Герои и злодеи

       Май был в самом разгаре. Всё вокруг дышало весной, школьный сад расцвёл и преобразился, а гулять по нему было одно удовольствие. Стало совсем тепло, и днём многие ребята ходили в футболках, но вечерами температура воздуха вновь снижалась, и приходилось накидывать куртки. До коротких майских каникул оставалось всего десять дней, а потом уже и лето наступало, а с ним экзамены, назначенные на начало июня.        Возвращаясь в воскресение вечером в интернат, Рамси находился в прекрасном расположении духа. Первый раз в жизни он побывал на концерте группы «Pain», о чём мечтал уже очень давно. Настолько живо, прекрасно и зажигательно, что этот день ещё долго будет наполнять его своей энергией и радостью. В субботу он ночевал у Бродяги, и воскресение также провёл в компании старых приятелей. Успел повидаться с Белкой и Волком, которые приехали на концерт из Дартфорда*, и которых он не видел с прошлого лета.        Выходные удались на славу, и он давно не чувствовал себя таким счастливым. Поезд прибыл в одиннадцать, и он опоздал на последний десятичасовой автобус, пришлось ловить попутку хотя бы до деревни. Благо, ему повезло, и усатый добродушный старик, на старой раздолбанной колымаге, что гремела нутром на каждом ухабе, остановился, и подбросил его до деревни. Рамси поблагодарил старика, и с сожалением признал, что в школу придётся топать пешком. Раз уж так вышло, то по пути он завернул в магазин, и купил пачку сигарет и шоколадный батончик. Он отошёл от освещенного одиноким фонарём сельского магазина, и шагнул в тёмный проулок, собираясь сократить путь и двинуться напрямик через поле, а не по маршруту следования автобуса — это сокращало около получаса. Он распечатал новую пачку и вытащил зубами сигарету. В магазине было жарко, и он расстегнул кожанку, и сейчас закрываясь правым бортом куртки от ветра, прикурил.       — Дружище, закурить не найдётся? — со стороны деревянных, полуразрушенных бараков показался молодой парень в чёрном спортивном костюме и надвинутой на глаза кепке с логотипом футбольной команды. Он заметно шепелявил и воровато бегал глазами по сторонам.       — Найдётся, — Рамси протянул раскрытую пачку, рассматривая исподлобья подозрительного типа. Он быстро догадался, кто стоит перед ним. Один из местных отбросов, что обычно обитают в промышленных районах и небольших посёлках — агрессивных шакалов с трусливой душонкой и неуёмной жаждой наживы.        Парень вытянул из пачки сигарету, прикурил и, выдыхая колечки дыма, разглядывал одежду Рамси. Пробежав водянистыми голубыми глазами по клёпаной куртке и кожаной шнурованной жилетке, остановился на футболке «Pain».       — А ты чё по музыке убиваешься? — сипло выдохнул он и сплюнул через дырку отсутствующего переднего зуба.       Не дожидаясь следующего вопроса, Рамси усмехнувшись, ответил:       — Ага. Фанат, — «местные» терпеть не могут тех, кто выделяется из толпы, а особенно неформалов. Но словарный запас у них весьма скуден, и, как правило, они используют шаблонные фразы — без труда можно догадаться, какая реплика последует дальше.       Сзади подошли ещё двое, встали за спиной. Он этого и ожидал: шакалы по одному не ходят. Второй белобрысый, с бычьей шеей, натянул на руку кастет.       — Слышь, ты чё борзый такой?! — первый хулиган толкнул его в грудь.       Но Рамси устоял. Лениво зевнул и потянулся, расправляя руки в стороны, а потом резко пнул первого ботинком в живот. Пока тот согнулся, двое других хотели схватить за руки. Рамси двинул одному кулаком с солнечное сплетение, а второму с разворота, локтем в челюсть. За это время первый очухался, и отскочив в сторону, ударил сзади по ногам. Рамси упал на одно колено. Второй кротко и зло пнул два раза в бок. Рамси слышал, как что-то хрустнуло. «Бля, лучше бы это было ребро!» — задохнувшись подумал он, и упал на руки. В кармане находилось кое-что очень ценное, и он не хотел, чтобы эта вещица пострадала, это казалось намного важнее собственного здоровья.       Пытаясь выровнять дыхание, и прижимая локоть к правому боку, а левой рукой упираясь в землю, он перенёс упор на колени. Сухая глинистая крошка колола ладони, а левое колено, словно током прошибло. Он рывком поднялся, выставив перед собой сжатые кулаки, левую ногу оставив назад, упор на неё теперь был нетвёрдый. Три шакала кружили вокруг него. Шепелявый замахнулся правой рукой, и Рамси ушёл влево, боковым зрением замечая движение сбоку. И сразу словил удар в ухо. Мотнул головой, прогоняя звон, но заполучил кастетом в челюсть от второго хулигана, хорошо, что он успел отклониться, и удар вышел смазанным. Вслед за дёрнувшей подбородок болью, он ощутил солоноватый привкус во рту, и сплюнул на землю.        Если они его снова повалят, то ему кранты. Он отступил назад, прижимаясь спиной к полуразрушенной кирпичной стене. Того, что слева резко схватил за куртку, и впечатал лицом в стену. Внезапно, звонкая мелодия мобильного разрезала ночь. И отлично, что представители местного сброда на это отвлеклись, Рамси успел нашарить во внутреннем потайном кармане куртки старый, но надёжный кнопочник, тот, что подарил когда-то дядя Джек.       — Попляшем, черти? — зловещий оскал, ещё и от того, что правая сторона нижней челюсти онемела, и он вовсе её не чувствовал, озарил его лицо. Безумный блеск в глазах, и конечно блестящее лезвие в руке, заставило шакалов отшатнуться. Один валялся в отрубе у стены, двое других топтались на месте. Рамси выкинул руку с ножом в сторону второго, и пока всё внимание устремилось к нему, схватил шепелявого за куртку, и, прижав левой рукой к себе, приставил нож к его горлу.       — Ты чё, пацан? Мы же просто хотели побазарить, — ошалело моргнув, второй выставил руки вперёд.       — Да ты что? А мне так не показалось.       Третий стал подниматься на ноги, Рамси пнул его в бок, и он притих. Покрепче прижал шепелявого, который мотнул головой назад, целясь ему в переносицу, но Рамси успел во время отклониться в сторону. Он крепко сдавил горло шепелявого, и резко провёл ножом по его щеке. А после с силой отбросил хулигана на землю.        — Это тебе на память, чтобы лучше урок усвоил, — Рамси двинул тяжёлым ботинком под рёбра упавшего шакала.       — Кому ещё шкуру попортить? — предложил он, разведя руки в стороны.       Двое подонков подняли на ноги третьего, зажимавшего порез на щеке, и бросились наутёк, на ходу выкрикивая угрозы.       — Мы тебя, сука, запомнили! — с безопасного расстояния крикнул шепелявый. Вместо «сука», у него выходило «шука».       — Надеюсь, что не забудете, — жизнерадостно ответил Рамси и сделал шаг им навстречу. Хулиганы кинулись прочь, словно стая трусливых гиен-падальщиков, что разбегаются при виде более сильного зверя.        Рамси вытер нож платком и убрал в карман. Потрогал челюсть, которая уже опухла и здорово болела, и сплюнул красную тягучую слюну. Прихрамывая, побрёл к школе. Не в первый раз он сталкивался с подобным отребъем, да и один против троих оказался не впервые. Страшно не было хотя бы по тому, что все самые ужасные монстры обитали на задворках его подсознания, среди белых больничных стен и под крышей его дома. И бороться с ними было ему не под силу. Хуже всего быть связанным и запертым, сломленным и не имеющим права на сопротивление. Остальное же его вовсе не пугало: ни призраки, ни хулиганы, ни любые другие опасности. Вымышленные чудовища и его отец — вот, что поистине приводило его в ужас. Куда уж с ним тягаться деревенским шакалам.       На ходу он достал телефон и обнаружил, что ему звонил Теон. Очень во время он это сделал, ничего не сказать. Рамси перезвонил, и через пару гудков, Теон взял трубку. Он не был настроен на длительные беседы, поэтому сразу перешёл к делу, не дожидаясь ответа друга. К тому же, на данный момент он пребывал в отвратительном состоянии и мечтал поскорее добраться до школы.       — Чего хотел? — сказал Рамси, едва он ответил.       — Я думал ты в магазине, хотел, чтобы ты печенье купил, — пояснил Теон.       Рамси оглянулся на оставшиеся позади огни посёлка.       — Я уже далеко. На автобус опоздал, теперь пешком иду.       Правый бок болел, и дышать было тяжело. Если бы схватка продлилась дольше, то он бы отделался явно не парой ушибов, хотя бы в этом ему повезло. Рамси аккуратно отогнул куртку и вытащил из кармана разбитую пластиковую коробку, сглотнув тяжёлый комок в горле, раскрыл её и обнаружил внутри мелкие серебристые осколки. Мир словно завертелся и рухнул под ноги, разбиваясь на тысячи кусков, а горькая печаль затопила собой всё вокруг. То, что стоило дороже всех сокровищ мира, он всё же не смог уберечь.        Не помня себя, он добрёл до школы, вошёл в комнату, и даже что-то ответил на расспросы Теона, сказал про местных, которые напали в деревне. Машинально скинул ботинки и повесил куртку в шкаф, и сразу бухнулся на кровать лицом в подушку. Он почти не чувствовал боли, а вокруг него словно образовалась прочная стеклянная стена. Теон тормошил его за плечо и о чём-то спрашивал, он поднялся и взглянул на него мокрыми глазами. Он видел, как шевелятся его губы, но не слышал слов. Звон разбитого стекла шумел в ушах, заглушая собой весь мир.       Рамси сел на кровати и вытер лицо ладонями. Вскользь задел разбитую губу и ноющую челюсть, и это слегка отрезвило. Он шмыгнул носом и поднял глаза на друга, понимая, что тот повторяет один вопрос уже несколько раз.       — …. сильно плохо? — Теон наклонился к нему, уперев руки в колени, и с тревогой заглянул в лицо.       — Они разбили диск, — убито произнёс Рамси.       — Какой диск? — недоумённо спросил Теон, присев рядом с ним.       — С автографом Петера Тэгтгрена**, — тяжело вздохнув, ответил Рамси.       — Ты так из-за какого-то диска расстроился? Я думал, у тебя болит что-то.       — Отстань, — Рамси снова лёг и уткнулся в подушку. Собственно кроме сверкающих осколков его больше ничего не беспокоило, а если не двигаться, то ничего и не болит. Он сам не заметил, как заснул. Утром он даже не слышал, как звенел будильник, Теон его растормошил, собираясь на уроки. Он кое-как сел на кровати и резко выдохнул от боли, отдавшейся в боку.       Теон долго смотрел на него, но Рамси не мог понять, что же значит выражение его лица. Может он за него беспокоился, или сочувствовал, или ещё что. В данный момент это его вовсе не занимало. И не было смысла гадать, о чём он думает. Он сидел на кровати, уставившись в пол, и думал, что лучше бы вчера остался у Бродяги, тогда бы и диск с автографом не пострадал, да и сам он не чувствовал бы себя так скверно. Эмоции немного поутихли, и он подумал, что, в конце-то концов, это не последний концерт, и автограф он ещё сможет получить, и от этого на душе стало легче. Но настроение всё равно было ужасным, а самочувствие и того хуже. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое.       — Знаешь, ты выглядишь хреново. Тебе бы в медпункт сходить, — констатировал Теон, продолжая стоять у него над душой.       Рамси подумал, поскорее бы он умотал на математику. Ему хотелось остаться одному, и впасть в уныние.       — Пойдём, я тебя провожу, — предложил Теон.       — Куда? — тупо спросил Рамси. Не было никакого желания, что-либо делать, и он не понимал, что надо Теону, и какого чёрта он до сих пор маячит перед глазами.       — К медсестре. Тебя что по голове ударили вчера? Чего ты такой заторможенный?       — нетерпеливо спросил Теон.       — Я сам схожу, позже. Вали на уроки, — вяло отбрыкнулся Рамси.       — Да, конечно, так я тебе и поверил!       Рамси устало вздохнул и поднялся с кровати.       — Сейчас. Пойду хоть умоюсь.       В умывалке он оценил свой портрет в зеркале и счёл себя не слишком привлекательным. Попробовал подвигать челюстью, больно, конечно, было, но, наверное, даже ничего не сломано. Когда он вернулся в комнату, то Теон сидел на своей кровати и нетерпеливо дёргал ногой, то и дело поглядывая на часы.        — Я думал, ты там утонул!       — Нет. Знаешь, сложно чистить зубы, когда у тебя рот толком не открывается, — Рамси наклонился, чтобы завязать шнурки, и, ощутив новый приступ боли в рёбрах, стиснул зубы.       После они вдвоём дотащились до кабинета медсестры. Во время осмотра она не забыла упрекнуть Рамси, что следовало вчера приходить, а не тянуть до утра. Никаких серьёзных повреждений она не обнаружила, на всякий случай послала его в больницу на рентген. Теон напросился в сопровождающие, и медсестра ему тоже подписала освобождение от уроков.        Выйдя из кабинета, Рамси от души матюгнулся, а потом с минуту молча, стоял, закрыв глаза и прислонившись к стене. Он просто хотел остаться в одиночестве, а ему всё никак не дают покоя, и теперь он был зол и несчастен.        — Можешь заниматься своими делами. Свободен! — резко дал он отмашку Теону.       Тот послушно сделал пару шагов вперёд, но после остановился и обернулся.       — Я с тобой поеду.       — Думаешь, я не понял, что ты хотел выпросить освобождение? Можешь валить на все четыре стороны, — Рамси махнул рукой, и зашагал к лестнице.       Теон замер в нерешительности.       — Ты серьёзно считаешь, что я просто хотел уроки двинуть? Я же за тебя волновался, — он понять не мог, почему Рамси вывернул всё таким образом, словно он хотел выехать за его счёт. Стало как-то обидно из-за такого несправедливого отношения.       Рамси скривился — противно, когда перед тобой оправдываются.       — Хорошо. Гуляй, — когда он лежал в больнице, отец тоже говорил, что волновался, а на самом деле это ничего не значило. Все люди врут и думают только о собственном благополучии, а на остальных им наплевать.       Рамси поднимался по лестнице, когда Теон его окликнул. Остановился, не оборачиваясь.        — Ты думаешь, что всем вокруг плевать на тебя? Или, что все желают тебе зла? — кажется, Теона всерьёз задело его высказывание.       — О! Я это точно знаю. Все лгут и притворяются. Просто цели разные, — Рамси соизволил повернуться к нему.       Теон похлопал глазами и открыл было рот, но не сразу сообразил, что сказать. Рамси терпеливо ожидал ответа, не двигаясь с места.       — Тяжело, наверное, быть тобой, — обида и злость прошли, осталось только недоумение и сожаление. Действительно, трудно жить, когда считаешь, что весь мир ополчился против тебя.       Рамси не знал возразить или подтвердить. Он опустил голову — здесь просто не о чём говорить.       — Я внизу буду. Куртку принеси, — буркнул он. Не стал объяснять, что ему тяжело таскаться по ступенькам вверх-вниз, а просто стал спускаться, не дожидаясь ответа.

****

       Рамси сидел на банкетке и в сотый раз разглядывал картины. Тренькнул звонок, началась перемена, и школьники с весёлым гвалтом заполонили вестибюль первого этажа. Знакомый парень из десятого класса подсел к нему. Рамси кивнул и протянул руку Викингу. Они обменялись ритуальным рукопожатием.       — Никак в заварушку попал? — разглядывая его лицо, заметил Викинг. У него и самого под глазом желтел фонарь.       — Да, вчера в деревне местные привязались, — нехотя пояснил Рамси.       — Я пару дней назад из магазина выходил и эти трое упырей пристали. Хорошо, что Грим и Шаман подоспели. Они же знаешь, трое на трое махаться не станут, — Викинг дёрнул за цепочку на своей джинсовой жилетке, увешанной значками. Когда он наклонился ближе, чтобы услышать ответ, (в холле царил шум и гам, и сложно было расслышать собеседника) то пара амулетов, что висели на шее, звякнули друг о друга. «Молот Тора» и «Коготь Фенрира» находились на шнурках разной длины и едва касались друг друга, но при наклоне всё же соприкоснулись, создав тонкий металлический звук.       — Да, подлые твари, — согласился Рамси.       — А неделю назад Кота и Пирата чуть в мясо не затоптали, их, вроде пятеро было, только это не те, которых я видел. Фараоны вовремя нагрянули, бывает и от них польза — разогнали шакалов. Короче, надо что-то делать, — Викинг многозначительно кивнул, взъерошил короткие льняные прядки на затылке.       — Надо собрать ребят. Поставим шакалов на место! — согласился Рамси. Шакалы — являлось общеизвестным названием подобного сброда в тусовке. Так их прозвали за трусливую и подлую натуру — нападать тогда, когда численное превосходство на их стороне. На равных они драться не смели.       — Они напросились на то, чтобы их как следует… — Викинг оборвал фразу, когда заметил шествующую по коридору, завуча по воспитательной работе.       — Чтобы их научили хорошим манерам, — закончил Рамси, и, привстав, поздоровался с завучем, Викинг последовал его примеру. Леди Мелисандра благосклонно кивнула и скрылась за поворотом.        Рамси опустился обратно на банкетку и махнул рукой Теону, который вертел головой по сторонам, разыскивая его в потоке снующих туда-сюда школьников.       Викинг попрощался, сказав, что ему пора на урок труда, и предложил вечером поднять в тусовке вопрос по борьбе с местными шакалами. Звонок снова прозвенел и коридор опустел. Теон подошёл и протянул Рамси куртку, и удивлённо посмотрел вслед Викингу. Видно, так и не привык к неформалам.        Пока они тряслись в автобусе, Рамси молча, сидел, глядя в окно. Разговор с Викингом его немного оживил и отвлёк от угнетающих мыслей о потерянном автографе и о прочих неприятностях, что случались с ним всё время. Предстоящая забава с деревенскими шакалами грела душу, ведь каждый должен быть наказан за свои грехи. И у него даже немного улучшилось настроение, правда, ненадолго, потому что в автобусе его укачало, и в больницу он притащился еле живой. Очередь состояла из трёх человек, и он сел на стул, привалился к стене и закрыл глаза. Всякие мерзкие воспоминания мелькали перед его мысленным взором. Теон некоторое время разглядывал плакаты в пользу ЗОЖ, что висели на стенах, а потом ему это наскучило.       — Ты что заснул? — обратился он к другу.       — Нет, конечно. Как это можно спать в стане врага? — встрепенулся Рамси и распахнул глаза.       Теон улыбнулся.       — А что тогда с тобой такое? — он участливо заглянул ему в лицо.       — В автобусе укачало — сейчас уже лучше. Я вообще, когда в больнице оказываюсь, сразу чувствую себя самым здоровым человеком на свете. Врачам только попробую сказать, что у тебя что-то болит, они тебя потом замучают. Им доверять нельзя.        — Почему?       Рамси задумался.       — Они любят истязать людей. Я знаю, о чём говорю, я … — Рамси поднял глаза к потолку и стал загибать пальцы. Потом сбился со счёта. — Много раз лежал в больнице, — в итоге закончил он.       — Года два назад. Когда я… мопед взорвал… — признался Рамси. Он рассказал Теону как после всё карнавала с полицией и родителями школьного хулигана ему нехило прилетело от отца. Помнил, как в больнице ему вправляли вывих челюсти — больно было ужасно, а коварный врач сказал, что только посмотрит и бессовестно его обманул. Он так орал, что, наверное, слышно было по все больнице, по крайней мере, по всему этажу. А когда они вышли из кабинета, отец посмотрел на сидящих в очереди людей, и демонстративно покачал головой, сказал: «Мне так за тебя стыдно. Взрослый парень, а ведёшь себя как маленький». А ему было тринадцать, и, конечно, страшно и больно. И его снова оставили в больнице. Он как всегда оказался обманут и брошен.       — Надо было врачу рассказать, что отец тебя бьёт. Он бы в полицию позвонил или в опеку, — Теона просто ужаснула эта история. Он знал, что на месте Рамси поступил бы именно так. Если всё время молчать, то никто и не узнает, что тебе нужна помощь.       — Он сказал, что если я болтать буду, он меня в психушку сдаст, — нехотя признался Рамси.       — Ты разве думаешь можно кого угодно, вот так просто в психушку упрятать? — Теон решил, что отец просто хотел его напугать.       Рамси сглотнул и отвёл глаза.       — Если бы я не попался, всё бы закончилось хорошо. А после суда отец очень разозлился: меня к психологу отправили, а ему пришлось за мопед платить и ходить на какие-то беседы, где ему втирали всякую педагогическую чушь. Вроде как он меня неправильно воспитывает.       — Кажется, ему эти беседы не помогли, — заметил Теон.       — Какая разница. Виноват-то всё равно я. Если бы можно было отмотать время назад — я бы поступил иначе. Надо учитывать случайные риски. Девчонка эта… Неважно. За свои ошибки расплачиваешься всю жизнь, а порой наказание гораздо хуже того, что ты натворил.       Теон хотел возразить, но очередь подошла к концу, и Рамси отправился в кабинет врача.        За то время, что Теон ждал в коридоре, он обдумал услышанное. Недавно Рамси ему рассказал о том, что сделал с его друзьями, и про мопед в том числе. Сначала Теона это отшатнуло, но после он слегка поразмыслил, и решил, что в его поступках прослеживается своя жестокая правда. Он спросил, считает ли Рамси, что поступил хорошо. И тот ответил, что поступил правильно.       Когда Рамси рассказывает о своём детстве, то у него всегда возникало ощущение, словно он попал в каком-то изощрённый триллер. Он бы, наверное, давно сошёл с ума, если бы с ним происходило что-то подобное. Должно быть, это жутко оказаться настолько одиноким и преданным.       Рамси всегда говорил так, словно выдирал из себя куски своей истерзанной души и бросал ему под ноги. В его словах звучал вызов, удар в лицо. Посмотри, каким одиозным выглядит мой мир, каким больным и разрушенным. Посмотри, какими лживыми и бессердечными бывают люди. Посмотри, какой равнодушной и бесчувственной была моя мать. Посмотри, каким чудовищем может быть мой отец. Посмотри! Посмотри! Посмотри! И отвернись… ведь я слишком отвратительный и безумный, чтобы кто-то был рядом. Я бездушный и опасный — вряд ли кто-то хочет мне помочь. Он говорил не для того, чтобы Теон его пожалел, а для того, чтобы выплеснуть свой гнев и боль за все годы, что он молчал. Но Теон слышал, а скорее чувствовал кое-что иное. Посмотри, насколько я разрушен и сломлен. Посмотри, как я забыт и потерян. Посмотри, как я одинок и разочарован. Эти слова, словно пульсирующий красный пунктир, проходили поверх тех фраз, которые говорил Рамси. А Теон, кажется, научился читать между строк.       Признаться честно, Теон никогда не думал, что быть нужным кому-то это так здорово. Раньше он оценивал людей, только по шкале значимости для него самого. С кем весело, с кем интересно, с кем можно прибухнуть на халяву, кто сможет за тебя заступиться в драке, кто поможет с учёбой. Он всегда только брал и ничего не отдавал взамен. А сейчас совсем не так. Он отдаёт очень многое: поддержку, сочувствие и участие, и главное, прощение. Раньше у него не было нужды никого прощать или примиряться с кем-либо. Он всегда легко расставался с людьми. С друзьями, с подружками. Всегда будут новые друзья на лето, подружки на ночь. Легко и просто, и никто не в обиде. Ему на самом деле было плевать на них всех, но ведь им тоже. Он, ведь думал только о себе, и ему казалось, что это правильно, что так поступают все.        Единственные люди, которых он по-настоящему любит — это его семья. А вот теперь ещё и Рамси. Он словно стал частью семьи, тем о ком он беспокоился. Самый настоящий друг, как брат, только которого он выбрал сам. И открыл для себя, что делиться чем-то хорошим, чувствами или эмоциями, было сложно, но в тоже время, и невероятно здорово. А то, что Рамси отдавал взамен, оказалось намного ценнее всех его былых дружеских связей. Все те эмоции, что он испытывал, были куда ярче и мощнее, тех, которые когда-либо испытывал он сам. Пусть гнев и ярость Рамси были ужасающе разрушительными, а отчаяние топким и глубоким, словно болото, но радость, также не знала границ. Он был честным и щедрым, и самое главное надёжным другом, который не бросит в беде, даже если зол на него. И непредсказуемым, его мир представлялся настолько огромным и ослепительным, что невозможно было удержаться от соблазна, подойти к краю и заглянуть в открытое окно. Он, действительно, был уникальным, не таким как все кого, он знал прежде.       Рамси вышел из кабинета, и Теон отвлёкся от своих философских рассуждений.       — Что тебе сказали? — он встал со стула и подал ему куртку.       — Нормально всё. Ничего не сломано, а синяки и так пройдут.       — Это же хорошо. А чего ты тогда такой грустный?       — Мне всегда в больнице паршиво. Воспоминания плохие угнетают. Такая здесь атмосфера тягостная, словно душу из тебя вынули. И от запаха лекарств блевать тянет. Пойдём быстрее на улицу, — едва они отошли от здания больницы, Рамси достал сигареты.       — Когда мне было пять лет, я лежал в больнице. Там уколы надо было ставить, капельницы, а я не хотел. Брыкался, пинался, кусался — сопротивлялся изо всех сил. И они меня к кровати привязывали, — глубоко затянувшись, проговорил он.       — Ты, наверное, преувеличиваешь? — Теон, подумал, что это как-то дико, чтобы быть правдой.       — Нет, это на самом деле было. Я даже отцу пожаловался, — Рамси умолк.       — И что? — поторопил его Теон.       — А ничего. Он сказал: «как заслужил, так с тобой и обращаются», — Рамси спустился со ступенек и кинул окурок в урну.       — Они же хотели тебя вылечить, но всё-таки привязывать это как-то бесчеловечно, — покачал головой Теон. — Например, когда меня в детстве к стоматологу водили, то сначала уговаривали, а потом покупали игрушку за то, что я там страдал.        Рамси рассмеялся.       — Игрушки покупали! — он запрокинул голову к небу. — А меня привязывали. Отец мне на ухо сказал, что если я рот не открою, то он мне дома вломит.       — Пиздец! — Теон остановился посреди дороги, у него не нашлось других слов, чтобы описать ситуацию.       — Тебе, правда, игрушки покупали? — Рамси так искренне удивился, как будто в этом было что-то странное. Именно в этом, а не в том, что происходило с ним.       — Да, конечно, — Теону стало неловко, словно он виноват, что у него нормальные родители.       Рамси шагал чуть впереди, несколько раз повторил слово «игрушки» унылым шёпотом. Потом достал из кармана вчерашний батончик и протянул Теону.       — Держи, мне уже ни к чему.        Пока они ходили в аптеку за мазью от ушибов и обезболивающим, пока подошли к остановке, как раз подъехал автобус. В школу они вернулись ровно к обеду. После обеда, когда они пришли в комнату, Рамси выпил свои таблетки и лёг на кровать. Он выглядел таким печальным, что Теону его стало просто по-человечески жаль. Наверняка ему и так плохо, да он ещё расстраивается из-за своего диска. И с родителями ему не повезло — просто полный финиш. Теон подумал, что надо сделать что-то хорошее для него. Он ведь добра в жизни совсем не видел.