Жить для... (Часть 2)

Каждый раз, как Хозяин говорил мне о своих чувствах я испытывал что-то вроде шока. Сначала — просто не мог поверить. Позже — поражался глубине и вымученности этого чувства в нем. Я и сейчас испытал шок. Я вдруг заметил, насколько легко ему дается признание. Будто этот вопрос — давным-давно решенный, выстраданный и Хозяин давно перешагнул грань отрицания и старательного самообмана. В его признании не было горечи или разочарования. Оно было похоже на признание 60-летнего старика, давно переболевшего юношеской неловкостью и неуверенностью, своей 60-летней жене. Как он так мог? И как это вязалось со всеми его дикими развлечениями? Это оставалось загадкой. — Надо сказать, трахать чужих рабов на вечеринках — это не комильфо. Но что делать рабу, если Хозяин, например, упился в стельку, а к нему домогается какой-то важный и влиятельный хрен? Как ни крути — отбиваться всерьез раб не может себе позволить. И да, изменять своему Хозяину вроде как тоже рискованно, но если учесть, что цена тушки раба не особо велика, а добрые отношения между Хозяевами дороги, то легче уступить — пусть сильные мира сего потом между собой разбираются. Более того — сплошь и рядом складывается ситуация, когда Хозяин, по широте души сам щедро делится своей постельной игрушкой со всеми своими «друзьями по пьянке». И ничего, что он при этом мало что соображает. А иногда в этом есть тонкий расчет. Один толстосум, например, подходит к другому и говорит: «Слушай, та твоя девочка — такая душка. Я бы у тебя ее перекупил. Что за нее хочешь? А-а-а, тот убыточный заводик? Да забирай!» Ну, а если Хозяин ничего такого не хотел, но после вечеринки узнает, что его раба оприходовали, и бешено возмущается этим безобразным фактом, тут срабатывают интересы бизнеса — кому надо терять деньги из-за подстилки? И все спускают на тормозах. Откупаются. Таким образом раб является статусной собственностью на уровне виллы на Канарах или любимой крошки Maserati. Вот такие дела. — Вот только я, несмотря ни на какие правила и традиции, делиться тобой не намерен. Я… бешусь от одной мысли, что до тебя может дотронуться посторонний, а я ничего не смогу с этим сделать. Меня просто не поймут, если я из-за раба например сорву выгодную сделку. Хозяин повесил голову, а я начал испытывать нешуточное беспокойство — как он сможет меня защитить в таких условиях? Он да, очень талантливый, очень богатый, но он тоже подчиняется каким-то правилам и принятым нормам поведения. И что будет, если он не сможет меня защитить? — Меня бесит мысль, что Алекс все это прекрасно понимает и тем не менее настаивает, — продолжал тем временем Хозяин, — Проверяет, сволочь, насколько я в тебя вцеплюсь и можно ли это как-то использовать. Это, как ты понимаешь, стратегическая информация. Раньше ни у кого не было таких рычагов давления на меня. Но я буду не я, если не придумаю, как выкрутиться. Андрей мягко прижал мою голову к своей груди. Ласка в последнее время стала такой редкостью, что я чуть не расплакался. Поражаясь, насколько ей рад, я прижался к нему плотнее. Наказывающий и утешающий, пытающий и защищающий — он мой Хозяин и я почувствовал странный прилив благодарности и нежности, который сам бы затруднился объяснить. Вот, только что мучил, с упоением добиваясь моих болезненных корч. Довел, практически, до невменяемого состояния. Так, почему я сейчас так к нему тянусь? Почему во мне нет ни грана злости или хотя бы недовольства происходящим? Только естественный животный страх его рассердить, а еще преданность и облегчение. — Для того, чтобы ты смог не подставить меня и не подставиться самому я коротко расскажу тебе, как проходят такие вечеринки. Вначале обычно все очень пристойно. Я, ты, все окружающие как бы равны. Бизнесмены — это бизнесмены. Их секретари — это их секретари. Они разговаривают, часто даже по делу, что-то решают, о чем-то договариваются и так далее. Это продолжается 2-3 часа. Выглядит все как нормальный деловой фуршет. Есть только одна характерная черточка — на рабах ошейники. То есть на самом деле все знают, какой у кого статус. Но вначале этим можно не заморачиваться. Если с тобой здороваются за руку — не тормози, тоже протяни руку. И неважно, что потом, возможно, ты будешь вылизывать этому человеку ботинки. На протяжении всего вечера тебе могут задавать вопросы или что-то рассказывать. Все будет чинно, прилично и вежливо, пока… — Хозяин сделал выразительную паузу, — пока не будет объявлена вторая часть вечера — развлекательная. — У Александра Анатольевича большой дом. Он построен с учетом того, что там будут проводиться увеселительные мероприятия для большого количества народу. За приличным фасадом — банкетным залом, оранжереей и даже небольшим конференц-залом далее, в глубине, расположен бассейн. А еще дальше — я бы это назвал «приват-зоной». Зал с подиумом как в ночных клубах, несколько комнат для определенных развлечений. Хозяин… нет, Андрей, задумался и мне показалось — за этой задумчивостью он пытается скрыть какое-то свое, личное, не самое приятное чувство, связанное с этим своим описанием. Будто неприятно ему вспоминать дом господина Семенова. Почему-то сейчас Андрей показался мне каким-то уязвимым. Мелькнула понимание, что при всех своих серьезных возможностях и финансах Андрей Знаменский не всесилен. Но это мимолетное ощущение быстро ушло. Хозяин продолжил рассказ и его тон абсолютно не отражал хоть какую-то неуверенность. И пожалуй, меня это успокоило. Я решил, что мне показалось. — После фуршета гостей приглашают внутрь и там можно чувствовать себя вполне комфортно. И именно там происходят всевозможные бесчинства и безобразия. Особенно, когда все перепьются и обкурятся. На этих вечеринках всегда полно развлечений подобного рода. Бизнес — дело тяжелое, нервное и, понятное дело, на праздник люди приходят, чтобы расслабиться. Поэтому… сам понимаешь, куда ж без выпивки, а то и наркоты. И вот тогда, постепенно, народ начинает слетать с катушек. Надо сказать — рабы не употребляют, не позволяют себе вольности, но их Хозяева никому ничего не должны и расслабляются по полной. — Алекс… Александр Анатольевич частенько устраивает целое представление с участием своих рабов… У него их всегда несколько штук. Иногда он настойчиво втягивает чужих. Собственно, владельцы не очень сопротивляются. Чем больше рабов участвуют в оргии, тем зрелищней и веселее представление. Всегда есть, скажем так, тема представления. В том году был «Венецианский карнавал». В позапрошлом — какие-то дикие африканские пляски. Не знаю пока что будет в этом году, но узнаю. Между рабами проводятся соревнования или какие-нибудь занятные игры. В общем, весело всем, кроме рабов, а иногда и им весело. — Ты должен понимать, Влад — я, самый молодой из дельцов в нашем кругу, просто не могу себе позволить слишком сильно капризничать. Слишком много поставлено на карту. Слишком серьезные вокруг будут люди. Это — одна из причин, почему я не хотел пока что брать тебя с собой. Наверное, я бы смог стерпеть, если бы тебя поиспользовали в какой-нибудь игре. В конце-концов — ты вполне выносливый и смирный. А красота твоего тела — ее не грех продемонстрировать публике, если дальше просмотра не пойдет. Я бы даже наверное смог сделать вид, что рад одолжить тебя хозяину вечеринки, закинь он такую удочку. Но чтобы тебя тронул кто-то еще — на это я не пойду. Я однозначно встану на дыбы, если кто-то попробует провернуть что-то за моей спиной. И боюсь буду совершенно недопустимо груб, если кто-нибудь будет слишком настойчиво требовать тебя, обещая золотые горы. Ты уже знаешь, что я не продам тебя ни за какие деньги. И это может показаться странным и привести к определенным выводам. А еще могут быть провокации и могут быть сорванные сделки. А если из-за тебя у меня будут неприятности, единственным правильным решением по мнению окружающих будет избавиться от тебя. Так все делают: накосячил — тебя сливают. А ты еще не готов. Ты можешь накосячить. Ты не знаешь нюансов. Ты можешь неправильно ответить, посмотреть, отреагировать. Ты можешь даже случайно проявить неуважение, нарваться на конфликт. Ты… наверняка увидишь там людей, которые покажутся тебе знакомыми — известные личности, периодически мелькающие в ящике. И ты можешь растеряться. Все это было очень серьезно. — Вы же знаете, Хозяин, что для меня нет неприемлемых вещей, любое ваше приказание будет выполнено, я буду вести себя так, как Вы прикажете. Но, что Вы имели в виду под словом «сливают»? — Я имею в виду, Влад, все будут ждать, что я тебя уничтожу, если ты сделаешь что-то по мнению публики недопустимое. Если раб станет причиной проблем с бизнесом — этого никто не поймет. Даже я сам. А решить, что допустимо, а что нет у тебя не хватит опыта. Мне эта ситуация очень не нравится, и я надеюсь, ты это понимаешь. Я закрыл глаза, почувствовав, как на затылке зашевелились волосы. Убьет. Он меня убьет, если я ошибусь, если не смогу выйти из двусмысленной ситуации или случайно задену кого-нибудь из элиты. Это конец. Если все так, как говорит Хозяин, если его переиграют, выставят меня крайним, он не будет рисковать репутацией, он сделает то, что будет правильно — прикончит глупого раба. Ценность моей жизни незначительна и я вполне могу оказаться на том свете. Но кто обещал мне, что я буду жить с Хозяином долго и счастливо? Да, я чувствовал тепло, последний месяц он показывал мне не только свою садистскую сущность, но и более мягкое и нежное отношение. Да, я к нему потянулся. Но я все-равно всего лишь раб. — Единственно, что я могу тебе пообещать, — продолжил Хозяин, — я конечно же не прикончу тебя по первому требованию. И в принципе, я не знаю, что ты должен натворить, чтобы мне пришлось это сделать. Проступок должен быть действительно очень серьезным. И, конечно же, будет учтен факт того, что ты новичок. Но ты должен понимать, чем мы рискуем. И ты… и я тоже. — Моя жизнь принадлежит Вам, Хозяин, — я наконец смог взять себя в руки, — Но… может как-то получится избежать… этого? Ну, придумать что-то, чтобы я поменьше светился… поменьше контактировал. Не хотелось бы сдохнуть только потому что какой-нибудь распальцованный хрен положил на Вашу собственность глаз. Хозяин вдруг усмехнулся и от этой усмешки у меня мурашки по коже побежали. Его лицо передернула какая-то страшная, уродливая гримаса. — А тебе этого хотелось бы? Мне казалось, я уже достаточно тебя помучил, чтобы тебе не очень хотелось жить. Интересно…. Раб не хочет дохнуть? Хочет и дальше жить в рабстве? Я склонил голову — мне нечего было сказать. Да, это так. Трус, слабак, подстилка без достоинства. Как ни жить, лишь бы продолжить свое никчемное существование. Но жить хотелось, несмотря ни на что. — Что ж, я подумал и решил — единственный выход из ситуации — сделать так, чтобы никто не рискнул тебя тронуть без моего разрешения, а может быть даже и без твоего. Вопрос — как это сделать? Если я просто объявлю о своем нежелании или ты просто откажешься — это подставит тебя под удар. У меня полно «доброжелателей», которые спят и видят как вытолкнуть выскочку из большого бизнеса. Поэтому у меня появилась мысль — нужно сделать так, чтобы ты сам, вне зависимости от меня, или даже в дополнение ко мне произвел на них такое неоднозначное впечатление, чтобы они побоялись тебя трогать. Нам придется разыграть целый спектакль. Сегодня пятница. У нас 5 дней на подготовку.