У тигра на поводке (быв. Ледяная дева)

      Первый вздох в родной вселенной бьёт наотмашь яркими видениями, заставляет сорваться с выбранной Орлом дороги. Голос Дагней, поющей колыбельную, надёжные руки Арна, держащие моё хрупкое маленькое тельце, и имя:

Лив…

      Первый вздох действительно становится для меня первым.       … Два младенца в колыбели. Глаза у Сиф чуть темнее, у Лив — светлей.       — Они так похожи, — улыбается Дагней.       — Со временем это пройдёт, — говорит Арн, обнимая любимую.       — Наверное…       … Дагней со смесью восторга и ужаса смотрит на то, как Лив солнечно улыбается, что-то шипя свернувшимся рядом ядовитым змеям, гладит то одну, то другую, как обиженно дуется Сиф, посматривая на счастливую сестру.       — Лив, — окликает осторожно своего ребёнка женщина. — Не пора ли твоим друзьям вернуться в их логово?       — Они не знают, как вернуться домой, их поймали и принесли к нам в корзинах с фруктами, — отвечает девочка. — Тут слишком холодно для них.       — Я сейчас приведу твоего отца и его хороших друзей, и мы отправим их по домам, ты не против?       — Не против, дома им будет лучше, — кивает слишком серьёзная для своего возраста малышка…       … Сиф не может и минуты усидеть на месте, рвётся в драки, сияет при виде отцовских клинков и мечтает стать воином. Лив любит садиться рядом с матерью, прижимаясь к её боку, смотреть за тем, как она вышивает узорами рубашки отца, их сарафаны и пояса, и пытаться повторить. Яростная Сиф и добросердечная Лив, внешне схожие как две капли воды, но такие разные…       — … Зачем ты так поступила, Лив?! Зачем наговорила столько гадостей дяде?! Он бы тебя простил…       — Я сказала правду, Сиф, — неожиданно жестко обрывает сестру всегда мягкая Лив. — Простил… А за что меня было прощать? Не ты ли каждый день свершаешь и более дерзкие поступки, но при этом не чувствуешь вины? Не наш ли дядя хвалит твою смелость? Я просто хотела увидеть принцев! Забралась на дерево, всего один-единственный раз! Почему я должна чувствовать себя виноватой за то, что ты творишь каждый день?!       — И за это ты опозорила дядю перед Одином? Из зависти, что я стану воином, а ты нет?       — Зависти? — недоумённо моргает Лив…       — …В тебе хоть что-то от аса осталось? — сжимает кулаки и гневно сверкает глазами Сиф, глядя на одетую в ванские шелка сестру, прячущую взгляд за ресницами. Она так похожа на расписные статуэтки из глины, что любят делать ванские мастера, красивая, что захватывает дух, изящная, хрупкая, нежная. И такая чужая.       Дядя любит её настолько, что выменял тот ледяной клинок, о котором мечтала Сиф, на волшебный гребень для Лив. Он прощает ей даже обучение у старого мерзкого вана.       — Мне жаль, — отвечает Лив, — что тоска по Асгарду и принцу Тору ослепляет тебя, сестра…       Теряясь в происходящем от нахлынувших воспоминаний о моей немного подправленной жизни, свернув крылья падаю, не в силах отличить реальность от видений.       …Сиф живёт в одном из покоев дворца и дружит с Тором, несмотря на то, что сестра посмела оскорбить принца. Лив живёт в доме дяди и выполняет поручения слуг во дворце. Шелк одеяний, всегда прямая спина, её ничто не способно задеть и запятнать, ни грязная работа, ни шепотки за спиной. Даже смерть дяди, проститься с которым её не пустил Один, не способна заставить измениться в лице эту ледяную гордячку.       Воительнице хочется увидеть слёзы Лив, как горе искажает черты такого похожего и в то же время чужого лица. И она решается, и вместе с Локи подкарауливает сестру…       … Сиф стоит и смотрит, как из-за обрезанных, почерневших волос погибает её Лив, как жизнь покидает её, утекая, словно вода из треснувшей вазы. Лив смотрит только на Локи, видя что-то доступное только ей.       — Пусть минует тебя участь моя, Локи из Асгарда, пусть минует… Это действительно жутко — не иметь возможности отдать последние почести единственному родному, любящему тебя существу во всех Девяти Мирах, а сидеть запертой в золотой клетке… И не увидимся даже теперь… Пусть минует тебя участь моя, Локи из Асгарда… пусть минует…       — Лив! — страшно, словно раненый зверь, кричит покрытый жуткими шрамами альв, появившийся словно из ниоткуда и бросившийся к сестре. С виноватой улыбкой Лив взлохмачивает остатки своих волос… стряхивая чернильную копоть с ослепительно белоснежных прядей.        — Видимо, за меня кому-то другому придётся перед ётунами извиняться. Не дано им меня остричь, асы раньше успели, — успевает проговорить Лив, прежде чем её грудь окрашивается в алый, и она падает на землю, смотря в небеса жадным, тоскующим и влюблённым до крайности взглядом.       — Смотри, что было сделано с твоего попустительства, Один! Лив был покорен сейд! У неё были крылья, а теперь их нет! Норны явно подшутили над дочерью Арна, пророча в мужья твоего младшего сына. Отдай её мне, Один. Твоей дальнейшей заботы ей точно не пережить…       — Обнаружено божественное воздействие на носителя. Анализ. Протокол противодействия активирован. Нарушение в действии протокола. Отмена. Анализ. Активация высшего протокола защиты физического…       — …Я хотела… — Сиф замолкает под яростным взглядом младшего принца.       — Ты больше никогда не приблизишься к ней, — жестко приказывает Локи.      — Никогда первой с ней не заговоришь и не окликнешь.       — Но…       — Загляни в её дом, пройдись по саду, расспроси как следует слуг и других асов о ванской гордячке. Попробуй хоть ненадолго притвориться её сестрой и узнать, как ей жилось в золотом городе. Надеюсь, на это у тебя терпения и сил хватит, чтобы впредь не тревожить покой чужой для тебя ванской девы, воительница Сиф, — презрительно бросает пропитанные ядом слова сын Одина, прежде чем уйти…       … Мёртвый взгляд Локи, направленный на погребальный костёр. Младший принц словно в одночасье лишился души вместе с гибелью невесты. Сиф противно от этого, но вместе с болью от потери сестры она чувствует облегчение, словно сбросив с души непомерный груз…       — Отмена протокола «Gryphon», — рассержено шиплю я, заставляя утихнуть разбушевавшийся костюмчик, приходя в себя, раскрывая крылья и зависая над одним из каменных островов, повисших над Бездной. — Активация протокола «The shadow of the moon».       Костюм производит маскировку во всех доступных ему диапазонах. Я скрываюсь на грани между Миром Духов и материальным, дополнительно глуша и максимально размывая своё присутствие и подстраивая его под окружающее пространство, особым способом изменяю сознание и восприятие, становясь для окружающих не более чем порывом ветра.       Мне нравится это состояние абсолютной свободы передвижения, как Пейшенс летать. Нам было весело учиться друг у друга. ***       Локи, сцепив зубы, держит щиты между своим разумом и мерзким в своей безликости нечто, заменяющим разум его тюремщикам. Воля, ослабленная предательством родных, готова дать сбой. Почему он, зная, что по сути ему больше некуда возвращаться, продолжает эту не имеющую никакого смысла борьбу?       — … Настанет день, когда один из вас будет защищать этот вселенский мир.       — Мудрый царь никогда не ищет войны, но… он должен быть к ней готов.       — Лишь один из вас взойдет на трон, но вы оба рождены царями…

Всё, что он помнил, — ложь.

      — … Ещё бокал!       — Нервничаешь, брат?       — Ты когда-нибудь видел, чтобы я нервничал?       — Однажды в Норнхейме.       — Это были не нервы, брат. Это была боевая ярость.       — Ясно.       — Иначе как бы я пробился сквозь сотню воинов и вывел нас живыми?       — Насколько я помню, это я создал дымовую завесу, чтобы облегчить отход.       — Да, — Тор смеётся. — Кто-то сражается, а кто-то делает фокусы…       — … Вы проделали немалый путь, чтобы умереть, посланцы Асгарда.       — Я — Тор Одинсон.       — Мы знаем, кто ты такой.       — Как твои люди пробрались в Асгард?       — В Чертоге Одина много предателей.       — Не оскверняй имя моего отца своей ложью!       — Твой отец убийца и вор, а ты зачем пришел? Устанавливать мир? Ты жаждешь битвы, мечтаешь о ней, мальчишка, пытающийся доказать, что он уже мужчина.       — Ну что ж, мальчишке надоели твои насмешки.       — Тор, одумайся, остановись. Вокруг посмотри, мы в меньшинстве.       — Знай свое место, брат!..

Все привязанности не реальней созданных им иллюзий.

      — … Теперь это не остановить, радужный мост будет расти, пока не разорвёт Ётунхейм.       — Зачем ты это делаешь?       — Чтобы доказать отцу, что Я — его достойный сын. Он придёт в себя и увидит, кто спас ему жизнь, кто уничтожил расу ледяных великанов. Я стану истинным наследником трона.       — Ты не можешь уничтожить целую расу!       — Почему нет? Откуда в тебе любовь к этим монстрам? Ты мог голыми руками убить их всех.       — Я изменился.       — И я тоже. Бейся со мной! Мне не нужен был трон, я всего лишь хотел быть тебе равным.       — Я не буду с тобой биться, брат.       — Я тебе не брат! И никогда им не был!       — Локи, это безумие.       — Безумие? Точно? Точно?! Что с тобой случилось на Земле, что ты… ты так размяк? Но не говори, что из-за женщины. О, так и есть. Может быть, когда мы здесь закончим, я тоже нанесу ей визит!..       — … У меня бы всё получилось! У меня бы всё получилось, отец! Ради тебя! Ради нас всех!       — Нет, Локи…

Вся жизнь не ценнее найденного на дороге камня, показавшегося в начале алмазом, а оказавшегося всего лишь осколком стекла.

      Так зачем он продолжает эту борьбу? Зачем растягивает собственные мучения? Ведь стоит сдаться и вся это боль исчезнет?       Давление на разум пропадает, как и железные штыри из тела, на которых Локи был подвешен к потолку своей темницы, что-то мягкое касается ран, принося облегчение.       — Локи… — зовёт знакомым голосом ветер.       — Сиф? — находит в себе силы для изумления сын Лафея.       — Знаешь, не лучшая идея называть решившую тебя спасти деву именем её сестры, — отвечает ветер. — Будь я ревнивей, а ты целей, не избежать бы тебе участи стать ледяной статуей, милый мой.       — Сестры? — что-то впивается в шею, а затем по телу проходит горячая волна, смывающая усталость, остатки боли и возвращая разуму полуётуна относительную остроту, а телу — лёгкость.       — Потом. Этот Безумный Титан, тот еще параноик, поэтому времени у нас мало. Тот препарат, что я тебе вколола, будет действовать не больше пары часов, так что устроить здесь диверсию в твой излюбленной манере даже не пытайся. Одновременно тащить тебя на себе и отбиваться от местной охраны, пробивая дорогу к свободе, у меня желания нет. Выход, увы, с тобой в качестве компании один. Я мало что понимаю в магии, но не так далеко нашла одну рабочую пентаграмму перемещения, до неё минут пятнадцать, видимо готовили специально для тебя. Не знаю, чем ты так им понравился, но от её грандиозности оторопь берёт.       Прикосновение чужой руки в кожаной перчатке вызывает прилив доверия. Незнакомка уверенно сжимает пальцы, беря его за руку, и это странным образом заставляет сердце на мгновение радостно замереть и сдержать рвущееся с языка вопросы.       Дева приводит его в зал, пол которого полностью покрыт магическими символами, и магу достаточно одного взгляда на них, чтобы понять, в какую ловушку его старательно загоняли всё это время.       — Всё так плохо? — осторожно спрашивает живой ветер, ободряюще чуть сильнее сжимая его ладонь.       — Использовать нельзя, — признаёт полуётун.       — И что тебе нужно для создание другой? Скажи мне, и я принесу это. ***       Отдав приказ об эвакуации, Ник Фьюри входит в огромный павильон лаборатории, направляясь прямиком к главе этого проекта, доктору Селвигу. Директора Щ.И.Т.а успокаивало одно — ученый хоть и был встревожен, но не паниковал.       — Нам известно что-нибудь точно? — не размениваясь на приветствия спрашивает Фьюри.       — Тессеракт «хулиганит», — отвечая на вопрос недовольно поджимает губы Селвиг. — Он не просто активен, он работает! Он сам — источник энергии. Мы отключаем сеть — он подаёт ток.       — Но ведь мы готовились обуздать энергию космоса?— спашивает Фьюри, уже догадываясь о том, что ответ астрофизика его не устроит.       Селвиг лишь огорчённо покачал головой:       — Да, но «узды» у нас нет. Мои расчёты далеки от завершения…       — Ладно… а где агент Бартон?       — Сокол? — переспрашивает доктор. — В «гнезде», где же ещё.       И указывает куда-то наверх, откуда и спускается по стальному канату агент Клинт Бартон по прозвищу Соколиный Глаз, затем подходит к директору.       — Я вас сюда поставил, чтобы вы всё держали под контролем, — с едва заметной досадой в голосе говорит Фьюри. Ситуация с каждой минутой становится всё неприятней и неприятней и грозится в скором времени стать еще хуже.       — Я лучше вижу на расстоянии, — спокойно отвечает Бартон.       — Не заметили, отчего эта штука включилась?       — Никто сюда не входил, Селвиг чист. Сеть сюда не проходит. Если кто-то и подстроил это, то не отсюда, — отчитывается стрелок.       — Не отсюда? — настороженно переспрашивает Фьюри.       — Да, — кивает Сокол. — Куб — это дверь в другой конец космоса, верно? Дверь открывается с двух сторон.       И словно бы только и дожидавшийся этого вопроса Тессеракт начинает выдавать вспышки энергии, одну сильнее другой. Пол и конструкции всего здания вздрагивают, оборудование выдаёт несколько небольших сбоев подряд. И вот сильнейшая вспышка Тессеракта ослепляет людей.