У тигра на поводке (быв. Ледяная дева)

      Попивая чай и любуясь рассветом из окон своего ресторана я думаю о вечном. Например, о глупости и тех деньгах, что после заключения мирного договора мне внезапно остались должны обе стороны конфликта. Эти деньги нужны мне, как холодильник в Ётунхейме, но, когда на скромную богиню фактически обе стороны спихнули ведение мирных переговоров, при этом пытаясь поймать на слове или еще как-то подловить с помощью откровенно детских выходок, моё виденье справедливого мирного договора несколько изменилось.        А чего они еще ожидали, зля богиню возмездия? Пусть спасибо скажут, что только деньгами взяла, а не, например, людьми или услугами. Могла ведь, они сами мне предоставили такую возможность. Могла, но не стала. И не потому, что пожалела, просто браться за планомерное воспитание местного человечества желание нет, а именно бы в это всё и вылилось.       Уловив что-то вроде вежливого стука хмыкаю, перемещаясь на обозначенную границу своих владений и развеивая странное энергетическое воздействие своей косой, без каких-либо эмоций смотрю на Наблюдателя от расы целестиалов, в своё время знатно порезвившихся в нескольких вселенных, низвергая богов. Судя по тому, как я спокойно восприняла эту атаку — они были в своём праве, действуя столь жестко. Стоим на воде по разные стороны очерченной мной границы.       — Что в понятии «справедливое возмездие» подтолкнуло вас к появлению передо мной, Наблюдатель? — вежливо уточняю я, рассматривая сухонького старичка в круглых очках и одежде бывалого ковбоя. Это стоит воспринимать как молчаливый издевательский посыл «Как же меня достало это тупое стадо божественных скотин»?       — Ты, влияя на жизнь людей, нарушаешь договор, богиня.       — Чей договор и с кем? — спрашиваю я, тонко намекая, что перед тем, как обвинять кого-то, стоило бы вначале утонить информацию о нём самом.       — Ты знаешь.       — Нет. У меня есть догадки на этот счет. Вот только «Немезидой» меня называют меньше десятка лет. Норны бывают жестоки в своём стремлении сохранить привычный им порядок вещей. Но проявляют меньше юношеской горячности в этом вопросе, чем ты, — говорю я, бросая взгляд на полностью показавшееся над горизонтом солнце. Красиво. — То, что я не прошлась огнём и мечом по этой планете, очищая от скверны и насаждая порядок, уже говорит о многом. Это было моё решение. Воспитывать и направлять народы, населяющие эту Землю, дело её богов.       — Ты будешь соблюдать договор. Подробности узнаешь у Зевса, — приказывает целестиал… поворачиваясь ко мне спиной.       — Нет. Я буду действовать так, как сочту нужным. Ломать свою суть в угоду гордыне твоего народа мне претит, Наблюдатель, — качаю головой. — Вы были в своём праве, мстя богам, но в отношении меня твои действия идут против любых законов.       Целестиал поворачивается, зло щурясь, делает какие-то энергетические манипуляции. Его глаза удивлённо расширяются, внешность плывёт, но он, Наблюдатель, быстро берёт себя в руки.       — Кто ты?       — Немезида, — отвечаю я, сбрасывая скрывающий внешность сейд. Розовые шортики, тапки-зайчики, белая футболка с розовой надписью: «Я — блондинка, а вот у вас какое алиби?» и большая кружка чая, кривовато подписанная (думаю не стоит уточнять какого именно цвета?) лаком для ногтей «Собственность баг Богини». — Гостем будешь? Заодно и расскажешь, что тут происходит, что за договор и что именно пытался со мной сделать. Как тебе мой план?       — Нет, — резко отвечает целестиал.       — Ну, нет, так нет, — пожимаю плечами я. — Что-то еще?       — Откуда ты?       — Из плена, — хмыкаю я. — Знаешь, такое бывает не только у людей, когда чужих приглянувшихся невест воруют. Видимо за месть вору мне и подошло имя Немезида. Но что именно он совершил, чтобы заслужить настолько суровое возмездие… Прекрати, целестиал. Еще один подобный трюк, и я уйду. Моё терпение не безгранично.       — Ты не ответила на мой вопрос, богиня, — раздраженно говорит Наблюдатель.       — Ответила. Но ты не пожелал услышать мой ответ, — неодобрительно качаю головой. — Прямых ответов от меня тебе ожидать не стоит. Ты считаешь меня врагом, какой смысл самой давать тебе в руки оружие против меня? Может, еще и в спину его себе вонзить прикажешь?       — Ты извращаешь смысл моих поступков.       — Извращаю? — изумляюсь я, вкидывая брови. — Пришел, атаковал непонятно чем, нагрубил, стал оскорблять, требуешь послушания на основе договора с тем, к кому я имею очень слабое отношение, и с кем я даже ни разу не встречалась. Я предложила тебе стать гостем в моих временных владениях, дабы решить разногласия, но ты отказался, предпочитая и дальше вести себя как завоеватель на покорённой земле. Я стою перед тобой не пряча лица, не скрывая своих намерений, в то время как ты не счел нужным сделать подобную мелочь. В чем еще ты обвинишь меня, целестиал?       — Ты… не понимаешь, — устало вздыхает Наблюдатель.       — Так объясни. ***       Боги. Разумные воплощения тех или иных явлений и принципов. Те, что были призваны защищать и оберегать планеты и народы. Те, что были призваны их разрушать. Подверженные своим страстям и желанием, опьянённые безнаказанностью, они творили то, что не имело право на прощение. И они, назвавшись целестиалами, изменили ход вещей. Загнали богов в рамки и, лишив большей части силы, заставили подчиниться правилам и законам, но когда те нарушили их…       — Тише-тише... Разумные воплощения явлений и принципов? — удивляется богиня, подливая Наблюдателю чая. — Это что-то вроде того, что бога войны можно только залюбить, так что ли? Но… Стоп. Думсдей. Бертрон и его группа ученых экспериментировали на ком-то из прямых потомков богов?       — Сыне Ареса и смертной женщины, жены Бертрона, посмевшей отказать богу войны. Насилие, кара, возложенная на мужа за попытки защитить свою семью, ребёнок, который всё время был в ней… — Немезида в жесте поддержки касается его плеча и чуть сжимает, спазм сжимает горло, горячие слёзы обжигают глаза. — Я пришел в себя, когда уже ничего не мог исправить… Проклятие Ареса не оправдывает ни одного моего поступка по отношению к ним… Ни одного…       — Чувство вины плохой советчик, — вздыхает богиня. — Ты рассказывал, что отобранную у богов силу вы использовали для создания сияющих маяков, зелёных фонарей, осветивших эту вселенную, и сделав этим богов и демонов несоизмеримо слабей. Своей волей и волей каждого живущего сотворили нечто столь восхитительное. Так почему, сотворив подобное, ты уверен, что проиграл?       — Но я проверял, ничего не выходит, я не могу вернуть ему разум! Невозможно вернуть то, что никогда не существовало!       — Я Немезида. Таковой меня приняла эта вселенная. И если я разумное воплощение справедливого возмездия, то сейчас, отдав себя на мой суд, у тебя есть шанс всё исправить… — с грустной улыбкой она протягивает целестиалу открытую ладонь. Он застывает, словно парализованный, не в силах отвести взгляда от руки богини.       — Прежде чем судить, не лучше ли узнать мнение и другой стороны? — раздаётся возмущенный голос со стороны входа в уютный закуток в храме златовласой девы.       — Арес - лапочка, что собирает плюшевых юникорнов, увлекается макраме, спасает котят с деревьев и старушек через дорогу переводит? — с усмешкой спрашивает Немезида, она стоит ко входу спиной, а потому пришедший посланник олимпийцев не видит лёгких искорок безумия, разгорающихся в её глазах. — И чужую жену он не насиловал и мужа не проклинал?       — Тебе не по… — Показательный щелчок пальцами и амазонка оказывается вморожена в лёд, еще щелчок и она исчезает.       — Пусть остынет немного. Часа два незабываемых ощущений гарантированы, — с недоброй усмешкой говорит Немезида, но ледяной ужас и безысходность, излучаемые ею, отступают, испаряются, словно их никогда и не было. — Справедливость бывает разной и горя она может принести едва ли не больше, чем радости. У каждого своя правда. Поскользнёшься на выбранном мной пути искупления и может выйти так, что сил подняться не хватит. Обдумай всё, что я тебе сказала, и что ты увидел. Реши для себя, стоят ли мои слова доверия.       Наблюдатель сам протягивает руку Немезиде.       — Моя воля крепка, — уверенно заявляет он, сбрасывая маскировку. Он ожидает увидеть отвращение в глазах богини при виде него, жалкого синего карлика, непропорционального и несуразного, вот только в отражении её глаз он видит прежнего себя.       — Одной воли для прохождения этого пути недостаточно.       — Что нужно еще? — хмурится целестиал. Богиня наклоняется, приближая своё лицо к его, вглядывается в душу. Ледяная ладонь ложится на лоб.       — Помни, что всё, что происходит — шанс на спасение, и стать карой может лишь в том случае, если ты оступишься. Верь в это и сохраняй надежду, — даёт совет Немезида, и он чувствует, как вселенная меняет свой ход, следуя её воле.       В следующий миг целестиал осознаёт себя сторонним наблюдателем в теле беременной жены, делит с ней и только зародившейся жизнью эмоции. Жестокий контраст между ними едва не сводит с ума в первые же мгновения.       Любовь. Ненависть. Отчаянье. Опустошение. Радость. Разочарование… Они переливаются всем спектром эмоций, и он чувствует каждую из них и по отдельности.       …Всё что происходит — шанс на спасение, и стать карой может лишь в том случае, если ты отступишься…       «Во тьме ночной, при свете дня злу не скрыться от меня…» — мысленно повторяет целестиал сейчас абсолютно бесполезные слова придуманной им и его последователями клятвы. Вот только отклик, пусть и бесконечно слабый, приходит, на несколько долей мгновения связывая их троих прочными узами.       …Поскользнёшься на выбранном мной пути искупления и может выйти так, что сил подняться не хватит…       Его воля крепка. Желание исправить сделанные ошибки больше, чем кто-либо во вселенной может себе вообразить. Как и желание искупить совершенные преступления и спасти любимых.       — Дорогая? Ты дома? — спрашивает появившаяся на пороге его более ранняя версия и застывает, глядя на фактически растерзанную, едва живую любимую женщину.       Какая-то неправильность в происходящем заставляет Наблюдателя снова едва не лишиться разума. Ребёнок. Ему больше нескольких недель от зачатия, и он… впитывает разлитую вокруг него силу бога войны… неродную ему силу ради спасения матери… …Справедливость бывает разной и горя она может принести едва ли не больше, чем радости…       Слова новой, ранее не существовавшей клятвы рождаются в душе целестиала, смывая с неё след божественной кары насильника и убийцы. В борьбе за свет всё пропадёт И воля дрогнет и падёт. Но в этот мрачный, хладный час, Огонь надежды вспыхнет в нас. Отступит Рок, изжив себя Пред синим светом Фонаря! *       …У каждого своя правда. Поскользнёшься на выбранном мной пути искупления и может выйти так, что сил подняться не хватит…       Без воли надежда всего лишь иллюзия, что неспособна воплотиться в реальность, но не ему, столько тысячелетий бывшего одним из стражей источника силы корпуса Зелёных Фонарей, жаловаться на её нехватку. ***       — Эту ситуацию определённо нужно запить! И морду набить кому-то, но только соблюдая осторожность и не перегибая палку! И… — бормочу под нос, едва удержавшись от того, чтобы не порвать на куски благодарственное письмо от недавно исчезнувшего из моего ресторана Наблюдателя… Дружная и большая семья которого теперь является Синими Фонарями… Послание с лицензией от целестиалов на божественность в данной вселенной в письменной и артефактной форме. Радужное такое колечко на пальчик. — О, Изначальный Создатель!       Хватаюсь за голову, смотря на кольцо. И что мне с ним делать, а? Ну, Немезида! Ну, поступила по справедливости. Почему реакция такая бурная-то оказалась? Хотя сама удивлена тому, что стоило только четко выразить свою мысль, взывая к своей божественной сущности (в которою в описанном виде я очень слабо верила), как алле-оп! И прошлое определённой части разумных этой вселенной, сделав финт ушами, кардинально поменялось.       — Так. Думай голова, думай! — стучая себя кулаком по лбу требую я, останавливаюсь и, глубоко вздохнув, беру в руки кольцо, которое при этом начинает радостно посверкивать. — Ну, что я паникую-то? Признали меня адекватной… насколько это вообще к богам может относиться с учетом местной специфики! Согласились с тем, что имею право быть собой, ладушки. Это хорошо? Еще бы! А вот кольцом зачем усиливать-то? Я и так в панике от своей запредельной улётности. Меня никто к подобному не готовил!       Беру и перечитываю присланное еще раз. Потом инструкцию к лицензии. Разглядываю кольцо, в магических переплетениях которого понять ничего не получается.       — Местные боги наверняка меня уже возненавидели все скопом и по отдельности. Пф! Можно подумать, будто подобная враждебность со стороны для меня станет откровением, сложность повыше, злопыхатели покруче, а так… — вешаю кольцо на цепочку и, застегнув её на своей шее, широко улыбаюсь, проговаривая вслух свою мантру: — Совершенных нет —никто не безупречен, у всех есть слабости, которые надо охранять, но стремление к совершенству и есть жизнь. На этом пути пусть ведут меня: безмятежность воды — изменение формы при сохранении сути; надёжность земли — стабильность и твердость при движении вперёд; проницательность ветра — глубина и простор при лёгкости и непостоянности; умеренность огня — открытость и доброжелательность при жесткости и ненасытности.        Становится легче.       — И всё-таки эту новость нужно запить! Дома, когда вернусь, мне же никто напиваться точно не позволит! — замолкаю, настроение катится в Бездну, куда ни один альв еще не заползал, и убитым голосом добавляю: — Если, конечно, сразу после того, как увидит живой, помолвку не разорвёт, объявив падшей женщиной…       Решительно собираю обратно во внушительный конверт всё присланное, строчу ответное письмо, поздравляя с тем, что прошел свой путь, пакую подходящие к такому случаю подарки ему и его родне с инструкциями к ним. Отправляю с помощью одних из мелких духов, что работают на меня курьерами. Предупреждаю тех, кто возится с приготовлением пищи для посетителей ресторана, о своем отбытии. Для личных гостей я всегда готовлю сама, но приковывать себя к плите желания нет, да и женщины ванов тоже не всю жизнь по хозяйству вертятся, пусть со стороны это так и выглядит. А теперь…       Мордобой и выпивка, я уже иду к вам, лапочки мои! ______________________ * оригинальная клятва этого корпуса звучит примерно так: И даже в самый худший час Горит, мерцая, пламя в нас. В борьбе за свет все пропадет, Но луч Надежды не умрет! Все члены Корпуса обладают голубым кольцом силы, которое подпитывается от надежды. Корпус Голубых Фонарей — самый сильный из существующих, но только при одном условии — рядом с ними должен быть хотя бы один Зеленый Фонарь. «Без силы воли — надежда ничто». Без Зеленых Фонарей силы Голубых Фонарей хватает лишь на полет и защитное поле. Обладая силой рядом с Зелёными Фонарями, Голубые Фонари способны исцелять раны, нейтрализовать энергию красных колец, а заряд поддерживающего их Зеленого Фонаря увеличивается во много раз, в то время как кольца Корпуса Синестро быстро разряжаются. Встречались так же неспецефичные функции колец: к примеру, Святой Уокер смог уменьшить с помощью кольца возраст умирающего солнца на 8,5 миллиардов лет благодаря надежде обитателей планет, которым оно светило. Голубые кольца так же могут внушать другим видения или иллюзии, которые предварительно построятся в воображении обладателя кольца.