Глава 33
10 мая 2017 г., 20:45
Рамси не любил Рождество. Другие праздники тоже, но этот особенно. Когда он жил с матерью, то на Рождество дома собиралось слишком много пьяных и шумных людей. Сначала они были весёлыми, но потом всё равно ругались и дрались, и ему совсем не хотелось на них смотреть. Он уходил из дома и бродил по улицам, наблюдая за радостными, улыбающимися прохожими. Они все спешили домой, чтобы встретить праздник со своими семьями, поздравить близких, подарить подарки и быть рядом с теми, кого любят. Их всех кто-то ждал дома. А ему было некуда приткнуться в этой праздничной суете. Его дом казался шумным, нелепым и грязным, словно гулкий вокзал, где снуют толпы безликих людей, но никому нет до него дела.
В этот праздник он особенно остро чувствовал себя одиноким и никому ненужным. Разглядывая яркие витрины, он мечтал об игрушках, которые ему никто не подарит, и сказочно-красивой, переливающейся огнями разноцветных гирлянд и блеском золотых и серебряных шаров, ёлке, которою он видел в холле большого торгового центра. Днями напролёт он торчал возле ёлки, которая представлялась чем-то волшебным, чудесным — гостьей из большого дивного мира, в который путь ему был закрыт. Жаль, что шарики висели высоко, а так бы он стянул один, чтобы сохранить кусочек праздника и в своём доме. Но больше всего Рамси мечтал, чтобы мать была трезвой в этот день, не звала в дом чужих людей и не уходила. Он хотел, чтобы она осталась с ним и приготовила праздничный ужин, сказала ему пару ласковых слов и обняла, словно он ей не чужой и ненужный. И это было бы лучше всех на свете подарков, игрушек и конфет. Только желание, загаданное перед серебряно-золотой ёлкой, не сбывалось.
Рождество с отцом было немногим лучше. Он обычно уезжал со своими друзьями, а Рамси снова оставался один. Но в этом доме, хотя бы всегда была еда и телевизор можно смотреть хоть всю ночь напролёт. Когда отец только забрал его к себе, то Рамси, пожалуй, чувствовал себя счастливым. Впервые в жизни он катался на машине, зачарованно наблюдая, как за окном проносится огромный город, парки, высотки и колесо обозрения.
Дом оказался большим и красивым, а у него теперь была не только настоящая кровать, но и целая своя комната с кучей игрушек, о которых он раньше мог только мечтать. Сказать честно, денег отец на него никогда не жалел. И если хорошо попросить, то всегда покупал новые игрушки или другие вещи, которые он хотел. Если Рамси умудрялся вести себя хорошо, и ничем его не разозлить перед праздниками, то мог рассчитывать на нового супер-трансформера или велосипед. Приставку, правда отец так и не купил, сказал: «испортишь глаза и телевизор», но Рамси не очень-то и расстроился. На свои шесть лет он получил железную дорогу с блестящими яркими вагончиками, электронным пультом управления и кучей других прибамбасов, а паровоз гудел совсем как настоящий, если нажать специальную кнопку на пульте. Он успел всего-то два месяца насладиться этим чудесным изобретением, а потом слишком уж заигрался и не выполнил работу по дому. Тогда отец его выдрал ремнём и сказал, что если он будет пренебрегать своими обязанностями, то все его игрушки отправятся на помойку. А разбитая железная дорога очутилась в мусорном баке. Та же участь год спустя, постигла и плюшевого медведя, подаренного соседкой со старой квартиры. Только в этот раз, Рамси искренне не мог понять причём тут мишка и С по математике. Он понял только одно: если тебе что-то дорого, то ни в коем случае отец не должен об этом узнать — иначе всё это будет разрушено. Мишку было жаль куда больше, чем железную дорогу: ведь он хоть и был «китайским синтетическим пылесборником», по словам отца, но Рамси считал его почти что, настоящим и живым другом.
На рождественские праздники отец уезжал с друзьями на охоту. А Рамси первые три года, оставался дома с нянькой, так же, как и тогда, когда отец отбывал в командировки, (хоть это и случалось нечасто). В общем, ему даже нравилось: не надо было бояться наказаний и окриков. Только он не понимал, почему должен слушаться постороннею женщину, которую видит впервые в жизни, и следовать её правилам.
Сначала, нянька пыталась с ним подружиться, трепала его за щёки, приговаривая: «какой ты миленький» (он тогда вывернулся и хлопнул её по рукам). Ему вовсе не нравилось, что какая-то неизвестная тётка лезет к нему, родители прикасались к нему почти всегда, чтобы ударить или причинить боль, и Рамси не думал, что может быть как-то иначе, предпочитал, чтобы его никто вообще не трогал. Словно дикий зверёк сторонился чужих людей. У матери он привык делать всё, что угодно и никому не было до него дела. При отце всё время жил в страхе перед наказанием за очередную провинность. А с нянькой он решил, что снова может делать всё, что пожелает и совсем отбился от рук.
Можно было сбежать на прогулке и болтаться на улице до сиреневых сумерек, допоздна смотреть телевизор, сколько угодно лопать конфет и ложиться спать, когда захочешь, пропуская мимо ушей требования няни. Можно было не слушаться и делать всё, что душа пожелает — всё равно ему за это ничего не будет.
Вскоре нянька поняла, что фальшивой улыбкой и сюсюканьем ничего не добьётся, и попыталась быть строгой и требовательной, но опять мимо. Пыталась наказывать и ставить в угол, но Рамси просто убегал и запирался в своей комнате, полностью игнорируя постороннего человека. Нянька так и не смогла с ним сладить и когда, наконец, Болтон-старший вернулся домой, она в красках расписала ему плохое поведение наследника. Отец распрощался с нянькой, заплатив ей сверх оговоренного, и позвал сына в свой кабинет.
— Дорого же ты мне обходишься, дурачок. Вёл себя отвратительно. Нянька тебя малолетним террористом считает, — начал отчитывать отец.
— Мне она не понравилась. Она прикидывается доброй, а на самом деле плохая, — оправдывался Рамси, изучая жесткий ворс коврового покрытия на полу и не смея взглянуть на отца.
— Вот как, значит, — удовлетворённо хмыкнул Русе, услышав его ответ. Кажется, его даже повеселило такое заявление. — Что ж, плевать на эту курицу. Ей деньги платят, за то, чтобы смотрела за детьми. А если не может найти с ними общий язык, то это её проблемы. Меня больше другое интересует: ты почему меня ослушался? — Болтон-старший сидел в своём удобном кресле, закинув ногу на ногу, и покачивая ступней в мягкой домашней тапочке, ожидал ответа.
Рамси перебирал в уме все свои грехи, и думал, что же растрепала нянька — не зря ведь она ему не понравилась. Он развернулся к двери, хотел рвануть наверх и закрыться в комнате, как это делал с нянькой, но совсем забыл, с кем имеет дело.
— Стоять! — оглушающее-ледяным тоном приказал отец. Не спеша поднялся из-за стола, и, подойдя к сыну, положил ему руки на плечи и развернул к себе. — Тебе врач запретил чипсы, орешки и газировку, и конфет тебе много нельзя. Ты хочешь, снова тут загибаться? Понравилось на скорой кататься и больнице лежать? Мамаша твоя, шлюха, подкинула мне больного уродца, а я теперь должен с тобой возиться. Столько денег тебе на лекарства извёл, а ты тупой ублюдок, ещё и не слушаешься! — поговаривая весь монолог, отец притащил его за шиворот на кухню. Он открыл верхний шкафчик кухонного гарнитура и выложил на стол увесистый кулёк конфет.
Рамси не знал, что же сказать в своё оправдание. Он ведь надеялся, что отец никогда не узнает о его проказах и нарушении запретов. Он стоял, потупив глаза и закусив губу. Он был готов расплакаться, но понимал, что этим только разозлит отца ещё больше. Но сложно сдержать слёзы, когда тебе шесть лет и тебя трясёт от страха.
— Любишь конфеты? — отец поставил чайник, насыпал себе в кружку листовой зелёный чай и открыл пакет со сладостями. — Бери, уродец, — пододвинул к нему упаковку Русе.
Рамси испугано моргнул, не понимая, что происходит. Он несмело протянул руку к пакету, ожидая, что отец просто решил подразнить его, и ему вот-вот прилетит леща. Но у Болтона-старшего был более коварный план.
Рамси съел одну конфету, второю, а после третьей сказал: — Спасибо, я больше не хочу, — и, выкинув фантики в мусорное ведро, хотел пойти к себе. Он подумал, что может быть отец решил его простить. В любом случае, он хотел поскорее сбежать к себе.
— Сядь на место! — отец дождался, когда мальчишка уселся на табурет, придвинул к нему кулёк с конфетами. — Бери ещё, — попивая ароматный зелёный чай без сахара, Русе взял и себе одну конфету.
— Можно мне тоже чай? Или воды? — Рамси потянулся к стакану, чтобы налить воды, но отец хлопнул его по руке.
— Нет. Ты же хотел конфет, ешь, — отец допил остатки чая и поставил кружку в мойку. Спокойно наблюдал, как ребёнок давиться конфетами всухомятку.
Рамси отодвинул пакет на край стола и встал с табурета.
— Я больше не могу, — замотал головой он.
— Жри, давай, уродец, — отец силой усадил его на место.
Рамси всхлипнул и покачал головой.
— Не хочу, — едва слышно проговорил он.
— Пасть открой! — для убедительности отец отвесил ему подзатыльник, и впихнул в рот сразу несколько конфет, зажал челюсть, чтобы он их не выплюнул. Таким образом, он скормил сыну полпакета сладостей.
— Не могу больше, меня сейчас стошнит! — завывал мальчик на одной ноте, размазывая по лицу слёзы и шоколад.
— Говоришь, ещё хочешь? Хорошо, дурачок, мне для тебя ничего не жалко, — отец прижал его к себе и как он не брыкался, заставил проглотить ещё пару конфет. Пакет опустел уже на две трети, и в итоге ребёнка вывернуло прямо на кафельный пол.
— У… Вот так поросёнок! Тряпку неси, убирай за собой, — покачал головой Русе и отпустил его. Он проконтролировал уборку и брезгливо оглядел сына.
— У меня живот болит, — захныкал Рамси, после того, как вытер пол.
— А я тебя предупреждал. Морду вымой, когда прекратишь скулить, — отец ушёл, оставив его одного, плакать и корчиться от боли на кухонном полу. После этого Рамси целый год на шоколадки и конфеты даже смотреть не мог.
Таким выдалось первое Рождество в отцовском доме. Следующее, когда ему стукнуло семь, прошло спокойно. Он опять остался с нянькой, на этот раз с другой, которая была не придирчивой и спокойной, не пыталась набиваться к нему в друзья, но и совсем уж распускаться не давала. Она выставила чёткие требования, и если он был послушным и вежливым, то заслуживал награды: погулять подольше или на час позже лечь спать, или любимое блюдо за обедом, а может даже и поход в цирк воскресным вечером. К тому же, она пообещала рассказать отцу, каким он был примерным и послушным. Рамси оценил такую систему поощрений за хорошие поступки, а главное никаких наказаний, если он где-то позволил себе лишнего. И с этой нянькой они нашли общий язык, ему даже стало жаль прощаться, когда вернулся отец. Собственно эта нянька была последней, а потом отец посчитал его достаточно взрослым, чтобы оставлять на все праздники одного. А на все летние каникулы он отправлял его в школьный лагерь, начиная с первого по пятый класс.
После шестого класса он даже ездил в настоящий загородный лагерь. Там помимо походов и костров ничего интересного не оказалось, и на следующий год Рамси туда не поехал. Правда, пожалел об этом, когда отец заслал его почти на всё лето к своим друзьям вкалывать в саду, на этой грёбаной яблоневой плантации он ощущал себя настоящим невольником. За полтора месяца он безумно соскучился по ребятам из тусовки, и на следующий год, после восьмого класса, он отказался ехать за город: и в лагерь, и к отцовским друзьям. Отец сказал, что если ему так охота глотать пыль в городе, то снова придётся ходить в школьный лагерь, чтобы не слонялся без дела. Рамси пришлось подчиниться, хоть он и не был в восторге, но так хотя бы в выходные мог зависнуть с неформалами, а когда отец уезжал в отпуск, то Рамси даже оставался пару раз в гостях у Бродяги. После девятого была та же история.
***
В летний отпуск или на зимние праздники отец всегда уезжал один. Рамси сперва просился с ним, но он всё время отмахивался и твердил, что мальчишка будет мешать и путаться под ногами у взрослых. И вот на третье Рождество, когда ему было восемь лет, отец взял его с собой. Рамси тогда слабо представлял, что такое охота, но он радовался тому, что сможет помогать отцу и быть рядом с ним. В древности охота являлась опасным занятием, достойным настоящих мужчин. Выследить и поймать зверя, обмануть и завести в ловушку, убить и обеспечить едой свою семью, всё это требовало изобретательности и ловкости, хитрости и сноровки. Хороший охотник должен был обладать отвагой и смекалкой, умением распознавать следы животных, грамотно расставить ловушки и стрелять из лука, а также хорошо ориентироваться в лесу. С появлением огнестрельного оружия охота сильно изменилась. Сейчас всё уже изобретено и продумано. Стрелковые вышки и капканы. Для диких животных, оголодавших за долгую зиму, рассыпают прикорм, и остаётся только смотреть сверху и ждать. В этот раз всё так и было. Около трёх дней группа охотников, во главе с его отцом, ожидала, когда зверь, почуявший корм, выйдет на поляну. И вот он появился. Огромный кабан со здоровенными клыками и густой плотной шерстью. Рамси вместе со всеми заворожено наблюдал за ним. Никогда раньше он не видел такого большого и мощного зверя. Его сородичи в зоопарке выглядели совсем не такими свирепыми и сильными. И красивыми. Движения дикого кабана были собранными и осторожными, но постепенно он утратил бдительность, увлёкшись поеданием корма. Отец установил на предусмотренной для этого стойке, карабин, и поставил мальчика перед ней. — Убей зверя, — произнёс он. Отец говорил ему, что война и охота испытания для настоящих мужчин. Рамси думал, что для отца понятие «быть мужиком», означает, что ты кого-то уже однажды убил, вроде как доказал, что сильнее и умнее противника, а там уже не так важно человек это был или зверь. Охота на животных разрешена, а людей можно безнаказанно убивать только на войне. Карабин был тяжёлым и неприятно холодным, а руки у него дрожали. За пару недель до этого отец научил его стрелять, и у него неплохо получалось, а отец, кажется, был доволен им в кои-то веки. Но одно дело бездушные пустые жестянки, а совсем другое лишить жизни живое существо. Рамси глянул вниз на кабана, мирно поедавшего корм, и даже не стал прицеливаться. Он подумал о том, что может быть, у него есть семья в лесу: кабаниха и маленькие милые поросятки со смешными полосками на щетинистых спинках. — Давай, докажи, что ты мужчина, — видя, что он никак не может решиться, понукал Русе. Рамси тяжело вздохнул и повернулся к отцу. — Я не буду стрелять, — твёрдо заявил он. Отец презрительно дёрнул щекой. — Я думал, у меня сын, а ты, оказывается сопливая девчонка, — насмешливо высказал он. Рамси опустил глаза и отступил назад, насколько позволяло тесное пространство деревянного сооружения. — Может тебе платьице подарить? — продолжал издеваться отец. А затем обратился к другому охотнику. — Лука, чёртов кабан не будет торчать здесь вечно. Пристрели его уже! Светловолосый мужчина кивнул и прицелился. Раздался выстрел и пронзительный визг. Чуть позже Болтон-старший и Лука забрали убитого кабана в охотничий домик. А на снегу расцвёл кроваво-красный цветок гигантских размеров. Красный на белом. Этот дикий контраст навсегда запомнился восьмилетнему мальчишке. В домике Рамси долго стоял перед столом, куда положили мёртвую тушу, и гладил жёсткую тёмную шерсть. Он даже прижался к ней щекой, думая, кто же теперь позаботится о маленьких поросятах, и шёпотом попросил у кабана прощения, что ничем не смог ему помочь. Лука увидев эту картину, мотнул головой в сторону ребёнка. — А он у тебя точно нормальный? — спросил он у своего товарища. — Сам иногда сомневаюсь, — покачал головой Русе и шагнул к сыну. — Отцепись от него. Тушу разделать надо, — сообщил отец, и оторвал его от кабана. Рамси хотел возразить, но в это время в домик зашёл лесник: проведать охотников. Мальчишка вновь прилип к кабану, а лесник посмотрев на это, подошёл к нему и сказал: — Хочешь зайчика посмотреть? Он в капкан попал, а я его выходил, — он взял мальчика за руку и увлёк за собой. Болтон-старший утвердительно кивнул, желая сплавить сына поскорее, чтобы он тут не мешался и не ныл. И старый егерь увёл мальчика к себе в домик, и напоил горячим чаем. А после Рамси с восторгом наблюдал за потешно скачущим по дощатому полу зайцем, держал на коленях мирно сидящего зверька и гладил по мягкой пушистой спинке. После этого случая отец больше не брал его с собой на охоту, да Рамси и сам не хотел. Теперь на все рождественские праздники он оставался один в пустом доме, но одиночество больше не тяготило. Позже пришло время тусовки, и почти всегда можно было с кем-то зависнуть на праздники. Отец называл это: «шляться по подвалам и отираться по подворотням», и оказался не далёк от истины. Зато с неформалами всегда было весело, и он чувствовал себя счастливым. Пусть и ненадолго, но создавалось ощущение праздника и домашнего тепла. В маленьком загородном домике Бродяги, у горящего камина, в котором уютно потрескивали поленья, с кружкой горячего или горячительного напитка в руках, в компании таких же забытых и потерянных на дороге жизни путников, можно на время выключить мысли о доме, куда придётся возвращаться.***
В этом году первые два дня каникул прошли неплохо. Отец был вполне удовлетворён его оценками и отпустил на все четыре стороны. Рамси большего и не надо было. Он проводил время с приятелями-неформалами и возвращался домой поздно, стараясь прийти тогда, когда Болтон-старший уже лёг спать. Он, конечно, сильно рисковал, ведь ему позволено было гулять только до одиннадцати, но отец обычно ложился раньше, и он надеялся, что его позднее возвращение окажется незамеченным. Поездки в загородный дом в этом году не ожидалось, и Рамси был этим чрезвычайно раздосадован. У других ребят может и не всё ладно дома, но всё же, им было, где и с кем встретить праздники. Ему же вовсе не хотелось торчать дома с отцом, ожидая, когда тот отбудет на свою ежегодную зимнюю охоту. Зимой тусовка вымирала, потому, как никто не испытывал желания отираться по подворотням в такой холод. Ему просто повезло, что в прошедшие дни он встретил пару случайных приятелей. На третий день он без толку проболтался по всем знакомым в центре переходам, но никого так и не нашёл. Видно все ребята тусили по домам. Расстроенный и угрюмый он вернулся на два часа раньше, установленного отцом срока. Едва он вошёл в дом и стряхнул снег с куртки, не успел даже снять ботинки, как отец позвал его на кухню. — Рамси, подойди ко мне, — его ледяной тон не предвещал ничего хорошего. Рамси гадал, что он в этот раз сделал не так, но ничего не мог припомнить, кроме позднего возвращения вчера и позавчера, да того, что выпил сегодня с утра две банки пива, дожидаясь Феникса в парке. Но об этом отец никак не мог знать. Он прошёл на кухню и остановился у барной стойки. — Я тебе велел отдать документы мистеру Смиту. Он приезжал в два часа. Я чётко сказал: будь дома. Звонил тебе, но ты какого-то чёрта не отвечал! — указал на его оплошность Русе, и взмахнул рукой, выражая своё негодование. Рамси нахмурился, вспоминая утреннюю беседу. Он был так расстроен сорвавшейся поездкой к Бродяге, что у него всё это просто вылетело из головы. — Я забыл, а звонок не слышал. Пусть завтра приедет, — предложил Рамси и вытащил телефон из внутреннего кармана куртки. Тот, конечно же, разрядился на морозе. — Папа, телефон замёрз — я не виноват, — Рамси повертел у него перед носом разряженным мобильником и положил его на барную стойку. — Надо было дома сидеть, а не шляться по подвалам, — резонно заметил отец, имея в виду, что тогда бы и звонить ему, не пришлось. — Тебе даже элементарных вещей доверить нельзя. Ничего в твоей пустой голове не задерживается! — продолжал отчитывать Русе, периодический хлопая ладонью по стойке в подтверждение своих слов. В какой-то момент Рамси просто перестал его слушать, как обычно и делал. Он рассеяно наблюдал, как растаявший снег с ботинок, собирается в грязные лужицы на полу. Нестерпимо хотелось курить, но если бы он посмел выкинуть такой номер при отце, то это была бы последняя сигарета перед мучительной смертью. Сам отец не курил и на дух не переносил табачного дыма. Он вообще был весь такой идеальный и правильный: не пил, не курил, да ещё и бегал по утрам. Весь такой положительный, что тошно становится, только, что нимб над ним не светился. А о том, что происходит дома, конечно же, кроме Рамси, никто не знал. Отец говорил что-то о деньгах, которые должна была принести эта сделка, и что теперь ему придётся заниматься этим лично, раз уж Рамси такой безнадёжный болван, что не смог выполнить простейшее поручение. А ещё он вынужден отложить свою поездку в охотничий домик, чтобы встретиться с мистером Смитом. Мало того, что поездка в загородный дом накрылась сосновой крышкой, так ещё и отец останется дома на Рождество. Настроение стремительно упало с отметки ноль, до абсолютного нуля. «Если бы я и не забыл о встрече, ты меня всё равно бы даже не поблагодарил», — подумал Рамси, но продолжал молчать и уныло пялиться в серый кафель кухонной плитки. Такой блестящий, что глазам больно. Он сам с утра выскоблил полы во всём доме — это было одной из основных его обязанностей. Отец считал, что он пригоден только для тупой монотонной работы и выполнения приказов, а ни на что большее не способен. — Ты меня, вообще, слышишь?! — тряхнул его за шиворот Русе. — Да, — Рамси уже запарился торчать здесь в тёплой куртке и не мог дождаться, когда отец закончит свои нравоучения. Он переступил с ноги на ногу и расстегнул куртку. — Если бы ты не шлялся целыми днями со своей шайкой скоморохов, то вспомнил бы о моём поручении. Я тебе запрещаю с ними общаться, — Болтон-старший нашёл виноватого в лице приятелей-неформалов, и Рамси уже подумал, что на этом всё закончиться. — Хорошо. Могу я идти? — он и не собирался подчиняться запрету, просто спорить было себе дороже, а хотелось поскорее уйти в свою комнату и остаться одному, представить, как в сказочном лесу звери наряжают огромную пушистую ель и приглашают друг друга в гости на Рождество. — Нет. Я ещё не придумал тебе наказание, — окинул его суровым взглядом отец. — За что? За то, что забыл про твои дурацкие бумажки? Или за то, что проводил время с друзьями? Что бы я ни делал, ты всё равно будешь не доволен, — устало высказал Рамси и опустился на табурет. Всё настолько опротивело, что хотелось выкинуть что-то из ряда вон. К примеру: расколотить вдребезги уродский чайный сервиз из тонкого белого фарфора, облагороженного таинственными китайскими иероглифами. Его лет пять назад, подарили отцу на юбилей коллеги по работе. Рамси водил пальцем по барной стойке, пытаясь повторить замысловатый узор, украшающий, спрятанные за стеклом шкафа, чашки. — Ты как с отцом разговариваешь? Ты меня, ублюдок, ещё благодарить должен за то, что я тебя с помойки забрал и дал крышу над головой, ещё и на лечение твоё столько денег потратил. А ты, уродец, смеешь мне дерзить! — отец был крайне возмущён, и хлопнул его по рукам, видя, что он вовсе не слушает, да к тому же, посмел с ним пререкаться. — Спасибо тебе, папочка, что забрал меня с помойки и не дал сдохнуть, — Рамси встал с табуретки и раскланялся, выдавив кислую улыбку. — Спасибо, за то, что мне всю жизнь испортил. Я тебя так ненавижу! — сквозь зубы процедил он. Много лет он не решался сказать это вслух. Сегодня и повод вроде незначительный, но всё же, в какой-то момент последняя капля переполнила чашу его терпения и покорности. Столько лет отец его унижал и бил, издевался над ним и ни во что ни ставил, что рано или поздно эти слова всё равно сорвались бы с губ. Почему бы и не сегодня.
