Жить для... (Часть 2)

Человеческая память — странная штука. Ей свойственно забывать неприятные эпизоды, свойственно идеализировать более приятные моменты. Но ради исторической справедливости, раз уж я вознамерился запечатлеть собственные воспоминания, даже просто ради достоверности, ради простой истины, я должен заставить себя вспомнить все — и плохое, и хорошее. Последние недели перед Новым годом не были так уж легки для меня. Моменты с шибари сейчас вспоминаются мне яркими счастливыми пятнами в моей, на самом деле, тяжелой жизни. И я не хочу вспоминать, как Хозяин измывался надо мной, жестоко, беспощадно, истязал тело и душу, радовался моим страданиям и наказывал за малейший промах. Пытка на операционном столе стала для меня лакмусовой бумажкой — если Хозяин приезжал быстро, значит настроение хорошее и можно было рассчитывать на достаточно легкий вечер. Если, зная, что я изнываю на столе в ожидании, он все-таки задерживался — я ни на секунду не сомневался, что он делал это специально. Он заставлял мучится по три, четыре, иногда даже пять часов. К тому моменту как он приезжал, я уже мало что соображал. Я сходил с ума, выл от невозможности разрядиться, плакал, просил. Я пытался найти закономерности в перепадах его настроения, но мне не удавалось. Единственно, что мне было очевидно — если Хозяин чем-то расстроен, он срывает на мне свое плохое настроение. Тот день в середине декабря я помню достаточно хорошо. Начался он как обычно — с минета, которым Хозяин остался как обычно в последнее время, недоволен. К тому времени я уже понял — его недовольство никак не связано с качеством моей службы, просто ему хотелось быть недовольным и капризничать или существовали какие-то другие внешние причины. Но расплачиваться в любом случае приходилось мне, и я пытался хоть как-то подготовиться к очередной экзекуции. Хотя, как можно было подготовится к тому, о чем понятия не имеешь? Фантазия Хозяина била неисчерпаемым ключом. И тот день — он в этом смысле был обычным и не запомнился бы, наверное…. В тот раз Андрей связал меня, загнув как устрицу, подвесил в совершенно беспомощном виде на крюк в потолке. В задницу засадил один из самых крупных металлических дилдо. Кроме размера у него было еще одно неприятное свойство — к нему подводились провода и пускался ток. По заданной программе эта штука включалась и выключалась. Разряды прошивали внутренности, простату. Потом отпускало. Потом снова меня трясло, как в лихорадке, выгибало дугой. Я стонал, почти кричал и при этом неотвратимо возбуждался. Кончать строжайше запрещалось, но мне кажется, при всем моем возбуждении в тот раз и не получилось бы. Хозяин поставил слишком высокий уровень и меня слишком сильно дергало. Слишком больно…. Андрей любовался этим зрелищем, развалившись в кресле, и я в моменты передышки мог оценить эффект от своих мучений — он сидел, потирал себе между ног, его заводили мои натужные стоны. Иногда он поднимался, подходил, надавливал на дилдо, заставляя его проникать на максимальную глубину и посылать разряды чуть ли не в желудок. И тогда я заходился криком, даже не думал сдерживаться. Я слишком устал за последнее время и плюнул на попытки сохранять лицо. Я совершенно потерял способность что-то оценивать, соображать. На долгие минуты выпадая из реальности, концентрируясь на собственных страданиях, на попытках расслабить сведенное тело, на безнадежности. Тогда я еще не знал, что эта пытка последняя, что меня ждет недолгий отдых. После очередного, невообразимо болезненного разряда, в момент передышки, Хозяин вдруг заговорил: — Ну, что ж, я тебя поздравляю. Скоро твой первый выход в свет. До меня не сразу дошел смысл фразы. Я знал, что сейчас будет очередной разряд, и был занят тем, что молился. И надеялся что он хотя бы не будет трогать дилдо и толкать его глубже. Но он как будто мысли мои читал — именно это и сделал, в очередной раз заставив меня заорать. Я извивался и завывал от боли, напрочь теряя человеческий облик и даря ему незабываемое удовольствие. Когда отпустило, я услышал какой-то немного разочарованный голос Хозяина: — Что-то ты совсем не возбужден. Вроде бы у тебя уже установилась реакция на боль. А если я тебе скажу, что разрешаю кончить, ты возбудишься от этой пытки? Я не знал. Хотя мысль, что он мне разрешает кончить приятно скользнула по нервам и орган дернулся. — А-а-а, так ты просто сдерживаешься! — радостно воскликнул Андрей, — Ну тогда хорошо, я тебе разрешаю. Я понял — он меня не отпустит теперь, пока я не кончу. Кажется, это единственный способ для меня прекратить пытку и я сделал все что мог. От очередного разряда, прошившего простату пошла нужная реакция. Теперь моей задачей было не отвлекаться, а наоборот…. Зажмурив глаза я пытался поймать хоть какую-нибудь возбуждающую мысль. Я промучился еще довольно долго. Не могу сказать, сколько именно, но в результате я вымученно выдавил из себя сперму, показал, что да, боль меня возбуждает, и от боли я кончаю. Все как положено. И только после этого, как я и думал, он меня отвязал. Я кулем свалился к его ногам, рвано дыша, пытаясь прийти в себя и с безнадежностью осознавая, что это ничего не значит — он может придумать продолжение. И ничего. Он просто ждал, пока я приду в себя. Снова сидел в кресле и наблюдал, задумчиво потирая лоб. Я ничего не просил, хотя ужасно хотел пить. Но просить не было сил, и я только тихо постанывал, лежа перед ним. Все мое тело покрыла испарина, и я прислушивался к болезненным ощущениям, с удивлением понимая, что опять вынес, опять выдержал и не сдох. А потом он заговорил: — Назревают праздники. Я не могу сказать, что слишком рад этому факту, но деваться некуда. Мой… скажем так… покровитель, человек, вытащивший меня в свое время из неприятностей и, что более существенно, позволивший мне войти в большую финансовую игру, устраивает рождественскую вечеринку, пропустить которую я не имею права. Это будет званый ужин, на который соберутся самые влиятельные и богатые люди, представители крупных концернов и финансовые деятели. Все они так или иначе связаны между собой — являются деловыми партнерами или конкурентами. Это будет закрытое мероприятие. Оно никак не будет освещено в СМИ. И решаться на нем будут внутренние вопросы — как разногласия, так и пути развития. Андрей подошел ко мне, толкнул ногой в бок, видимо проверяя, насколько я во вменяемом состоянии. И я, вдруг с неимоверным облегчением понял, что все, на сегодня мои мучения закончились и теперь я должен просто слушать и запоминать что говорит Хозяин. — Устроитель вечера — Семенов Александр Анатольевич. Тебе что-нибудь это имя говорит? Я напрягся. Вроде бы нет, не помнил я такого. С другой стороны — будто слышал имя где-то. — Наверное нет. Ты, все-таки никаким образом с финансовой деятельностью связан не был. Семенову принадлежит одна из крупнейших сетей оптово-розничной торговли «Раздол». Ее ты наверное знаешь. Я кивнул. — Кроме «Раздола» у него есть еще несколько достаточно серьезных бизнесов. Сеть заправок — не в Московской области, в более дальних регионах, там же — фермерские хозяйства… еще кое-что по мелочи. Я к чему это все говорю — это очень серьезный человек. И вот, собственно, именно он и является моим покровителем. И его «просьбы» я не могу игнорировать. Хозяин посмотрел на меня в упор и я понял — сейчас он смотрит на меня не совсем как на раба. Да, он только что весь дух из меня выбил, он был тем, кем является — моим Хозяином, но сейчас его взгляд немного изменился. Скорее, он смотрел на меня как на поддержку. — Дело в том, что я не хотел брать тебя с собой. Я считаю, что для такого уровня мероприятий ты еще не готов. Твое поведение, хоть и является для меня вполне приемлемым, но на самом деле далеко от совершенства. Последнюю пару недель я гонял тебя совершенно сознательно наблюдал за твоими реакциями. Они неплохи для новичка, ты явно стараешься, но там, куда мне нужно тебя привести все это на грани допустимого. Это слышать было больно. Я думал… у меня получается. — Что я делаю не так, Хозяин? — прохрипел я. Он махнул рукой: — Тут дело не только в тебе. Ты-то как раз все делаешь как надо. Это я… не дожимаю. Не хочу. Но это неважно. Главное — Александр Анатольевич буквально настаивает на том, чтобы я тебя привез. Хозяин прошелся по комнате, покачал головой, будто все еще сомневаясь, должен ли он мне что-либо объяснять, но потом все-таки продолжил: — На эти вечера принято приводить с собой людей… для развлечения гостей. Почти у всех богачей есть рабы. Но, в отличие от тебя эти рабы совершенно добровольные. Они трутся около больших денег, им перепадают дорогие подарки. Их поведение идеально, они вышколены и знают свое место. Их статус настолько контрастирует со статусом их хозяев, что не возникает никаких сомнений кто они такие. Они как пиявки — присасываются к Хозяину, делают вид, что преданы бесконечно, но… они в любой момент готовы Хозяина предать ради бОльших денег. Ты бы удивился, если бы узнал, сколько таких людей — без чести, без стыда и гордости, готовых ради денег участвовать в извращенных развлечениях, терпеть пытки, унижения. Нет, им никто не платит наличкой, но обеспеченные люди зачастую не отслеживают, куда там делись бриллиантовые запонки или золотое колье. На таких безделушках можно целое состояние заработать. Меня от них воротит. Ты спросишь — почему Хозяева имеют с ними дело? Они что, не понимают, какое дерьмо к ним присосалось? В большинстве случаев понимают, но если раб достаточно умен, не вызывает тошноты, то они мирятся с такими неприятностями как воровство. К тому же у Хозяев всегда есть выбор. Если один раб слишком обнаглеет — можно поменять его на другого. В целом, с некоторой погрешностью Хозяевам глубоко плевать на своих рабов. У такого отношения есть положительная сторона. В 90% отношений из 100 Хозяева пользуются своими рабами для удовлетворения своих физиологических потребностей или для снятия стресса. Богатые люди, как правило, испытывают много стресса так или иначе. И при этом они не зацикливаются на своих рабах. Могут даже отдавать их в общее пользование, устраивать диковатые групповые оргии и зверские развлечения. Извращенцев в «бомонде» хватает. Кстати, это основная причина того, почему жены и мужья этих акул большого бизнеса обычно абсолютно не ревнуют свою пару к рабу. Они знают всему этому цену. Хотя, да, собственники тоже случаются. Андрей говорил, и я явственно слышал в его голосе еле скрываемое отвращение. Так и хотелось спросить — «а ты-то чем отличаешься от всего этого дерьма?» — Но у нас с тобой все совершенно иначе, не так ли? Да, у нас все иначе. Не я трусь около богатого и влиятельного Андрея Николаевича Знаменского, а он, насильно, жестоко заставил меня быть при нем. — Ты знаешь, у меня долгое время не было раба. А стресс, одиночество и банальная статусность требовали, чтобы у меня был хоть кто-нибудь. Александр Анатольевич часто, даже слишком часто, мне говорил: «Заведи себе хоть кого-нибудь. Трахай его, пусть трахает тебя, как хочешь, но долго ты в одиночку не выдержишь. Не зацикливайся на выборе — любая смазливая мордашка подойдет. Ты же сам симпатичный. Захочешь — уже завтра около тебя десяток вертеться будет, останется только выбрать. У тебя за спиной уже смеются, что ты в таком молодом возрасте — как бобыль». Я огрызался в ответ, посылал лесом, ведь я-то знал — мне нужен не кто-то, а ты. Но это ты и так знаешь. Андрей прикрыл глаза, мне даже показалось, что мыслями он очень быстро куда-то улетел и продолжение речи мне придется ждать долго. Но он очнулся буквально через минуту и продолжил: — Никто никому не сообщает — познакомьтесь, это мой раб. Обычно представляют как секретарей, либо специалистов по связям с общественностью. Ты — исключение. Ты у меня с хорошим архитектурным образованием. Я, как всегда, буду дико оригинален. Так что, я предполагаю, ты вызовешь живой интерес у приглашенной публики, особенно попозже к вечеру, и я буду всю дорогу отгонять от тебя наиболее нахрапистых. Он замолчал, будто пытаясь разобраться, слышу ли я его в принципе и если слышу, то понимаю ли. Я понимал. — А будете, Хозяин? — хрипло спросил я, чуть шевельнувшись и попытавшись как-то совладать со сведенным болью телом. Я с трудом преодолевал муть, которая почти не покидала мою голову последнее время. А на почтительный тон сил почти не осталось. Пытки сделали свое дело — мозг не справлялся. Но тут стоило напрячься. — Буду, да. Но есть сложности, и я хочу попробовать тебе их объяснить. Опустим вопрос — откуда мой патрон узнал о тебе, попробуем ответить на вопрос, почему он пристал ко мне чуть ли не с ножом к горлу, чтобы я тебя привел. Заботится обо мне? Хочет проверить, не покусает ли меня моя зверушка? Возможно, но если бы это было так, он позвал бы к себе в гости без посторонних. Я бы ему не отказал. И тебя бы привез. Хочет продемонстрировать всем, что теперь я соответствую своему статусу? Это больше похоже на правду. Вот только, не его это вообще-то дело. Он бы мог успокоиться, просто зная что ты есть. Есть еще одна вероятная причина и мне она кажется наиболее правдоподобной и одновременно наиболее неприятной. Я не заметил, как погрузился в Андреевы рассуждения, даже увлекся ими. Муть в голове как-то уступила место возникшей, благодаря адреналину, работе мысли. Теперь я слушал уже очень внимательно. — Третья причина — вероятнее всего он хочет посмотреть на нас с тобой в обществе и прикинуть, можно ли сделать из тебя рычаг давления. Он понимает — раз я так долго выбирал, значит выбрал что-то особенное. И, самое печальное — это так и есть. Я выбрал себе раба которого люблю и с другим быть не смог бы.