Герои и злодеи

       Рамси рад был снова вернуться в школу. Хотя гипс с руки ещё не сняли и он не мог писать, и ему только оставалось слушать, что говорят на уроках, но это намного лучше, чем находиться дома с отцом. В школе оказалось совсем неплохо, и ему действительно нравилось учиться, хотя он, может, и не производил впечатление примерного ученика, но ему всегда нравилось узнавать что-то новое. Были предметы, которые он находил особенно интересными, такие как история, литература и музыка, но и во всём остальном он превосходно разбирался, кроме проклятых чертежей, с ними всегда были проблемы. В интернате намного лучше, чем в его прошлой школе: никого не волновало, как он одет и какую музыку слушает, да и учителя по большей части были адекватны — не придирались по пустякам. Пусть не все, но многие из них.        Он не знал места, которое бы мог назвать своим домом. Определённо не тот дом, где он жил с отцом или матерью. В интернате оказалось куда лучше, чем с любым из его родителей. Намного проще жить, когда над тобой не висит постоянно угроза расправы за все мыслимые и немыслимые грехи. Намного проще учиться, когда все твои мысли не заняты поиском того, что же ты сделал неправильно, и за что будешь наказан. История, благодаря которой он попал в интернат, началась одним майским днём.       В прошлом году, под конец десятого класса у него состоялась не очень приятная беседа с новым руководителем школьного оркестра: они не сошлись в музыкальных вкусах, и Рамси ему нахамил от всей души, швырнул палочки под ноги и послал куда подальше. В тот момент он чувствовал себя оскорблённым и гордо ушёл в закат, но позже он был ужасно опечален тем, что его музыкальная карьера разбилась в пыль. Он, конечно, не считал себя вторым Ларсом Ульрихом*, но, тем не менее, пять лет отбарабанил в школьном оркестре, и безумно жалко стало всё вот так бросить. Раньше руководителем была женщина искренне любящая музыку и детей. Они играли красивые старинные баллады, классические произведения, иногда рок-композиции — репертуар был обширным. Но потом она уволилась, а новый руководитель, видно, бывший военный, заставлял без конца долбить военные марши, да ещё и одеваться как на концерте в филармонии. Форма ему осточертела на занятиях, а наряжаться в костюм, чтобы идти на репетицию очередного марша, Рамси считал верхом идиотизма, на этой почве часто случались скандалы с руководителем.       В один прекрасный день Рамси слишком увлёкся соло на ударных, и тогда услышал в свой адрес много новых эпитетов, включая бездаря и безрукого олуха (руководитель, вообще любил повторять, какие вокруг собрались дебилы, а он один мастер на белом коне). А закончил самый выдающийся дирижёр тем, что: «импровизации не место в военных маршах, и тут тебе не паршивая рок-группа!» Такого Рамси уж не мог стерпеть. Достаточно того, что от отца он постоянно выслушивал насколько он тупой и бестолковый. Так не хватало ещё того, чтобы какой-то посторонний, ничего из себя не представляющий болван с раздутым самомнение, оскорблял его при всех. Короче говоря, они разругались в пух и прах, и Рамси вышел из школы, уверенный в своей правоте. Вот только легче от этого не становилось. Мало того, что не будет больше никакого оркестра, никаких песен, и даже ненавистных военных маршей, так ещё и этот старый козёл, наверняка отца в школу вызовет, тогда беды ему точно не избежать. Методы воспитания отца ему давно известны, и в таком случае домой лучше не возвращаться. В расстроенных чувствах он побрёл по улице, куда глаза глядят. Печаль и гнев сменились паникой. Отец точно превратит его в котлету, когда узнает, как он разговаривал с учителем, нагрубил ему, да и что уж скрывать, послал на всем известные буквы при всём оркестре. Вряд ли отец будет на его стороне, на самом деле, он не припоминал подобного случая ни разу, в его глазах, он всегда в чём-то виноват. Быть может то, что он так блестяще сдал тесты по биологии и литературе на А*, сделает отца более снисходительным? Хотя, кого он обманывал, ему плевать на это. Никого не интересуют его успехи, а вот если он что-то натворил, то не стоит ожидать поблажки.        Рамси совсем упал духом и не знал, как ему поступить. Он бродил по улицам до позднего вечера, хорошо, хоть погода оказалась тёплая — всё-таки середина мая на дворе. Можно было перебиваться неделю каникул по друзьям, но всё равно придётся возвращаться, и тогда он только усугубит своё и так невесёлое положение. Он и сам не заметил, как подошёл к входу в метро. Стоит поехать в центр, на тусовку, и хоть немного развеяться, так или иначе его ждёт наказание, можно хотя бы оттянуть этот момент.        Место встречи сегодня было заполнено неформалами. Весёлый гул окутал его шумным одеялом при входе в арку подземного перехода. Он отыскал в толпе знакомые лица и подошёл ближе.       — Здорово, Граф! — Медведь и Орк в унисон отсалютовали пластиковыми стаканами, заполненными тёмным напитком.       — Привет, привет, как жизнь? — Тень, Бродяга и Гремлин, протянули приветствия нестройным пьяным хором.       — У Феникса сегодня днюха, он накрывает поляну за мостом. Пойдём, — Зайка и Мать схватили за руки и затянули в круг, когда он улыбнулся и поздоровался со всеми.       За мостом на траве обнаружилась остальная компания: Светофор, Ведьма, Сказка и Лик, а так же сам Феникс.       — Привет, Граф. Будешь тринадцатым? — Феникс пожал ему руку, и, посчитав всех участников празднества, предложил двинуть домой к Бродяге. Родители у него жили в городской квартире, а небольшой домик в ближайшем пригородном посёлке, оказался полностью в его распоряжении. Он был радушным хозяином и часто приглашал к себе в гости ребят из тусовки.       Толпа одобрительно загудела, а Феникс вручил ему полный до краёв стакан.       — Да я не пью, — Рамси покачал головой и хотел вернуть ему напиток.       — Да, ладно? Тебе, сколько лет? — заулыбался Феникс, не принимая отказ.       — Четырнадцать. Пятнадцать через три недели будет, — Рамси сомневался, стоит ли пробовать это неизвестное поило.       — Вот и отлично! А мне восемнадцать исполнилось сегодня, надо веселиться! — Феникс одобрительно хлопнул его по спине.       А Светофор повис сзади, цепляясь за плечи, и загоготал с пьяной ухмылкой на лице:        — Пей, чувак, празднуем!        Рамси оглядел беззаботные лица своих товарищей, и подумал, что ничего страшного не случится, если он немного выпьет. У него сегодня и так было много поводов для волнений, может это поможет слегка развеселиться. Он отпил немного из стакана, напиток оказался приторно-сладким и терпким на вкус.       — Это что? — спросил он.       — Портвейн. Пей до дна братишка, — ответил Бродяга, который сам уже был изрядно пьян.        Он хотел только немного попробовать, но пришлось всё допивать. А потом Феникс сразу налил второй стакан. В общем, к тому моменту, когда все тринадцать участников банкета прибыли на место назначения, Рамси уже еле стоял на ногах. А дома у Бродяги веселье продолжалось, а выпивка всё не кончалась.       Утром Рамси проснулся на кровати, придавленным к стене пьяными телами. Кровати имелось всего две на тринадцать человек, и все спали вповалку друг на друге. Он переполз на пол, стараясь никого не потревожить, хотя, если бы здесь маршировал военный оркестр в полном составе с трубами и барабанами, то никто бы и не пошевельнулся. После того, как в туалете он поплескал себе в лицо противной ржавой водичкой, лучше ему не стало. В комнате просто нечем было дышать и он не стал возвращаться назад. Решил посидеть на крыльце и подышать свежим воздухом, надеясь, что ему хоть немного полегчает. Так гадко он себя никогда не чувствовал. Голова нещадно гудела, а в желудке поселилась муторная тяжесть. Впрочем, он раньше никогда и не пил. Зачем вообще люди пьют, если на утро так хреново? Нет, вчера было весело, по крайней мере, то, что он помнил. Он даже позабыл обо всех своих проблемах. Алкоголь и правда имел свойство утолять все печали, наверно поэтому его мать бухала каждый день. Но сегодня — он чувствовал себя просто ужасно.        Однажды в детстве мамкин дружок напоил его пивом (ему было тогда года три), пенный напиток оказался противным и горьким. А ещё над ним все смеялись, когда он шатался по квартире, натыкаясь на мебель, а потом упал и уснул на полу. Он их здорово тогда повеселил: и мать, и её дружков. И ему не хотелось становиться похожим на них, потому он никогда и не пил. А второй раз ему было четыре, и он хлебнул «водички», из оставленной на столе кружки, в тот момент ему показалось, что он жидкого пламени отведал, даже проглотить не смог: открыл рот и водка потекла на пол вместе со слюной. С тех пор, он никогда не притрагивался к спиртному. Но вчера всё вышло из-под контроля. Он был слишком огорчён ситуацией сложившейся в школе, и решил послать всё к чертям, и немного повеселиться, как все остальные.       Наступил новый день, и на горизонте занималась полоска зари, а утренний туман низко стелился по земле. В воздухе раздавалось пение птиц. Рамси удивился, как может быть так красиво и так паршиво одновременно. Прекрасная картина перед глазами резонировала с его ужасным самочувствием. Он положил голову на руки и закрыл глаза. За спиной хлопнула дверь, и кто-то ступил на крыльцо, скрипнув половицами. В ноздри ударил едкий табачный дым, и тяжёлая ладонь опустилась ему на плечо. Рамси осторожно поднял голову, стараясь не делать резких движений.       — С добрым утром, Граф. Что хреново тебе? — добродушно поинтересовался хозяин дома. Сам он выглядел вполне свежим и бодрым — словно вовсе не пил вчера.       — Да, вообще, сейчас умру, — простонал Рамси и прислонился к бревенчатой стенке.       — Ничего, малой, привыкнешь, поначалу всем плохо, — утешил его Бродяга. У него в двадцать четыре года жизненный опыт оказался куда богаче. Он протянул ему початую пачку сигарет.       — Я не курю, — отказался от предложения Рамси.       — Молодец! Ты верно, ещё и отличник, и на скрипке играешь? — дружелюбно усмехнулся собеседник, присев рядом на ступеньки.       — Угадал. Только не на скрипке, а на ударных и на синтезаторе, и на гитаре немного, — похвастался Рамси. На пианино и барабанах он занимался ещё в музыкальной школе, а вот на гитаре Ворон его научил играть года три назад.       — Да ты крут, парень! Помоги мне дров нарубить — сегодня ночь холодная будет, — сказал Бродяга поднимаясь. Но оценив его плачевное состояние, сходил в дом и принёс остатки портвейна. — Надо сначала тебя немного подлечить, — вручил ему бутылку.       — Нет, я больше никогда пить не буду, — запротестовал Рамси, ему даже думать об этом было противно, а к горлу подкатывала тошнота при одном воспоминании об алкоголе.       — Выпей, Граф, тебе лучше станет. Послушай совета старого Бродяги, — настаивал собеседник.       Рамси глубоко вздохнул и залпом опрокинул в себя, верно, половину стакана. Вроде всё оказалось не так и плохо. А полчаса спустя он уже помогал Бродяге рубить дрова.        Часам к одиннадцати утра народ пробуждался в разной степени помятости. Гремлин и Орк собирали монеты на опохмел и пропитание, а потом отправились в сельский магазин за провиантом. А после девчонки из принесённых продуктов приготовили завтрак. К обеду Орк, Ведьма, Сказка, Гремлин и Мать разъехались по домам. А остальные продолжили вчерашний праздник. Рамси решил воздержаться от общего веселья и отыскал в кармане куртки свой телефон. Удивительно, как он его вчера не посеял. Обнаружив пять пропущенных вызовов от отца, он задался поистине гамлетовским вопросом: звонить или не звонить? Сегодня была только суббота, и лучше бы вернуться домой в понедельник, когда отец будет на работе. Хотя вечером он всё равно придёт домой, и тогда ему точно придётся держать ответ. Пока Рамси метался в сомнениях, отец снова ему позвонил, и он поспешно сбросил вызов, а после и вовсе отключил мобильник. Кажется, он слишком далеко зашёл. Раньше он всегда домой вовремя приходил, и не пил никогда, не курил. Старался вести себя по правилам, и лишний раз не злить отца. Самое плохое, что он натворил до сих пор, была, пожалуй, история с мопедом, ну, и когда он в девять лет хотел из дома сбежать (впрочем, это было давно). А теперь он даже представить не мог, что его ждёт дома. Так как терять больше было нечего, то он с горя напился вместе с остальными.       В воскресение кроме Бродяги и него в доме остались только Светофор и Медведь. И Рамси не знал, что делать, ведь сегодня в любом случае придётся ехать домой. А он к этому не был готов.       — Граф, чего такой кислый? — полюбопытствовал Светофор, подойдя ближе.       — Просто праздник закончился, вот и грустно, — Рамси попытался придать себе непринуждённый вид, словно у него и вовсе нет никаких забот, а на душе было паршиво.       — С родоками проблемы? — быстро раскусил его Светофор.       — С чего ты взял? — Рамси уже хотел сочинить наспех какую-нибудь историю, но Светофор дважды моргнул и хитро посмотрел на него.       — Да все мы тут в одной лодке. Я когда был малой, мне мамаша табуретку об башку разнесла. С тех пор, я маленько заикаюсь и на рожу кривой, — заржал во весь голос панк. Его не только за разноцветный: сине-красно-зелёный ирокез так прозвали, а ещё и за то, что он моргал невпопад.       Рамси не знал, что ответить, он и раньше замечал у Светофора какую-то дисгармонию в мимике. Ему хотя бы повезло, что папаша его не изувечил.       — Не повезло тебе, — он как-то не задумывался, что с кем-то ещё родители обращались так же плохо, как и с ним.       — Мамашу в дурку упекли, меня в детдом, и ничего вырос нормальным человеком, — закончил свою историю Светофор, и вновь подмигнул сразу обоими глазами.       Подошёл Бродяга, с дымящейся кружкой чая в руке.       — Светофор, не пугай малого своими байками, — оборвал он своего приятеля.       — Да это разве байки? Это жизнь. Я вот к чему, мы завтра с Медведем стопом двинем по стране. Хочешь с нами? — предложил он.       — У меня денег нет, — признался Рамси, хотя поехать ему очень хотелось.       — Не беда, — сказал Светофор, и они с Бродягой переглянулись.       — Ты сказал, на гитаре умеешь играть? — уточнил Бродяга.       Рамси кивнул.       — Я на губной гармошке, Медведь песни горланить мастер. Будем как Бременские музыканты. Идёт? — расписал свой план Светофор.       — Да, — с улыбкой согласился Рамси.       Бродяга дождался, когда Светофор уйдет на кухню, и приблизился к Рамси, который сидел у камина, глядя на пляшущий огонь. Он опустился на пол рядом с ним и произнёс:        — Граф, тебе решать ехать или нет. Но я вот, что хотел сказать. Со Светофором будь настороже. Я его давно знаю и у него крышу сносит совсем, к тому же, он наркотой балуется. Когда он тебе будет загонять байки свои, не слушай, Светофор половину врёт, и хорошему он не научит. Одно слово — панк, — Бродяга считал своим долгом предупредить его о том, что Светофор не слишком надёжный попутчик и друг.       — Спасибо, я понял, — Рамси замолчал ненадолго, обдумывая его слова, а потом всё же спросил: — А то, что он мне сегодня сказал, правда? — ему хотелось узнать, не повезло ли кому-то с родителями, так же, как и ему.       — Что он сказал? — поинтересовался Бродяга. Когда он повернулся к нему, то отражённые от камина, всполохи пламени придали его лицу немного изломанные, зловещие черты. Рамси отметил, что в таком свете Бродяга ему кого-то напоминает.       — Что ему мать в детстве об голову табуретку разбила, и он с тех пор… — он задумался, подбирая верное слово.       — С тех пор ебанутый? Да уж двенадцать лет как с ним такая беда, — закончил за него Бродяга. — Он тебе соврал, ни мать, ни отец его никогда не били, все жалеют бедного калеку, а он этим бессовестно пользуется. Этот придурок в девять лет с чердачной лесенки вниз сыграл и башку себе разбил. Ему операцию делали, но полностью не помогло, и он с тех пор в ссоре с головой. И да, этот мудак — мой младший брат, — пролил свет на истинные события Бродяга.       — А… вот так поворот! — удивился Рамси. Теперь стало ясно, кого ему напомнил Бродяга.       — А ты думал!        И они дружно рассмеялись.       — В общем, держись Медведя, он вроде парень неплохой. А братец мой — панк, да ещё и на всю голову отшибленный, — Бродяга закончил снабжать ценными указаниями и поднялся на ноги. Было уже девять часов вечера, а завтра всем предстоял долгий и тяжёлый день. —  Граф, это конечно, не моё дело, но дам тебе ещё один добрый совет. Родителям позвони. Медведю двадцать три — он взрослый и сам за себя отвечает. Со Светофором и так всё понятно. А тебе четырнадцать лет, позвони родителям, скажи, что уезжаешь, — Бродяга положил руку ему на плечо, и заглянул в глаза, ожидая ответа.       — Отец меня всё равно не отпустит, — покачал головой Рамси.       — Да, дело не в этом, просто предупреди. Надолго же поедете, — продолжал настаивать Бродяга.       — Хорошо, — согласился Рамси. Он уже сделал свой выбор.

***

       Рамси ещё долго просидел перед камином глядя на засыпающий огонь, и раздумывая над словами Бродяги. Он, конечно, считал себя достаточно взрослым, чтобы думать своей головой, но так же достаточно умным, чтобы прислушаться к мнению старшего товарища. Он поднялся на ноги и вышел в сумрак коридора. Перед глазами всё ещё плясали цветные тени. Он включил мобильник и отметил, что батарея почти разрядилась, но, наверное, на один разговор хватит. Рамси глубоко вздохнул, пытаясь унять тревогу и придать голосу уверенности и твёрдости. Набрал номер отца и прислонился лбом к прохладной стене, в ожидании ответа.       — Где тебя носит, щенок?! — вместо приветствия услышал он грозный голос отца.       — Папа, я в гостях у друзей, — спокойно начал Рамси, но отец бесцеремонно его прервал.       — Мне из твоей школы звонили, что ты там устроил? Немедленно возвращайся домой, — не терпящим возражений тоном, приказал он.       — Это мистер Стивенсон меня всё время донимал. Я ни в чём не виноват! — настаивал на своём Рамси. Он считал, что руководитель оркестра постоянно придирался к нему по пустякам, вот и нарвался на грубость.       — Тон сбавь! Дома разберёмся, что ты там натворил, — отец как всегда слушал только самого себя.       — Я вообще-то все тесты на отлично и превосходно сдал, а ты … — Рамси хотел сказать, что отец замечает лишь плохие поступки, но к горлу подступил предательский комок, и он вынужден был замолчать.       — Мозгов только это тебе не прибавило. Возвращайся домой, придурок. Или мне самому за тобой приехать? Говори тогда адрес, — раздражённо процедил Русе. Ему порядком надоели закидоны наследника.       — Папа, я не приеду. Я хочу отправиться в путешествие на всё лето, — с усилием проговорил Рамси. Он понимал, что отца увидит ещё не скоро, а по телефону тот ничего ему не сделает, но все же было страшно напрямую пойти против его воли.       — Ты что там совсем рехнулся? Вы что в этом вертепе наркотики принимаете? — отец был поражён его заявлением, и изумлённо изогнул брови, сидя в кресле в своём кабинете, по другую сторону телефона. Он, кажется, не ожидал, что сын посмеет его ослушаться.       — Нет, конечно. Я просто хочу поехать, города разные посмотреть, — Рамси успел сказать всё, что хотел и думал только, как поскорее завершить разговор.       — Прекращай дурить и езжай домой, — отец и не предполагал, что он отважится ему перечить.       — Нет, — решительно ответил Рамси.       — Рамси, сейчас же… — отец не успел договорить, и Рамси так и не узнал, что его ожидает в случае не подчинения. Он, конечно, не посмел бы бросить трубку, но сама судьба, или же разрядившаяся батарея решила это за него.

***

       Этот июнь запомнился ему на всю жизнь. Это оказались одни из самых лучших воспоминаний за многие годы. Он катался по городам со Светофором и Медведем, и везде находилась своя компания, где они представали желанными гостями. Как выяснилось игрой на гитаре можно заработать приличные деньги. И этого хватало не только на пропитание: помимо общих денег, каждому из них доставалась своя доля, и Рамси смог немного накопить.       В кои-то веки про его день рождения вспомнили, ребята поздравили его и подарили новую гитару, взамен почившей от старости гитары Бродяги, которую тот одолжил им для тура по стране. С ними было весело, и он чувствовал себя свободным и счастливым. Ему нравилась вся эта круговерть новых городов и новых знакомых, неформалов, которых можно было найти где угодно, и все оказались им рады. Всегда можно отыскать ночлег и приют на пару дней. Нравилось быть равным среди своих, нравилось, что за их музыку люди платили им деньги, а значит, играли они неплохо.       Вот только потом он начал от всего этого уставать. А когда в конце июня Медведь отправился домой, потому что у него закончился отпуск, и ему пора было выходить на работу, Рамси и вовсе пожалел, что не поехал с ним. Ему порядком прискучили бесконечные пьянки и то, что они подолгу не оставались ни в одном городе. Хотелось просто вернуться домой, хоть он и боялся отца, но вечно скитаться по свету, тоже был не намерен.       После того, как Медведь их покинул, Светофор отчаянно выносил ему мозг своими бредовыми рассказами, однажды даже поведал, что он сын какого-то иностранного министра и у него есть огромная вилла на берегу моря, а в другой раз сказал, что его на войне ранили, и он поэтому такой контуженный. Все его выдумки не соответствовали одна другой и мало общего имели с реальностью, но Светофора это вовсе не беспокоило. В один прекрасный день Рамси отдал ему все заработанные за три дня деньги, на которые панк собирался купить палатку у какого-то своего знакомого, и целый день прождал его в условленном месте. Светофор явился только вечером без денег и палатки, слишком уж весёлый и беззаботный.       — Ой, прости малой, я забыл про тебя, — он виновато развёл руками и глупо расхохотался.       — А где палатка? — Рамси предполагал, что панк промотал все их деньги, раз вернулся пьяный и с пустыми руками.       — А… палатка? Да тут, понимаешь, приятеля одного встретил и… — Светофор как будто, только сейчас вспомнил о цели своей сегодняшней прогулки, и принялся за свои очередные нелепые истории.       — Нам ночевать негде, — Рамси прервал его, не дожидаясь, пока он снова начнёт заливать ему в уши несуразный бред. Все знакомые давно разошлись и в чужом городе не у кого было приютиться.       — Эй, Граф, что ты такой смурной? — панк потрепал его по щекам, как маленького, заставляя улыбнуться.       Рамси отстранился, и угрюмо посмотрел на него, а затем сел на парапет, и, набычившись, засунул озябшие руки подмышки. По набережной гулял совсем не летний ветерок, а от тонкой ветровки тепла было мало.       — Может, дунешь, или мультики хочешь поглядеть? — панк пошарил в карманах куртки и вытащил на свет полиэтиленовый пакет из одного кармана, и ворох разноцветных колёс из другого.       Теперь Рамси понял, отчего он такой весёлый. Светофор тем временем закончил все приготовления и с наслаждением затянулся косяком. Предложил и своему малолетнему попутчику.       Рамси помотал головой и отказался. Он просто кипел от негодования, не зная, что предпринять. Панк разбазарил все их деньги, и теперь придётся ночевать под открытым небом. Пришлось им устроиться на скамейке в парке, а это оказалось совсем не здорово. И если Светофор был пьяный и накуренный, и ему, кажется, вовсе было жарко, то Рамси продрог до костей и замёрз к чёртовой матери. Сегодня была самая холодная ночь за всё лето, по его ощущениям. Он почти не сомкнул глаз, а только забрезжил рассвет, растолкал панка, чтобы они покинули парк до открытия. Не хватало ещё в полицию угодить за бродяжничество. Только они перебрались за ограду, как Рамси решил, что пора ему распрощаться со своим неудачным попутчиком.       — Светофор, я домой поеду, — Рамси разделил все свои оставшиеся сбережения и половину отдал панку. Он конечно, придурок и больной на голову наркоман, но все же, свой — нельзя его совсем без денег оставлять.       — Да ладно, малой, не обижайся на меня, — Светофор вовсе не видел ничего плохого в своих поступках. Он на прощание прижал его к себе в шутливо-удушающем захвате и взъерошил ему волосы.       Рамси вырвался и помотал головой, пригладил волосы. Светофор отчаянный любитель нарушать чужое личное пространство. А он терпеть не мог, когда к нему прикасаются посторонние. Он говорил Светофору ещё в одиннадцать лет, что не любит, когда его тискают, как плюшевого мишку. Тот, тогда рассмеялся, и сказал: «Что ты малой, я просто люблю детишек. Вы такие славные, ещё неиспорченные жизнью». И Рамси пришлось смириться, за четыре года он к нему попривык. Светофор стал одним из первых, с кем он познакомился в тусовке.        Четыре года назад ему исполнилось одиннадцать, и он как раз окончил начальную школу. Прекрасным летним днём он болтался по центру города в поисках приключений. Ездил в парк аттракционов и покатался на всех возможных каруселях, и теперь чувствовал себя непередаваемо счастливым. Вечером город сверкал множеством огней и какофония звуков обрушивалась на голову из торговых палаток. А в подземном переходе звучали совсем иная мелодия: живая и тревожная. Рамси спустился вниз, чтобы послушать. В новой оранжевой рубашке и белых брюках, аккуратно подстриженный и причёсанный, с рожком мороженого в руках, он выглядел как мальчик со страниц журнала детской моды. Вот только глаза были слишком серьёзными и печальными для ребёнка, который внимал песне о жизни, борьбе и свободе, и горькой смерти в плену. Когда музыка стихла, и длинноволосый гитарист, заглушил пение струн ладонью, Рамси несмело шагнул вперёд.       — Понравилась песня? — темноволосый парень, сверкнул белозубой улыбкой и снял гитару с плеча, (потом он узнал, что его зовут Ворон).       Рамси кивнул и робко улыбнулся. Он никогда не умел знакомиться и не знал, что сказать. Не знал, как передать насколько глубока и трагична мелодия и искренен голос певца.       — Смотри-ка, у тебя мороженое растаяло, — зеленоглазая девчонка с острым подбородком и тонкими чертами лица, с буйным разноцветным вихрем на голове, забрала рожок у него из рук и вытерла липкие пальцы бумажным платком. Сказка — так её звали.       Зачарованный песней, он совсем забыл о мороженом, и теперь ручейки растаявшего молока стекали до самого локтя.       — Спасибо, — Рамси вновь улыбнулся и уставился на носки своих плетеных сандалий.       — Ух, ты, какой вампирчик! Возьмём к себе? — отметив в его улыбке ярко выраженные клыки, незнакомый ещё Светофор присел перед ним на корточки и положил руки на плечи. С лёгкой руки Светофора он и стал Графом.       Рамси слегка испугался, когда шумная и весёлая толпа обступила его. Он не привык к такому вниманию, но постепенно оттаял, увидел, что все они дружелюбно настроены. Ребят было семь и все старше него. Они каждый вечер собирались в этом переходе, общались и пели необыкновенные песни, некоторые группы особенно ему полюбились, например: «Rammstein» и «Metallica». И он стал приезжать почти каждый вечер, а новых знакомых становилось больше день ото дня. Сменил свои яркие рубашки на футболки с атрибутикой рок-групп, а от раскрашенных и расшитых Сказкой джинсов в восторге была вся тусовка. В среднюю школу он пришёл совершенно другим человеком — бесстрашным и свободным.        Рамси отвлёкся от своих воспоминаний, когда Светофор предложил выпить на дорожку. Он согласился, всё-таки промёрз в этом чёртовом парке, да и к тому же, это был завершающий этап его, насыщенного приключениями, странствия. В итоге в этот день он так никуда и не поехал, а на ночь они приютились у Дочки и Белки. На следующее утро Рамси поскорее со всеми попрощался и двинул на трассу в поисках попутки, пока его снова не затянуло в глубокую синюю яму.       — Удачи в дороге, Граф, — Светофор снова прижал его к себе и растрепал волосы.        — Ага. За гитару спасибо и за компанию, — Рамси подумал, что Светофора не изменишь. Да и к тому же, он старше на шесть лет — сам разберётся со своей жизнью. А в целом путешествие оказалось занимательным и ярким.        Обратный путь, где стопом, а где и на автобусе, занял восемь дней со всеми остановками. На ночь он находил пристанище у тех ребят, с которыми успел познакомиться этим летом. К счастью, никаких непредвиденных ситуаций не случилось и в начале июля он благополучно вернулся домой.