Жить для... (Часть 2)

Я знал, что подчиняться должен без рассуждений. У меня так не получалось — я все время думал. И мои размышления все время приводили к одному и тому же — на душе становилось тяжко. В этот раз я не мог отделаться от страха, что меня снова будут пользовать посторонние. Была такая вероятность. Андрей мог хоть тысячу раз повторить, что раньше меня насиловали игрушками, потому что раб — это игрушка, но я не настолько потерял связь с реальностью. Я знал, что то были люди. Посторонние. Столь же бесправные, как и я, но из той же плоти и крови. Я сам — игрушка, Андрей может распоряжаться мной, но я — человек. И теперь, перед праздником, надев костюм, встав на ноги, я чувствовал себя человеком. И никакие пытки, никакие издевательства не смогли изменить мое мироощущение. Мои реакции изменились. Я стал похотливым, распущенным. Я возбуждался по приказу и кончал, испытывая страдания. Я познал чертову уйму способов, как можно поистязать тело, испробовал на себе действие самых разных приспособлений для взвинчивания чувствительности организма до ненормального уровня. Но я не перестал быть личностью. Несмотря на все мои старания потерять душу и разум, забыть что значит иметь собственные желания, ничего не выходило. Я хотел боли и понимал почему. Я способен был раствориться в желаниях Андрея, я способен был подчиняться, но перестать осознавать собственную ущербность не мог. И теперь, встав на ноги, да еще с учетом его приказа «сыграть уверенного в себе человека», я понял — не смогу. Андрей противоречил сам себе. В одних условиях требовал одно, в других — другое. Но так не бывает. Чтобы стать тупой вещью я должен был забыть как это — быть самодостаточной личностью. Я не смогу одновременно быть и тем и тем. Я могу только изобразить… Неужели он этого не понимает? Я видел как он одевался перед праздником — стоя перед зеркалом тщательно расправлял каждую складочку на рукавах пиджака, долго, с каким-то мрачным выражением рассматривал бабочку, которая, видимо, прилагалась к костюму, Вертел ее в руках, потом отбросил ее с непередаваемым выражением лица. Бабочка никак не вязалась с ошейником который плотно облегал его шею. Это был не мой ошейник — он заказал себе новый, светлый, чтобы гармонировал с костюмом. И теперь он минут десять мрачно рассматривал себя в зеркале, будто пытаясь привыкнуть к образу. И вот у меня в голове сформировался новый катаклизм — я им любовался. У меня от его вида холодели конечности и адреналин бил в голову, но он был безупречен, прекрасен. Мне захотелось подойти, взять его за плечи, развернуть к себе лицом, заглянуть в глаза и увидеть там… не ненависть, не презрение, а то, что я видел уже много раз — восхищение, любовь, надежду и преданность. Я все это уже видел и только сейчас понял — как мне это все нужно. И как хочется обнять, прижать к себе… Я, поняв о чем думаю, чуть было не впал в истерику. Первой реакцией было желание сдохнуть, но когда и как мне умирать — это не мне решать, поэтому я старательно изгонял из головы крамольные мысли. Но как же он был хорош! Видать мало он меня мучил, раз в голове всплыли такие дикие фантазии. Почти в тот же момент новой волной накатил старый страх, что он изменит свои планы, и я отправлюсь развлекать гостей, выполнять все их извращенные желания, и после того, как меня оттрахает целая толпа извращенцев, Хозяин закопает меня в собственном саду. Хотя, он все-таки подстраховался. Не сказать чтобы очень надежно, но мой член сковывал ограничитель и в задницу была воткнута анальная пробка — этакая демонстрация принадлежности раба. Кого это остановит? Да никого, Андрей сам это понимал. Поэтому нервничал. Я тоже нервничал, несмотря на то, что получил четкие инструкции на все случаи жизни. Мне был отдан приказ и я даже в мыслях не допускал возможность его нарушить. Я боялся не справиться. Перед самым выходом Андрей, глядя в пол, сказал: — Я понимаю, что мое поведение, мои страхи отчасти из-за моего нездорового к тебе отношения и моя ревность выходит за рамки разумного. Я на самом деле не очень-то в курсе, сколько там будет людей, способных положить на тебя глаз. Не считая самого Александра Анатольевича, знаю еще только пяток человек, способных возжелать мужское тело. Может еще пяток — играющих за обе команды. Всего-то человек 10. Так что… возможно я преувеличиваю опасность. Но, лучше пере- чем недо-. У меня… плохое предчувствие. Всю дорогу Андрей был мрачен, но когда я ему об этом сказал, успокоил, что вполне владеет собой и будет в форме к моменту приезда. Эта фраза заняла меня на некоторое время — я стал раздумывать что он имеет в виду под «формой». В целом, меня развлекла эта поездка. Хозяин поставил-таки меня на пол джипа на колени, несмотря на нарядный костюм и вообще солидный вид который я приобрел. Но я только хохотнул — благо мог себе это позволить. Стоять на полу машины в дорогущем костюме на коленях — что может быть нелепее? Пожалуй, только картина, как меня имеют во все дыры на празднике все в том же костюме. Мне действительно стало смешно, когда я представил себе эту сцену. Хотя веселого было мало. И подавленный вид Андрея только подтверждал это. Ровно в 17 часов по Московскому времени мы на джипе, шурша колесами по гравийной дороге подкатили к роскошному загородному особняку Александра Анатольевича. Лакей распахнул заднюю дверь, выпуская Андрея. А потом вылез я. И вот тут игра началась. Андрей улыбнулся мне мельком — я думал мне померещилось. Светло, мягко, будто и не было между нами застарелых обид, не было моей растоптанной жизни, не было его ненависти и бесконечного желания причинять мне боль. Он подарил мне мимолетную улыбку и махнул рукой, чтобы я шел за провожатым первым. Я судорожно соображал, а как вообще-то правильно? Кто должен пройти вперед, что означает последовательность? Но долго размышлять времени не было. Мы быстро преодолели небольшой пустой холл. Буквально через минуту другой лакей распахнул двери большой залы. Я тщательно следил за выражением собственной физиономии, ни на секунду не забывая кого играю. Поэтому у меня получилось вполне равнодушно окинуть взглядом помещение. Народ уже частично собрался. Не очень много, но уже достаточно, чтобы это скопление можно было назвать толпой. И вся эта толпа сгрудилась у небольших фуршетных столиков. Сначала мне показалось, что наше появление никто не заметил, но я быстро понял, что ошибся. Здоровый мужик с седой шевелюрой вдруг загремел на весь зал: — А! Вот и мой любимец! Как я рад тебя видеть! Здравствуй, здравствуй, Андрюша! Я отступил в сторону давая возможность Андрею пройти вперед. Александр Анатольевич, хозяин особняка, раскинул руки в стороны, обхватил Андрея и тот просто затерялся в его объятиях. Мужик был огромный, выше меня на полголовы, а уж об Андрее и говорить нечего. Ему было лет 55. Шикарный костюм, дорогой парфюм и лощеный вид, не очень вязались с его гигантскими размерами. Когда Андрей вынырнул из объятий хозяина особняка, я увидел, (Боже ж ты мой!), что он совершенно счастлив от такой встречи. Или это игра? Или правда доволен? Не пойму. Стараюсь, чтобы мои мысли не читались слишком явно, держу отстраненно-равнодушную физиономию. — А ну-ка, показывай свое приобретение, — прогремел Александр Анатольевич и на секунду замер — заметил на ком ошейник. Его непонимающий взгляд заметался от Андрея ко мне и обратно. «Ну-ну», — подумал я, — «то ли еще будет». Но, надо отдать ему должное, быстро справился с собой. — Это мой Влад, дядя Саш, он архитектор, — Боже! Голос Андрея, ну вообще не его! Я и не знал, что он так умеет. Сейчас он напоминал птенчика, который чирикает от радости, что вернулся домой под крылышко любящего родителя. Это, вообще, кто? Моего Хозяина словно подменили. Стоял, глазками хлопал, улыбался как солнышко и во все стороны от него исходили лучи счастья и восторга. Сказать, что я был в шоке — ничего не сказать. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с удивлением и, мне кажется, я успел прежде чем «дядя Саша» уставился на меня холодным, просто-таки, вымораживающим взглядом. Светлые холодные глаза, в которые страшно было заглянуть, впились в мое лицо, потом взгляд пополз ниже, потом снова вверх. Я некоторое время терпел, сохраняя невозмутимость, а потом вспомнил свою роль и поднял взгляд, вложив в него всю наглость, на которую был способен. Я понимал, что бросаю вызов. Я понимал, что это вызовет если не бешенство, то гнев, как минимум, но этого требовала роль, предписанная Андреем. Честно говоря, это было чертовски трудно — именно вот этот взгляд изобразить. Я не знал, получилось ли. Спохватившись, я слегка поклонился, как учил меня Андрей. — Хорош, ничего не скажешь. Еще и архитектор, — Александр Анатольевич покивал головой, а мне от этих его слов захотелось спрятаться под стол. Я тут как раз понял, что мой Хозяин — самый лучший, самый добрый, нежный, ласковый и далее по списку. У такого как Александр Анатольевич я не выжил бы ни дня. Со страху бы помер. Правда Андрей сейчас больше напоминал котенка, а не садиста и акулу бизнеса. Потом я заметил стоящую чуть в стороне на коленях тихую парочку — девушку и парня, шикарно одетых, но в ошейниках. Это были, так сказать, первые представители моего вида, которых я увидел. Но мне вообще-то было приятно, что не надо вот так же стоять, вперив взгляд в пол. Правда, надо ради справедливости сказать, несчастными они не выглядели. Возможно, это у меня просто первое впечатление такое тяжелое, а на самом деле Александр Анатольевич — просто душка. Хозяин дома обхватил Андрея за плечи — не вырваться, и буквально потащил-провел вглубь зала со словами: «А ну-ка, парень, объясни мне кое-что…». И если бы его не перехватили по дороге у меня был реальный шанс потерять их в толпе, хоть я и пытался не отстать. Но его отвлекли. Мелькнуло облегчение на лице Андрея: — Допрос откладывается, — прокомментировал он, печально усмехнувшись, — Слушай внимательно. Сейчас я пойду вон в ту кучу. Мне нужно переговорить кое с кем. Ты идешь за мной. Что бы я не говорил, ты стоишь и молчишь. Я сам со всем буду разбираться. Мы двинулись к фуршетному столу. — А-а-андрей Никола-а-аич! Кого мы видим! Сколько лет, сколько зим! — Здравствуйте, привет Михал Саныч, Вероника… — Андрей склонился, поцеловал руку какой-то женщине, — Как дела, как здоровье? Готовы дать мне объяснения? — Андрюш, мы готовы. Ты прости, что так получилось, Сейчас Колька подойдет. Вон он с Александром Анатольевичем разговаривает. Я повернул голову и да, заметил какого-то чернявого полноватого типа, машущего руками около Хозяина особняка. — Очень хорошо. Вы знаете — я таких шуток не люблю. И не вынуждайте меня… — Андрей, хватит нас кошмарить. Ничего ты не сделаешь если Алекс не даст отмашку. — Ты так уверен, Миш? — Еще как уверен. И ты сегодня это ярко продемонстрировал. Я так и думал, что ты без твердой руки и шагу не ступишь. — Это ты сейчас на что намекаешь, Миш? Решил со мной поругаться? Отчаянный ты. — Миш, прекрати, — это встряла Вероника, — Андрей, то, что у тебя на шее — это шутка? Ты хоть понимаешь, что… — Ах вот вы о чем! — воскликнул Андрей и дотронулся до своего ошейника, — А как вы вообще связали одно с другим? Или вы считаете, что эта штука помешает мне размазать вас асфальтовым катком? — Для этого нужно яйца иметь, — прошипел Михаил. В это время к нашей компании подошел вышеупомянутый Колька. — Здравствуйте, Андрей Николаевич. Его тон не оставлял сомнений о результатах его переговоров с Александром Анатольевичем — почтительный и даже заискивающий какой-то. Михаил тут же заткнулся, прикусил язык. На что он рассчитывал? — Здравствуйте, Николай Сергеевич. Я бы хотел получить объяснения по просрочке вашей выплаты. Мой банк — не благотворительная организация и штраф я наложу такой, что мама не горюй, если сведения, которые у меня есть подтвердятся. А в связи с выступлением вашего сотрудника еще и процент накину. Николай Сергеевич яростно глянул на Михаила и тот вообще сравнялся цветом лица с близлежащей скатертью. — Андрей Николаевич. Я хотел просить об отсрочке платежа. Но видимо мои сотрудники постарались и теперь это бесполезно. Может реструктуризация? Трудности у нас временные. Я вот сейчас Александру Анатольевичу объяснял, почему так произошло. — И что же сказал Александр Анатольевич? — Сказал — разбирайтесь с руководством сами. Он тут не при чем. Николай Сергеевич опустил голову, а Андрей глянул на Михаила с легкой усмешкой. — Вы правы, господин Репкин. Теперь это бесполезно. Меня нельзя задевать. Что бы я не вытворял в своей личной жизни — это только мое дело. И на бизнесе это не скажется никак. Александр Анатольевич не мог бы вам помочь даже если бы хотел. Нет, я конечно прислушиваюсь к его пожеланиям, но в данном случае у него нет своего интереса. Поэтому — да, реструктуризация.