У тигра на поводке (быв. Ледяная дева)

      Безмятежность. Гармония. Основой всего является…       — Мрррр, — ластится, тыкаясь мордашкой мне в плечо, эта мурчалка с золотым полумесяцем во лбу.       — Пейшенс, я медитирую, — приоткрываю глаза и бросаю укоризненный взгляд на неё.       — Мрррр, — начинает тереться щекой о моё плечо с удвоенным энтузиазмом кошка. Сдаюсь и глажу мурчалку по голове, от чего она даже пофыркивает от удовольствия.       Пьянство — зло.       — Что ты хотела? — кошечка укладывается рядом, устраивая голову на моём бедре, продолжая тарахтеть, всем видом показывая, что ничего, кроме моего внимания, ей не нужно. — Опять старую летучую мышь в дом притащила?       — Мррррр, — рядом появляется приглядывающая за этим «крупным котёнком» Миднайт, Дух, некогда бывший в свите богини Бастет. Мы столкнулись, когда я была пьяна, подробностей не помню, но теперь Пейшенс частенько приходит ко мне, притаскивая различные интересности, и чтобы я её погладила и почесала за ушком. Миднайт говорит, что при той встрече я подарила её подопечной возможность раскрыть весь свой потенциал, приблизив её к духам. Вот ту ко мне и тянет, ведь сестра Орла и кошка так просто бы не поладили, даже если Пейшенс когда-то была человеком. Мы вот с Миднайт не особо ладим.       — Она притащила парочку орлов, чтобы тебе не было так скучно, — отвечает кошка за свою подопечную. — С благословением Гора, ставшим для них проклятием.       — Удивительно, что в Ту Ночь я не обратила на них внимание, — говорю, продолжая гладить Пейшенс.       — Удивительно? — щурится Миднайт.       — Пейшенс ведь их заметила.       — Мррр, они пролетали мимо, и я не смогла удержаться, — сознаётся мурчалка, её мех переливается на солнце различными оттенками тёмного дерева.       — Какие они?       — Фррррр, шумные. Ловить было интеррресно, ведь охотилась за ними не я одна. Лучник, бегун и…       Некто с грацией слона вламывается на мою территорию, отголоски божественной силы ушедшего из этой реальности Гора вызывают раздражение. Интересная реакция на силу других богов. Когда вернусь домой, я так же буду реагировать или более мягко?       — Жрец, — заканчиваю я за настороженно замершую Пейшенс. — Странный, он ведь мог просто зайти, вместо того, чтобы вламываться в открытые двери. Жрец-дебошир.       Успокаивающе почесав за ушком кошечку, встаю, перемещаясь через сейд, и преграждаю путь разбушевавшемуся мужчине. Аккуратная бородка, усы, грива черных волос длинною до поясницы, высокий рост, смуглая кожа, пронзительный острый взгляд тёмно-карих глаз, аж сердце ёкает. И посох Гора в руках, портящий всё очарование.       — С до… — мужчина стремительно бледнеет, не закончив фразу, замирает, пытаясь уловить моё настроение, и в зависимости от этого действовать. Сразу видно опытного жреца.       — Кошка принесла недавно пару орлов, чтобы развеять мою скуку. Ей нравится охота и необычные вещи. «Temple» мирное место, хочешь сражаться — разворачивайся и уходи.       — Это вопрос моего выживания, богиня, — говорит мужчина, склонившись в поклоне, полном достоинства и уважения к моей персоне. — Их жизнь или моя.       — Одна казнь и 205 побед, более четырёх тысяч лет жизни, — говорю я, всматриваясь в суть человека. — Не слишком ли много для смертного, жрец? Зачем тебе это?       — Хочу обрести покой, — отвечает тот.       — Я отведу тебя к ним, никто из вас не сможет убить кого-либо в комнате. Так или иначе твоя охота завершится. Вы трое принесли друг другу много страданий, и кто прав, а кто виноват - уже давно не имеет значения, — беру за руку едва заметно вздрогнувшего мужчину, делаю шаг, следом послушно движется этот амбал, а у меня складывается впечатление, будто я слона на верёвочке веду.       Активировав плетение сейда понадёжней, запускаю жреца в комнату к орлам, напоследок еще своей божественной силой приласкав.       Прислушиваюсь к сейду. Пейшенс и Миднайт испарились, только в комнате «крупного котёнка» прибавилось украшений. Ну, уже не так много, как в прошлый раз. Хорошо, что мои беседы с кошечкой дают хоть какой-то эффект, она уже стала возвращать все «блестяшки», которыми наигралась, обратно. Пейшенс ведь действительно котёнок, которому очень сложно управлять своими инстинктами, для неё всё происходящее - весёлая игра, злого умысла в действиях нет. Юные духи, такие как Пейшенс, очень слабо воспринимают чуждые им правила поведения.       «Стрелок и бегун»... Интересно, кого она так обозначила?       И всё равно сидеть в четырёх стенах скучно. Но выходить после пьянки на улицу как-то не очень хочется. Мне встречи с Супермэном с лысой, как коленка, головой хватило. Кучерявый Лекс Лютер = лысый Кларк Кент, логика тут определённо просматривается, но вот боязно гулять мне по Готэму или Метрополису, боязно, а в других местах не интересно. Парадокс.       Самой сходить, что ли, к старой летучей мыши или нет?       Благословение Гора развеивается, как и остаточное присутствие. Быстро он. Захожу. На полу без сознания лежат ранее обладавшие крыльями люди. Над ними стоит жрец, стареющий на глазах и доживающий свои последние минуты.       — Осуждаешь, богиня?       — Я живу меньше тебя раза в четыре, и нет, не осуждаю тебя. За измену и нарушение законов нужно карать. Не думаю, что я поступила бы с предателем милосердней, чем ты. Немезида… такое имя дала мне эта вселенная.       — Людям из жреческого сословия запрещено возлежать со знатью, это оскорбляет богов. Они навлекли на своё царство кару… — жрец замолкает, поворачивая ко мне седую голову.       — Хафу, как потомок Ра, был скрыт от чужих взоров, и ты не мог увидеть причину обрушившихся на царство несчастий. Но ты не об этом сожалел, жрец, совсем не об этом, — качаю головой я. — Принесли ли тебе твои победы хоть что-то, кроме боли и отчаянья?       — Я был счастлив и это счастье убивало меня. Сладость и горечь встречи, осознание, что я, словно цепной пес, обязан сторожить их приход снова и снова, снова и снова… Не иметь возможности перестать любить её… Нам суждено было любить друг друга! Но вся любовь, которую обещали боги, досталась мне одному.       — Ты ведь жил, находил каждый раз силы, чтобы бороться с последствиями собственной опрометчивости, между смертью и возрождением тех людей. О чем ты думал, проклиная всех троих на неизбежное повторение судьбы?       — Мне было больно, богиня, я жаждал, чтобы они разделили эту боль со мной.        Касаюсь рукой груди дряхлого старика, нечто черное и вязкое вырывается из него и мгновенно истаивает, позволяя жрецу впервые за несколько тысяч лет вздохнуть с облегчением и взглянуть на окружающий мир без застилающей взор пелены ненависти.       — Тут… красиво, богиня, — удивляется. — Я не видел этого раньше.       — Красота в глазах смотрящего, жрец, тебе ли это не знать… Как жаль, что столько лет на Земле от тебя была скрыта её красота.       — Я больше не жрец.       — Значит, никто не расстроится, если ты проживёшь еще одну смертную жизнь, — радуюсь я. — У них она ведь есть, будет справедливо, если ты получишь нечто подобное. Ой, едва не забыла… Ты хочешь эту жизнь?       Мужчина смотрит на меня полуслепым, и от этого кажется, что еще более проницательным взглядом.       — Хочу.       — Живи! — улыбаюсь я, глядя, как старик превращается в мальчишку, по меркам людей лет шестнадцати на вид, беру его под ручку и тащу в сторону кухни.       — Пока ты не ушел по своим делам… Кушать будешь? — бывший жрец кивает. — Класс! Ты сладкое любишь? Нет? А говорят, оно хорошо поднимает настроение. Я вот сладкое не очень люблю, мне нравится рыба… ***        Наполеон Соло задумчиво рассматривает сидящего напротив него человека. Брюс Уэйн отвечает ему тем же.       — Что привело тебя ко мне? — нарушает тишину, воцарившуюся в его кабинете, Брюс.       — Общее знакомство с одной златовласой девой сподвигло меня навестить Вас, мистер Уэйн, — улыбается агент А.Н.К.Л.       — Я не назвал бы знакомством периодические похищения девушкой в костюме кошки, — сохраняя внешнее спокойствие говорит мужчина, получая в ответ неожиданно широкую улыбку.       — О, мистер Уэйн, я уверен, что через полчаса разговора со мной Вы предпочтёте считать это «знакомство» крепкой дружбой.       — С какой стати?       — Потому, что это Вам крайне выгодно, мистер Уэйн. ***       — Это было глупо, Наполеон, — печально качает головой богиня, вытаскивая из груди древний кинжал, который должен был лишить её сил и передать их собравшимся в Яме Лазаря людям. — Так глупо… но ты ведь иначе не мог, друг мой?       Рана на её теле стремительно затягивается, оставляя после себя небольшой, но крайне неприглядный на вид шрам, кинжал в руках чернеет, осыпаясь пылью, как и все участники ритуала, за исключением одного мужчины. Белки глаз богини темнеют, тело покрывается тонкими пластинками льда на манер птичьих перьев, за спиной раскрываются крылья.       — Ра’с аль Гул, ты мечтал обрести вечность, — произносит богиня, рассматривая тонкие ледяные когти на своих руках. — Использовал тело моего друга, чтобы подобраться как можно ближе и нанести сокрушающий удар… И проиграл потому, что он действительно был моим другом. Что ж… Думаю, за свою изобретательность ты достоин получить вечность. Но сомневаюсь, что полученный результат принесёт тебе счастье.       Покидая Яму Лазаря в порванном и пропитанном кровью платье, ступая босыми ногами по заносимым снегом камням, простоволосая богиня, нервно посмеиваясь, шепчет:       — И что за глупостями я занимаюсь? Люди хрупкие и живут мало... Судя по тому, как проходит моё взросление, больше полувека пройдёт, прежде чем я стану взрослой… Это время нужно потратить, учась у лучших из лучших всему, что они могут мне предложить, а не собирать людей на манер покемонов! В этом просто нет смысла. Люди, как бы не был силён их дух, хрупкие… Такие хрупкие… — она закрывает лицо руками, на губах застывает широкая неестественная улыбка. — Как жаль, что боги всё-таки и тут не так уж и всесильны… или нет? Ах, братец Орёл, ты явно неспроста так быстро от меня смылся, верно? Чего ты так испугался в этом мире? Меня?       Стерев улыбку с лица она продолжает путь, в какой-то миг исчезнув в ворохе мелкого снега. ***       Я не могу вспомнить точно момент, когда сила Льда, что принадлежала Локи, полностью перешла ко мне. Ограничители, зелья… каждое мгновение воспоминаний о том времени приходится выгрызать у небытия. Любимая игрушка Владыки альвов… Меня иначе никто из них и не воспринимал, и я частенько этим пользовалась, как впрочем и сами альвы пользовались моим «особым положением при Владыке». Неприятно вспоминать, болезненно и дико, но и забывать подобное крайне опасно.       Помню, норны приходили к альву, предлагая другой договор и даже долг собирались признать, но он не согласился. Всё осталось как прежде: Орёл в золотой клетке в одной из закрытых долин Альвхейма и я подле кровного врага, беспамятная, с запертой внутри силой.       В тот день я слышала спор о договоре моего кровника с норнами, по которому я должна была забыть всё «лишнее», стать податливой глиной в его руках. Ведь, как видели норны, чужая этой вселенной душа заняла чужое тело и по сути никогда к асам не относилась, а потому на этот шаг они пошли с лёгким сердцем. Вот только на их беду я всё-таки была Сиф, дочерью Арна и Дагней, сестрой Сиф, и исполнить договор в полной мере норны не могли. Когда они только упомянули об этом, альв в гневе выгнал их. Позже вспоминая и анализируя этот спор, я поняла, что именно это меня и спасло. Злость альва и нежелание отдавать меня кому-либо даже на время сыграли мне на руку, подарив мизерный шанс на свободу, которого норны лишили бы меня, будь у них такая возможность.        На следующий день на силу крови Лафея Один поставил печать, и Лёд стал уходить по венчальной связи ко мне, подтачивая изнутри ограничители и давая возможность общаться с Орлом. В какой-то момент связь с Локи фактически оборвалась — между мной и им встал непредолимой преградой чей-то Огонь.       Когда я осознала, что именно произошло и насколько слабой стала моя связь с миром за пределами Альвхейма, что дарило мне Ледяное венчание, то почувствовала я себя намного хуже, чем сейчас, но сходство можно проследить без труда. Мне нравилось находиться в этой вселенной, даже с учетом того, что после ухода бывшего жреца правда о моём происхождение очень быстро всплыла наружу. И люди начали привычную для них игру, в которой мне отводилась малоприятная роль, с чем я была не согласна, с головой уйдя в учебу и как можно сильнее отдалившись от смертных. Кое-кого игнорировать не получалось, как и события, напрямую связанные с моим долгом как богини.       Лениво окидываю взглядом один из залов гостинично-ресторанного комплекса. Герои и злодеи сидят за разными столиками, не особо переживая из-за подобного соседства. «Temple» — нейтральная территория, где можно не ждать удара в спину. Тут для переговоров и различных соглашений собираются со всей вселенной. Солнечная система признана демилитаризированной зоной, и за это стоит поблагодарить бывшего жреца Гора и тех, кого он, взяв за шкирку, заставил работать на благо собственной планеты. Сейчас построенным царством правит его младший сын. Почти сто лет едва заметно проскользнули с моего появления здесь, стоило вплотную заняться изучением того, что могло бы пригодиться мне по возвращению в Асгард.       Орёл, размером не больше воробья, опускается мне на плечо. Чувствуется, что он готов исчезнуть в любой миг.       — Ты вернулся, братец, — сохраняя спокойствие задумчиво говорю вместо приветствия.       — А ты повзрослела, — отвечает этот гуляка, расслабляясь и становясь немного больше в размерах, он явно ожидал скандала и долгих разборок. Не в это раз.       — И имя Сиф стало для меня чужим, — недовольно морщусь я. — Ты знал, что так будет, и пережидал, пока я с этим свыкнусь?       — Норны умеют плести полотно.       — Я бы сказала грубее, но ты прав. Она хоть моя сестра?       — Ты думаешь, я знаю ответ на этот вопрос? — интересуется Орёл.       — Конечно, ты принёс на крыльях запах ванахеймских трав, — фыркаю я.       — Общение с кошками не прошло для тебя даром, — расстраивается пернатый.       — И всё же?       — Да, норны вернули к жизни твою сестру. Другая забрать у тебя это имя не сумела бы, — отвечает Орёл. — Готова отправиться в путь?       — Конечно, это место с моим уходом больше приобретёт, чем потеряет. Но… я буду по нему скучать, особенно по старой и вредной летучей мыши. Как и обещал, он дожил до этого дня. Стоит с ним попрощаться.       — А с другими?       — Уже больше месяца назад попрощалась, — фыркаю. — Брюс особенный, не только я буду по нему скучать.       — Прощайся, — важно кивает Орёл, выразительно пересаживаясь на спинку моего стула, я едва удерживаюсь от очередного фырка и соскальзываю на тропы Мира Духов, чтобы оказаться в знакомом до малейших деталей особняке.       — Я ждал, когда ты придёшь, — вздыхает бодрый старичок, сидящий у кресла возле горящего камина, настоящего камина, а не голограммы, которые стали привычны большинству людей. Особняк Уэйнов за полвека, что я перестала заглядывать сюда, совсем не изменился, даже безделушки и фотографии стоят на тех же местах.       — Думал, что решила уйти по-английски? — спрашиваю я, садясь в кресло рядом с ним и наливая себе гранатовый сок из графина.       — Ты простилась со всеми, кроме меня.       — Теперь вот прощаюсь, — говорю, делая первый глоток.       — Не очень впечатляет, думал, будет что-то грандиозное, с радугой, фейервеками, связыванием и попытками поджарить и съесть сводного брата Аквамэна.       — О, Духи, Брюс! Я напилась только один раз! Всего один! Остальное время я училась, тренировалась и готовилась к возвращению домой! Как… как полная идиотка, — нехотя сознаюсь. — Зато теперь круто дерусь, да.       — А еще ты отлично готовишь, — посмеивается старик. — Знаешь о побегах почти всё и у тебя есть крутой костюм.       — Не напоминай… Этот Мистер Чудо с Орионом та еще головная боль, знают, что Дарксайду сюда хода нет, и пользуются этим напропалую, — вздыхаю я. — А еще Артемис… Нет, я помню, ты объяснял, почему назвал своего сына от Пейшенс этим именем, но… Духи! Каким же он у вас вышел концентрированным! Спелся с этими двумя за пять минут! И других дуралеев за собой потянул! Из всех детей Императора только у его младшего сына хватило ума и силы воли не поддаваться на провокации этих прохиндеев. «Лига Справедливости», ну и название себе выбрали, а?       — До этого они хотели назваться «Наследники Немезиды», но я их отговорил.        — И за костюм спасибо, то, что хоть он у меня может выглядеть как приличный доспех, несказанно радует, — улыбаюсь, делая еще один глоток сока.— Ты хороший друг, Брюс.       — «Жаль, что простой человек», ты ведь это хотела добавить, верно?       — Если кто-то из долгожителей вынужден жить среди людей, это становится его любимой фразой очень быстро. Больно терять тех, кто стал дорог, — хмурюсь я.       — Поэтому ты полвека не заходила в мой дом.       — Это не мешало тебе посещать мой. — Имя дорогого нам обоим человека так и не произносится вслух.       — Теперь помешает.       — Зато Лысик шевелюрой обрастёт.       — Думаю, теперь он станет бриться. — Смеёмся, попытки Кларка отрастить волосы на голове уже давно стали поводом для анекдотов. Мы оба знаем, что даже ради спасения мира он точно не тронет и волоска на своей голове.       — Тебе всё так же не дашь больше семнадцати, уверена, что повзрослела?       — Мне пора, — это всё, что я могу ответить на его вопрос. — Прощай, Брюс.       — Прощай, Немезида. — Ставлю на стол пустой стакан. Ухожу.       Памятные вещи, артефакты, зелья, яды, книги, еда, оружие… Сумка полна, а на сердце пусто. Отдохнула, отъелась, привела в порядок нервы, а теперь пора на передовую. Что из доступных тут сил останется со мной в Девяти Мирах, кроме силы сейда?       Встряхиваюсь. Провожу рукой по костюму, преподнесённого мне старой летучей мышью в последнее посещение им моего логова в качестве виры за действия «Лиги Справедливости». Попались Дарксайду, пришлось вытаскивать. Сколько нервных клеток потратила, жуть!       Улучшенная версия высокоинтеллектуального, многофункционального нанокостюма «Goddess f-387», малой серией выпущенная криптонскими гиками от науки, что сожрали с потрохами немалое количество безумных ученых, считавших, что законы писаны не для них. Вира… Ведь знал же Брюс, что подобного подарка я не приму, вот сына и подговорил.       Пора.       Спускаюсь вниз, забираю Орла и выхожу из комплекса «Temple», а вслед словно в насмешку летит:       Не стреляй в орлицу, охотник,       Что летит так низко сегодня,       Не стреляй, душу ее призывает небо.       Черный крест раненой плоти       В роковой последней охоте       Небеса примут к себе,       Где мерцают звезды, словно слезы.       Не думаю, что Асгард можно назвать небесами. Да и не ради него я возвращаюсь, уж точно не ради того, чтобы снова пройтись по улицам золотого города.       И в последний раз свободой насладиться       Поднималась в небо раненая птица.       Нет судьбы ее печальней и чудесней,       Провожал ее своей великой песней       Колокол далей небесных.       Страшно возвращаться. Очень страшно. Никто не помнит там обо мне, так зачем вообще я это делаю? Долг? Честь? В какой части полотно и внимание норн станут слабыми настолько, чтобы дать мне проскользнуть в ту вселенную?       Никого над ней, кроме Бога,       Нет конца у этой дороги,       Нет краев у этих небес,       Где мерцают звезды, словно слезы.       Полная сумка чудес, а на сердце пусто. Так горько…       И в последний раз свободой насладиться       Поднималась в небо раненая птица.       Нет судьбы ее печальней и чудесней,       Провожал ее своей великой песней       Колокол далей небесных.       О, Духи! Почему в моей душе нет сомнения в том, что песня обо мне? Хоть самого малого?       Покидала землю до скончанья века,       Оставляя мир на волю человека.       И теперь, застыв в полете бесконечном,       Там горит звезда, восставшая навечно —       Жизни ее продолженье.       От меня тут тоже останется только звезда. Вспыхнет, как только я уйду, радужным светом и будет пылать, защищая эту реальность до тех пор, пока есть хоть один Фонарь с кольцом. Так себе система защиты, но и обманок я оставила немало. Пусть люди Дарксайда мозги себе сворачивают, пытаясь дознаться, что правда, а что лишь мираж в пустыне.       И в последний раз свободой насладиться       Поднималась в небо раненая птица.       Нет судьбы ее печальней и чудесней,       Провожал ее своей великой песней       Колокол далей небесных.       И всё-таки я не жалею, что решила не играть в героя, бегая в матроске по вселенной. Люди сильнее, чем кажутся на первый взгляд. А справедливость - не бокал с соком, который можно пролить по неосторожности и никогда не собрать обратно. Справедливость, как и красота — в глазах смотрящего.       Покидала землю до скончанья века,       Оставляя мир на волю человека.       И теперь, застыв в полете бесконечном,       Там горит звезда, восставшая навечно —       Жизни ее продолженье.*       Тем, кто отчаялся, кто сбился с пути, ослеп от сомнений и боли, нужен маяк, способный развеять любую тьму и указать путь. И им станет моя звезда. Немезида.       — Я надеялся, что ты станешь менее эмоциональной, повзрослев, — удрученно вздыхает Орёл, замечая выражения моего лица и то, как я вслушиваюсь в звуки песни.       — Жди старости, — фыркаю я.       — Не думаю, что это сработает. — Смеюсь.       На душе становится легче, а в сердце разгорается уютное тепло.       Я не одна. __________________________ *Валерий Меладзе — Колокол далей небесных