лица, прохрипел:        — Почему на тебе нет моего запаха? Ты его так рьяно пытался смыть, да? — Леви окончательно потерялся, не зная, что ответить. Эрвина это развеселило, конечно же запах был, они ведь пол ночи проспали в обнимку, но оправдания должны были быть веселыми, хотя до них альфе не было дела.        — Нет, я… Ай! Прекрати! — омега попытался оттолкнуть Смита, впившегося в его шею зубами — Да, что с тобой случилось?       У парня воображения не хватало придумать хоть часть мыслей альфы на данный момент, ему вообще казалось, что это из-за того, что он разбудил его.       Альфа закинул ногу парня себе на плечо и Леви, сообразивший к чему всё движется, завозился.        — Эрвин, если тебе так хочется, то давай на четвереньках.        — А что, тебе не хочется видеть моё лицо? — Смит выглядел озверевшим и поехавшим, а Леви казался ему непомерно раздражающим, да и вообще сейчас перед его глазами была совершенно другая омега.        — Нет, просто так безопасней. — Сказать, что Аккерман нервничал от такого поведения альфы, значит не сказать ничего.       Эрвин не обратил на его слова никакого внимания, сплюнув на руку, он пропихнул в зад парня два пальца.        — Больно! Эрвин, дай я перевернусь!        — Лучше заткнись. — альфа запихнул в не успевший закрыться рот парня угол одеяла и придавил с верху ладонью, слушая возмущенное пыхтение.       Толкнулся в горячее сжимающееся нутро, скривился от впившихся в низ живота когтей и поймал одну руку, вжав ее в матрас. Леви перестал царапаться и начал бить кулаком по ребрам, подключил к избиению и ноги, долбя ими по спине. Его зрачки то расширялись от боли, то сужались от неприязни.       Вдруг он заставил себя расслабился, зажмурился и выгнулся, делая все что бы этот придурок не повредил ребенка, а тот как в бреду все твердил:        — Только попробуй стать той же сукой, сгниешь заживо, тварь… Только попробуй… — твердил и заставлял выворачивать шею, впиваясь в нее зубами.       Когда Эрвин соизволил закончить Леви шатаясь поплелся в ванную. Стало до слез обидно, за такое свинское обращение, он ведь так старался чтобы мужчине было комфортно, а что в ответ?       Не удосужившийся вытереться после душа Леви залез на кровать и устроился с одного ее края не накрываясь одеялом и отвернувшись от мужчины. Стекающая с него вода образовывала лужу, розоватую возле искусанной шеи и надорванного зада. Капли, не стёкшие на простыню, выглядели похожими на иглы дикобраза. НО омега не выглядел несчастным, скорее он своим видом говорил: «отъебитесь все!». Эрвина черт таки дёрнул снова полезть к парню, он оттянул его за руку, заставляя развернуться.       Леви сейчас стал похож на затыканную палочкой крысу, готовую вцепиться в глотку, ещё один «тык» и обнаглевший альфа получит в морду, а красноречивый взгляд омеги был этому подтверждением. Смит мог поклясться, что в этот момент видел как в тени приоткрытого рта Леви проводит языком по своим зубам, то ли пытаясь успокоиться, то ли проверяя их на остроту.       Эрвину мало этого немого предупреждения, как в замедленной съемке он подносит руку к рёбрам парня и… Тыкает в них. Тут же совершенно заслуженно получает не слабый удар в нос. Пока Смит щурился хватаясь за нос, Леви времени даром не терял, попытался вскочить и сбежать, но его опрокинули обратно на кровать, а альфа получил пяткой по голове. Кто ж знал, что под молочно белой кожей все-таки есть мышцы, скрутить парня оказалось невозможно, он постоянно выкручивался и бил куда придется, хотя находился в не самом выгодном положении.       Постельные войны продолжались пока не наступил конец матраса и Эрвин, находившийся в менее устойчивой позиции, с лёгкой ноги Леви не грохнулся на пол. Аккерман посмотрел на пол, с гордостью наблюдая как мужчина собирает свои конечности с пола, и, хмыкнув, спрятался в одеяльном коконе, показывая, что «разговор» окончен, дискуссию продолжать он не намерен, Эрвин не прав и это не оспаривается, трогать его нельзя и вообще, он в домике!       Альфа поднялся, рассматривая сверток на выбитой кровати, и цыкнул. Всё то что сейчас произошло может оставить отпечаток на ребенке, вот если, например, Леви сейчас не успокоится может случиться выкидыш, а значит альфе придется унижаться извиняясь, он, тяжело вздохнув, забрался на кровать и прижал к себе кокон.        — Леви… Леви, выходи, давай поговорим. — ему долго не отвечали, слышалось лишь тяжелое дыхание.        — Мне не о чем с тобой говорить. — глухо донеслось из-под одеяла.        — Ну, прости… Тебе очень больно? Может ты что-нибудь хочешь?        — Нет, уйди… — никто не мог видеть как парень корчится от боли, низ живота скрутило такой болью, что он еле сдерживался лишь бы не выть в голос, паника нарастала с каждой минутой, в голову то стреляло, то резало, тело взмокло, хотелось скорее умереть только бы все это прекратить, но Леви старался успокоиться, дышать ровно и думать о хорошем… — Боль-но… — все же не выдержал и прохрипел омега.        — Где больно?! Леви.! — мужчина без сентиментальностей распутал одеяло заглянул в красное лицо парня, подорвался, и по его указанию вытряс один из ящиков, служащим аптечкой, он отыскал и помог принять омеге обезболивающее и успокоительное. После этого Леви трясло еще минут десять, но его состояние начало медленно улучшаться.       Альфа по настоящему волновался, прижал к себе коматозного парня, что-то говорил ему, обещал так больше никогда не делать, тот тоже что-то бубнил, вроде просил чтобы от него не убегали и еще что-то. Они пролежали так, в обнимку, довольно долго, Леви находился в какой-то полудреме, медленно открывал и закрывал глаза, изредка истерически вздыхая, пока его успокаивающе гладили по спине, перебирали всклоченные волосы, вдруг он напрягся, прислушиваясь, а потом квадратными глазами посмотрел на Смита.        — Он толкается.        — Мм? — Эрвин пришел в движение, скинул в омеги одеяло и обратил все внимание на его живот, осторожно коснулся его — Не, наверное перестал. — мужчина откинулся обратно на кровать.        — Да вот опять! — мужчина вновь коснулся живота:        — Не чувствую. — констатировал он, но не убрал руку.        — Эрвин, а вдруг сейчас рожу?! — на такой вопрос альфа прыснул смехом.        — Ты уже чуть не родил, так что отдыхай, пока можешь. — он мягко улыбнулся и зарылся носом в черную капну волос.       Уже наступило утро, солнце нагло лезло сквозь плотно задернутые шторы, с ним спорила включенная лампа на столе. Впервые за долгое время никто из присутствующих в комнате не хотел вставать и благополучно пролежал так до обеда.        — Леви. — подал голос альфа — А ты был… не знаю… за границей, ну, или на светских мероприятиях?        — Нет, я даже из города не выезжал ни разу. А что? — он нехотя открыл заспанные глаза и посмотрел на мужчину.        — Ничего. Я тебя обязательно куда-нибудь свожу…