Глава 28
21 апреля 2017 г., 16:00
Его долгое путешествие подошло к завершению примерно тогда же, когда закончился последний семестр в школе, который он волей судьбы прогулял. Наступила уже середина июля, когда он вернулся в родной город. Первым делом Рамси завернул в музыкальный магазин и приобрёл пару раритетных пластинок, которые так любил коллекционировать отец. Его слегка мучила совесть из-за того, что пропал на полтора месяца, да к тому же, учёбу задвинул. Раньше ничего подобного ему бы и в голову не пришло. Впрочем, отец даже на день рождения ему не позвонил, наверное, забыл как обычно. Кажется, ему всё равно, что с ним и где он. Рамси так разволновался, что купил в ларьке пачку сигарет, чтобы хоть немного успокоить нервы. Точнее попросил какого-то парня, на вид лет двадцати, так как ему саму никто бы не продал.
Подойдя к своему дому, он потоптался немного у входной двери, а потом позвонил в звонок. Ключи валялись на дне рюкзака, и их было долго искать. Субботним утром отец находился дома и открыл ему дверь, он не выглядел удивлённым.
— Что тут у нас, возвращение блудного сына? Ну, и как хорошо погулял? — едко поинтересовался Болтон-старший, пропуская его внутрь.
— Да, — Рамси не знал, что ещё сказать, вряд ли отца интересуют его рассказы о путешествии.
— А что так рано вернулся? Я тебя ещё и не ждал, — отец окинул взглядом его спутанные отросшие волосы, старую выцветшую футболку, потрёпанные штаны и запылённые кеды. — Выглядишь как бродяга и маргинал, — заключил он. Русе Болтон всегда умел испортить настроение и придать «уверенности в себе».
— Папа, я понял уже, что ты по мне не скучал, но я тебе подарок привёз, — Рамси бережно вытянул из рюкзака пластинки и подал отцу.
Русе забрал их, даже не посмотрев, и положил на кухонный стол. А Рамси прошёл в гостиную, развалился в кресле и закрыл глаза. Он сегодня почти не спал, и очень устал за долгий путь.
— И что ты тут разлёгся? Здесь не приют для бродяг. Думал меня пластинками подкупить? Так это не отменяет твою вину, — войдя в комнату, отец уверенным шагом направился к нему.
— Я так вовсе не думал! — Рамси распахнул глаза и взглянул на стоящего перед ним отца. Лучше бы вообще никаких пластинок не покупал! Он искренне хотел сделать что-то хорошее, а теперь выглядел подхалимом. От этого было противно, и Рамси чувствовал себя дураком.
Отец гневно встряхнул его за шиворот, вынуждая подняться.
— Что мне делать с тобой идиотом? — он, очевидно, предполагал, что Рамси пожелает сам себе выбрать наказание.
— Папа, у меня день рождения недавно был, а ты же ничего мне не подарил. Давай ты меня бить не будешь и это будет мой подарок, — Рамси быстро проговорил своё предложение, пока отец не успел его перебить.
— Ты, дурачок, никакого подарка не заслужил, — спокойно объяснил ему Русе, который казалось, не был удивлён его просьбой. А Рамси не смел поднять глаз. Отец отпустил его и вышел из комнаты, а когда вернулся, в руках у него была цепь. Рамси крепко зажмурился в ожидании удара. Последнее, что он запомнил свист металлических звеньев в воздухе.
***
Он очнулся в больнице, спустя четверо суток, которые провёл в реанимации. В голове всё ещё стоял звон и гул, а весь мир, умещавшийся в больничной клетке, безумно вертелся перед глазами. Он почти ничего не чувствовал из-за обезболивающего: только тошноту и слабость. Из разговоров медсестёр, которые беззастенчиво трещали обо всех пациентах, Рамси понял, что четыре дня пробыл в коме и чуть не сыграл в ящик. Последующие дни он запомнил обрывочно, одним из таких моментов оказался визит отца. Болтон-старший присел рядом с ним и гладил его по голове, пока медсестра суетилась с капельницей. — Пожалуйста, не трогай меня, мне реально противно, — попросил Рамси, глядя в стену. Опять он строит из себя заботливого родителя, хотя сам его чуть на тот свет не отправил. — Да, ты что, сынок. Я волновался за тебя, — притворно ласково произнёс отец. — Хорошо, давай поиграем в идеальную семью. Ты меня не бил, а я, вроде как, ничего не помню, — Рамси попытался приподняться, сил на это у него не хватило, только голова закружилась сильнее. — Ты что такое говоришь, Рамси? Я беспокоился о тебе, — отец заботливо поправил ему подушку, и вновь погладил по голове, ожидая, когда медсестра уйдет. Когда же они остались вдвоём, то заботу с него словно ветром сдуло. — Ты что же, уродец, так и не понял, что кроме меня никому не нужен? Долго будешь мои нервы испытывать? — злобно прошипел Болтон-старший. — Я и тебе не нужен, — безразлично произнёс Рамси. — Вот, и славно, что мы друг друга поняли, — кивнул Русе. — Лучше бы ты меня тогда в детдом сдал, — высказал Рамси то, о чём думал давно. Он не понимал, зачем отец забрал его к себе, если относится к нему хуже, чем к паршивой собаке. Даже с животными так никто не обращается, как он с родным сыном. — Я и сам сомневался. А когда тебя увидел, думаю, всё-таки сын, родная кровь, пожалел сироту. Если бы знал, что ты таким негодным ублюдком окажешься, оставил бы тебя на помойке, где ты со своей безмозглой мамашей жил, — отец досадливо поморщился, показывая, что сожалеет о своём решении. — Я не ублюдок, не дурачок, и не уродец! Меня зовут Рамси, если ты вдруг забыл! Ты меня забрал, только чтобы поиздеваться! — Рамси уже вконец осточертели все нелестные эпитеты, которыми его постоянно награждал отец, и с каждым словом он повышал голос. Последние слова болезненным эхом отозвались в голове, так, что он задержал дыхание, пережидая приступ боли и зажмурился. — Я же говорю — идиот. Что ты разорался, если у тебя, итак, башка разбита? Будешь психовать, только хуже станет. Так, что успокойся и не выдумывай глупостей, — посоветовал отец и склонился над ним. — Медсестру будем звать? — решил проявить заботу он. — Не надо, я ничего не выдумывал, не выдумывал! Это все, правда! — Рамси был не в силах держать эмоции под контролем. Отец тяжело вздохнул, словно его на это вынуждают, и залепил ему пару таких звучных пощёчин, что у Рамси моментально занемела челюсть, и он сразу же замолк. — Успокоился, или ещё добавить? — поинтересовался Русе и слегка встряхнул его за плечи. — Не надо больше. Уходи, пожалуйста, — тихо пробормотал Рамси. — Значит, мы с тобой договорились, и ты будешь молчать? — на всякий случай хотел удостовериться Болтон-старший. — Да, — разве у него хоть когда-то был выбор. А теперь, когда отец его чуть не угробил, так и вовсе стоит молчать. — Столько проблем с тобой, уму непостижимо! — покачал головой Русе. — Лучше бы охотничью собаку завёл, а не ребёнка, хоть какая-то была бы польза, — произнёс он у дверей, и наконец-таки оставил сына одного. Всё оставшееся лето Рамси провёл в больнице с тоской глядя в окно. Первое время нельзя было ни читать, ни смотреть телевизор, поэтому он развлекался, как мог. Отец навестил его ещё один раз, неделю спустя, видимо затем, чтобы убедиться, что он ещё не двинул кони. Принёс ему вещи и больше не появлялся, лишь звонил раза два за всё лето. Наверное, им обоюдно было противно общество друг друга. Так, как Рамси немного придя в себя, уже начал сходить с ума от безделья, ему пришлось обратиться за помощью к одной из медсестёр. На его взгляд наименее зловредной из всех. По крайней мере, она с меньшим остервенением втыкала в человеческое тело иголки, и даже капельницу умела ставить так, чтобы кровь ни хлестала во все стороны. Не в её смену у него все руки были в синяках, и он долгое время думал, что так и должно быть. В общем, он попросил эту наиболее гуманную медсестру принести ему раскраски и пазлы, чтобы хотя бы чем-то себя занять. Он сказал, что отец в командировках постоянно, а больше ему попросить некого, и конечно, пообещал отдать ей деньги. Медсестра действительно оказалась сердобольной и не отмахнулась от его просьбы и принесла всё, что нужно. На какой-то момент он ощутил, будто ему снова восемь лет. Именно в промежутке между восемью и десятью годами он увлекался раскрасками и пазлами. Жаль, конечно, что он совсем не умел рисовать, поэтому приходилось довольствоваться разукрашиванием готовых шаблонов. Когда его перевели в общую палату, то с такими же неудачниками, как и он, которых угораздило посреди лета угодить в больницу, они постоянно шпарили в карты. А играть он умел прекрасно с пяти лет. На второй месяц ему разрешили и книжки читать, и выходить в больничный двор. И это всё же разнообразило скудный досуг. А иначе у него создавалось ощущение, словно он срок в тюрьме отбывал. Больницы и врачей он ненавидел всей душой. Эти места страданий и уныния словно специально созданы для того, чтобы мучить и истязать людей. Наконец, его срок пребывания в этом «чудном» заведении подошел к концу, и отец приехал, чтобы забрать его домой. Рамси на прощание отдал деньги своей спасительнице от скуки и одарил коробкой хороших конфет — она всё-таки неплохо к нему относилась. Конец августа пролетел очень быстро. Рамси несколько раз ездил к приятелям-неформалам, но домой возвращался стабильно к девяти вечера. Со своего убойного тура он ни разу не пил, так как боялся, что отец об этом узнает. Ему хотелось съездить к Бродяге вместе со всеми, но на ночь его никто бы не отпустил, и он даже не смел заикнуться об этом. Правда, в тусовке он снова начал курить, но хотя и опасался спалиться перед отцом — бросить всё равно не мог. Это помогало хоть как-то успокоить расшатаные нервы. Дома-то, конечно, он не курил и сигареты прятал наверх платяного шкафа в своей комнате. В общем, ничего не изменилось, словно он никуда и не ездил и не было никаких приключений. На последней неделе каникул отец вечером пригласил его в свой кабинет. Рамси уныло поплёлся следом, припоминая, что плохого он мог натворить. Вряд ли отец его позвал затем, чтобы хвалить. Болтон-старший расположился в своём удобном кресле за письменным столом. Барабаня пальцами по столу, он изучающим взглядом окинул сына. Рамси плюхнулся на стул, и, съехав вниз по спинке, вытянул ноги, а руки сложил в замок на животе, и мило улыбнулся. — Сядь нормально, ты, что в цирке? — возмутился Русе. — Не знаю, а что я снова сделал не так? Меня что-то после больницы память подводит, — Рамси сел на стуле как полагается и состроил жалобную гримасу. «Играть в Светофора, так весело», — где-то на заднем плане белый медведь в военно-морской форме бил в барабан, и Рамси на пару секунд представив это, не мог больше сохранять несчастное выражения лица, и расплылся в широкой улыбке, уставившись в пустоту. Русе вздёрнул брови и опустил уголки губ вниз, наблюдая за его гримасами. Подумал, что стоит всё-таки показать сына психиатру. — Что с тобой такое? Прекрати паясничать! — потребовал он. — А … не знаю, меня что-то память подводит после больницы, — вновь повторил Рамси, старательно делая вид, что только что очнулся. — Ясно, ну если у тебя ещё будут проблемы с памятью, или опять мне будешь комедию ломать при посторонних, то мы с тобой поедем к доктору, он тебе такие лекарства пропишет, что быстро станешь молчаливым и послушным. Помнишь, дурачок, я обещал тебе это, когда ты мопед взорвал, за который, мне, к слову сказать, пришлось платить. Тихо, мирно, и никто ни о чём не узнает, — пообещал отец. — Понял меня? — Не понял, — медленно протянул Рамси. — Меня что-то после больницы память подводит, — он понимал, что уже перешёл границу дозволенного, но просто не мог остановиться, а белый медведь продолжал неистово лупить в барабан. Рамси даже покивал, наслаждаясь ритмом, словно он на рок-концерте. Русе поднялся со своего кресла и подошёл к нему. Рамси зажмурился, думая, что он опять ему влепит затрещину. Но отец взял его за руку и сказал спокойным, сочувствующим тоном: — Вставай, сынок, обувайся, поедем в больницу. — Нет, я не хочу, в какую ещё больницу? Я здоров, — Рамси замотал головой и выдернул руку. — В психушку поедем, раз у тебя с головой проблемы, — пояснил отец. — Не надо, со мной всё нормально, я просто пошутил, — признался Рамси и опустил глаза. — Хорошо, раз всё нормально, тогда прекрати строить из себя клоуна и послушай меня. Ты меня так одолел своими выходками, что поедешь в интернат. Хотел в детдом — пожалуйста, скатертью дорога. Документы я отослал, а завтра поедем с тобой знакомиться с директором. И оденься по-человечески, а не как бродяга. Люди ещё подумают, что я ребёнку не могу нормальную одежду купить. Всё, можешь быть свободен, — отец выдал нужную информацию и вернулся к своему рабочему столу, намереваясь ещё поработать с бумагами. — Да, отлично, папа! Тебя больше всего волнует, что о тебе люди скажут, — пробурчал Рамси у дверей. — Что ты там сказал? — Русе уже погрузился в свои бумаги, и не расслышал монолог сына. И тут Рамси, словно бес за язык дёрнул. — Меня, что-то память после больницы подводит, — в четвертый раз повторил он, и мило улыбнулся, склонив голову набок. — Да ты издеваешься сегодня надо мной? — изумился Болтон-старший. А Рамси смеялся и бился лбом о дубовые двери отцовского кабинета и никак не мог прогнать из головы марширующего белого медведя. — Ну, что же сам напросился, — развёл руками отец и, отодвинув его с дороги, вышел прочь из кабинета. А вернулся с ремнём в руках. Рамси к тому моменту уже сидел на полу, он не думал, что можно и реветь и ржать одновременно, но у него это как-то получалось. — Папа, это всё медведь виноват, — кое-как проговорил он, утирая слёзы тыльной стороной ладони. — Какой медведь? — раздражённо спросил отец. — Белый — он марширует и бьёт в барабан, — пояснил Рамси. Он понимал, что надо заткнуться, но у него не получалось, кажется он совсем заигрался в Светофора. — Поднимайся. Футболку снимай, — отец поднял его за шиворот, как котёнка, и Рамси пришлось подчиниться. В этот раз отец его не сильно отлупил, видимо, потому что им завтра предстояло ехать в новую школу. Теперь Рамси совсем стало не смешно, вот и правда, отец всегда поможет. — Убирайся в свою комнату уродец, пока окончательно меня не разозлил. И можешь там выть сколько душе угодно, — любезно разрешил Болтон-старший. Рамси всхлипывая, побрёл к себе и полночи проревел в подушку, потому что просто не мог совладать с собой. То, что он едет в интернат его даже порадовало — хотя бы не будет видеть отца каждый день. Но вот то, что случилось с ним сегодня вечером, его серьёзно напугало, он ведь понимал, что стоит остановиться, но у него всё равно не получалось. Одно дело шутить, а другое стать таким же безумным как Светофор, который постоянно несёт всякий бессвязный бред. Ему совсем не хотелось быть таким. К тому же, отец тогда его либо совсем прибьет, либо в психушку сдаст, понятно, что ни то, ни другое его не устраивало. Утром он признался, что ужасно себя чувствует и у него жутко болит голова. Но отец решил, что он прикидывается, чтобы никуда не ехать. В итоге Рамси сказал даже, что согласен, чтобы он вызвал врача, настолько ему было плохо. Врач поставил ему укол, и потом он благополучно вырубился на полдня, а отец поехал в школу один. Он был несказанно зол, что Рамси прогулял полтора месяца, но чтобы благополучно сплавить его с глаз долой, приплатил врачам, и они написали немного другие числа в медицинских справках, таким образом, получилось, что все полтора месяца, он не прогулял, а провалялся в больнице. А так как оценки у него были отменные, то учителя выставили ему отметки по прошлым семестрам, некоторые даже с жалостью на него смотрели, когда он с отцом приходил в школу за документами. Старая, сухая и желчная химичка, которая являлась классной руководительницей его бывшего класса, и любила отпускать колкие комментарии в адрес учеников, и та сострадательно взглянула на него, пожелала ему крепкого здоровья, и так же хорошо учиться в новой школе. Рамси кивнул и отвёл глаза, утопая в мягком диване приёмной кабинета директрисы. А когда классная дама ушла, то продолжил залипать в новый дорогущий мобильник, который отец ему недавно купил к началу учебного года. Он подумал, что даже Ламборджини эль Дьябло, не исправит того, что сделал отец, но отказываться от телефона, конечно не стал. Из поездки в интернат отец вернулся почти ночью. Рамси в это время смотрел в гостиной не слишком умный ужастик про зомби и раскладывал разноцветные конфеты M&M по цветам. Один чёрт — они все на один вкус, но фильм был скучный, (ему больше нравились про дома с привидениями или про маньяка) и настроение поганое, а так хоть чем-то руки были заняты. Отец сообщил, что обо всё договорился, и через пару дней Рамси отчалил в интернат.
