Жить для... (Часть 2)

С тех пор, Хозяин каждый день не менее часа проводил со мной в пыточной, осваивая новое помещение с его новыми возможностями, подвергая мое тело различным, иногда совершенно фантастическим испытаниям. Но, должен сказать — зачастую эти испытания, хоть и были трудны, но доставляли мне также и значительное удовольствие. Особенно, когда Хозяин вспомнил о своем давнем увлечении — шибари. Да, теперь я очень хорошо знал, что это такое. И на самом деле не имел ничего против того, чтобы побыть для него моделью. Я очень хорошо запомнил первый раз. Нет, не тот что был еще в Усадьбе. Там меня вязали всего пару раз — сначала Учитель, Анатоль, потом сам Хозяин, но тогда я, то ли с перепугу, то ли из-за помутнения в мозгах совершенно не оценил его умения. Тогда я был напряжен и испуган, теперь же все было совсем иначе. В его руках я расслаблялся. Я знал, что он может причинить боль — правильную, глубокую — и я ждал ее каждое мгновение не напрягаясь, а наоборот — расслабляя тело, впадая от этого ожидания в прострацию. Он так же мог доставить неземное удовольствие и эти крайности наполняли меня предвкушением каждый раз превращая игру в загадочное путешествие. Он так хорошо знал мои чувствительные точки — и когда успел изучить? Он знал где, как, с какой силой прикоснуться, чтобы меня выгнуло от наслаждения или болезненного спазма — в зависимости от того, какого эффекта он хотел добиться. Он знал о моем теле все — гораздо больше чем я сам. И снаружи и внутри тоже — глубоко, ласково, иногда просто рукой, а иногда брал теплый, гладкий игрушечный член и загонял глубоко, заставляя извиваться и просить и стонать от каждого движения возбуждаясь до предела. Каждое его прикосновение — ласковое и горячее, заставляло кипеть мое нутро, плавиться, выгибаться и подставлять тело под новое прикосновение. И вот однажды он завел мои руки назад — нежно, плавно — и завязал первый узел. А потом начал продвигаться все выше, к локтям. Сначала я просто потерял способность шевелить руками. Я прикрыл глаза и почувствовал себя птицей с ранеными крыльями. А его представил доктором, который волшебным образом лечит мои крылья. Лечение зачастую сопровождается болью, поэтому я совершено не удивился, когда веревка, преодолев локтевой сустав двинулась дальше, заставляя меня выгнуться, свести лопатки по возможности снижая болезненные ощущения. Я стоял перед ним на коленях, опустив голову, чувствовал, как уплывают мысли и… Ух! Как в омут головой — поначалу показалось, что я просто упал, но потом как-то сообразил все же, что он просто уложил меня на пол. Горячие руки на ягодицах — мягко массируют, мнут, гладят. Он что-то бормочет — я не могу понять что, да это и не важно. Хозяин плавно развел мои бедра в стороны — на 180 градусов и, виток за витком, привязал их к длинной палке. Что ж, теперь я больше напоминал себе распластанную лягушку. Обвязка получалась довольно плотной, и узлы, которые Хозяин тщательно формировал на нужных ему местах давили на внутреннюю сторону бедер вызывая дикую боль. Я знал, что именно этого эффекта он и хотел добиться. И я плакал. Свободными остались икры и ступни. Ах да — и еще гениталии, которые удачно спрятались… почти спрятались, прижатые к полу. Вязать их было неудобно и Хозяин решил что-то с этим сделать. Он перевязал пальцы ног более тонкой веревкой. Я напрягся, когда Хозяин начал формировать узелки между пальцами. А потом он сделал что-то невозможное, страшное — подвесил мои ноги за эти веревки на пальцах к двум лебедкам и потянул вверх. И еще выше, пока не приподнял всю мою нижнюю часть на удобное для себя расстояние от пола. Я взвыл — больно было адски. Почти весь вес приходился на пальцы ног и тянул так, что мне казалось — быть мне инвалидом после такой игры. Из-за этой боли я почти не чувствовал, что он там делал с моим хозяйством, но длилось это не так уж и долго. Не очень плотные петли охватили пенис, веревка разделила яички, натянулась, оттягивая гениталии назад, плотно привязала их к рукам, давя очередными аккуратными узелками на промежность и так же как и ноги вся эта конструкция была подвешена на лебедке. Вес на ноги явно снизился и я смог оценить свою новую позу — болезненную и возбуждающую одновременно. Потом была обвязка груди и головы — с обязательными узелками в чувствительных точках. Я даже на некоторое время отвлекся, пытаясь вспомнить как они, эти точки, называются. И вспомнил. Акупунктурные. Для меня это звучало как китайская грамота, но слово в голове сидело. А раньше я думал, что все это чушь — все эти точки. И я был весьма удивлен, когда даже малейшее движение, даже дыхание начало заставлять все эти узелочки двигаться и от этого движения я начал испытывать невообразимый коктейль состоящий из боли и наслаждения. Член встал колом, пытаясь разорвать веревочную клетку. Хотелось замереть, успокоиться, но тело совершенно самопроизвольно содрогалось от возбуждения, доставляя нешуточные страдания. Такие сладкие и мучительные одновременно. Последний крепеж к подвесной конструкции — Хозяин наложил ровные витки на лоб, под носом, на подбородке, собрал сзади на затылке в один большой узел и также подвесил на лебедке. Боль в ногах почти ушла — основной вес теперь приходился на руки и голову и это было уже не страшно и не очень больно. Всю обвязку Хозяин проделал сосредоточенно и почти молча. Мне иногда казалось, что он что-то тихонько произносит, но разобрать возможности не было, а переспрашивать наглости не хватило. Но, закончив с узлами он уже громко спросил: — Как себя чувствуешь? Я сглотнул: — Необычно, Хозяин. Как в невесомости. И очень много противоречивых ощущений. — Что ж, полагаю, такую красоту нужно запечатлеть в истории. Он вышел и вернулся буквально через пяток минут с фотоаппаратом, но за это время я успел прочувствовать до конца, как же интересно расположены узлы веревки. Я даже дышать не мог так, чтобы не доводить себя до исступленного желания. Но его мои страдания мало волновали. Он просто собирался сфотографировать свое творение и я тут был не причем. Я навсегда запомнил тот первый бондаж. Вся поза — беспомощная, раскрытая, изломанная и возбужденная — отражала мою суть, мою жизнь. Я не мог контролировать свое разбушевавшееся либидо созданное руками Хозяина, зато его мог контролировать сам Хозяин и я, послушная кукла в его руках, выдавал те эмоции, которые он хотел в каждый конкретный момент. Страх или страсть, смирение или упоенное желание — все по первому его требованию. Он напоминал мне индийского заклинателя змей. Я — ядовитая тварь, которую Хозяин не просто приручил, но мог заставить сворачиваться в какие угодно кольца и отбивать любые ритмы, изгибаться и отдаваться повинуясь завораживающему голосу, практически бессознательно повинуясь приказу. В таком состоянии я не мог контролировать себя, не мог следить за своим поведением. В такие моменты разум отключался, а на инстинктах я получал такое удовольствие от собственной покорности что играть, изображать что-либо не было никаких причин.