Жить для... (Часть 2)

Вдоль сцены стояли рабы, те, что участвовали в конкурсе. Все, кроме Андрея. Он вальяжно развалился на полу у меня в ногах и зашипел, когда я попытался протестовать. Я огляделся: выпивка льется рекой. Трахается, стонет, кричит, жрет и ржет лощеный бомонд. Грохочет музыка, выбивая из голов последние крупицы разума. Кто Господин, кто раб уже непонятно. Отвратительно вульгарны и те и другие. И Андрей у меня в ногах — ничего странного, даром, что Хозяин. Здесь все такие — сумасшедшие, потерявшие берега, дикие. У меня к горлу подкатывала тошнота и если бы Андрей не запретил — смылся бы в уборную. Сил никаких не было на все это смотреть! Попытался еще раз встать. — Сиди, — прошипел Андрей. — Хозяин. Я больше не могу. Сколько мы еще должны здесь находиться? — Еще часа два, не меньше. Я никогда рано не уезжал. Но некоторые уже скоро начнут сваливать. Мне хотелось спросить — зачем, зачем он задерживался здесь так долго? Чего ждал? Чего искал? Но проклятый аниматор, перекрывая вопящую музыку, заорал: — А теперь — и-и-изюминка вечера!!! Кто же победитель нашего танцевального конкурса? Андрей пытался прикинуться равнодушным, но я видел как он напряжен. Немудрено догадаться — вцепился в мою штанину как утопающий. — Самая прекрасная пара — А-а-андрей и Ин-н-на! — Черт, — раздалось снизу, надо сказать гораздо спокойнее, чем я ожидал, — я мог догадаться, что голосованием он не особо управляет. Пустил на самотек. Ла-а-адно, пос-с-смотрим. Я чувствовал его растерянность может пару секунд, а потом он с совершенно лучезарной улыбкой поднял голову и скомандовал, — Пойдем. Музыку слегка приглушили и Андрей, подходя к сцене задорно заорал:  — Можете не надеяться! Трахаться прилюдно не буду! Даже не рассчитывайте! — Ну-у-у!!! — раздалось со всех сторон, — А мы-то уж губу раскатали! Бли-и-ин! Ну вот обломал-то! — Можно подумать, они думали, что буду, — пробормотал Андрей и снова заорал в толпу, — Я бы мог, но вы представляете, сколько потом трупов по Москве будет? Пожалели бы своих родственников! — Да ну тебя, Андрей! — пробасил какой-то хрен с горы, — Мы ж шутим! — Конечно шутите! И я тоже шутю! Мы все тут шутим! Дядя Саш! Где там крест? Я! Выбираю! Плеть! Последние его слова потонули в возбужденных воплях, и визгах, и свисте. Я пошатываясь плелся за Андреем и ног под собой не чувствовал. Сейчас, как ни странно, я как никогда понимал, почему именно он — Хозяин, а я его раб. Он сильный. Он владел собой безупречно. Сиял улыбкой во все 32 зуба, будто это была его самая заветная мечта — быть выпоротым для увеселения похотливых садистов. Я вспомнил себя, когда первый раз Хозяин волок меня на порку — тряпка, трус, я чуть ли сознание не терял от страха, а после рыдал от несчастных 30 ударов. Вспоминать стыдно. Даже с учетом, что для Андрея это не первый опыт. И не имеет значения, что сейчас я на такую порку пошел бы легко и тоже мог бы улыбаться — меня пришлось приучать почти полгода, чтобы я научился терпеть и не терять при этом лицо. И все равно, излучать такое злое веселье, что исходило сейчас от Андрея я бы не смог. Тут я вспомнил, что вообще-то моя задача также не терять лицо, держать уверенную, надменную маску. Несмотря на то, что я совершенно не знал как выкручиваться — мало того, что сам плеть в жизни в руках не держал, я еще точно знал — свое унижение он мне не простит. И после этой вечеринки у него появится тысяча и одна причина меня ненавидеть и истязать еще страшнее, еще жестче, хотя казалось бы — куда еще? Да, он может это делать и просто так, но тут будет такой весомый повод, что уже почти и не повод, а причина. Страшно. Так страшно, что дыхание останавливается и если я не поседею за этот вечер — это будет чудо. Андрей, первым делом, грациозной, уверенной походкой подплыл к Александру Анатольевичу, который кажется, тоже был немного напряжен. Что-то сказал ему и тот преобразился, кивнул головой. После Андрей скинул рубашку и я как завороженный смотрел на его гладкую крепкую спину, на сильные руки пока их крепили к стойке. Только облегченно выдохнул, поняв, что брюки он не снимает, хотя, кажется, это тоже немного разочаровало толпу: «Что, Андрюша, задницу нам не продемонстрируешь?» Я настолько увлекся разглядыванием, что не заметил как у меня в руке оказалась плеть. Очнулся только когда ко мне подошел Алекс и мягко потянул за рукоятку: — Не возражаешь? Боже! Конечно нет! Я счастлив буду если кто-то другой, тот, кто знает как надо, как правильно. Я же неуч… в этом вопросе. Я с радостью выпустил плеть и даже руку отдернул, будто она обжигала, а вокруг снова послышались возмущенные вопли: — А чегой-то вы, Александр Анатольевич? А почему не новичок? — А потому, Мих Саныч, что не все Хозяева лупят своих рабов и не все знают, как это делать. Это ж все-таки игра, мы же не хотим Андрюше навредить. Поэтому, я на правах Хозяина вечеринки возьму на себя эту тяжелую миссию. — Ла-а-адно, — протянул Михаил, — Ну тогда хоть заставь его слезу пустить. А то совсем неинтересно. Игра, да. Я вдруг понял, почему мне все здесь настолько противно. Здесь нет ничего настоящего — липовые рабы, липовые отношения и потому выглядят банальной распущенностью, а не страстью. И сам бомонд — тоже липовый. Игра. Совсем не так, как у нас с Андреем. И поэтому здесь не место демонстрировать что-то настоящее. Здесь мы тоже играем. И можем меняться ролями как хотим. Алекс подошел к распятому Андрею, что-то ему сказал, отступил назад. Сначала я подумал — надо бы зайти с другой стороны, чтобы Андрей меня видел, но… побоялся. Я не знал что увижу. Это могла быть боль, это мог быть страх или это мог быть гнев — я боялся увидеть любую из этих эмоций. Потому что его лицо могло случайно продемонстрировать мне не игру, а что-то настоящее. Я уже слишком хорошо его знал, у него не получилось бы легко меня обмануть. И нельзя заставлять его тратить на это свои силы. Но, в любом случае — я наблюдал. Сначала Алекс минут пять, а может десять, хлестал его мягкой многохвостой плеточкой по плечам, верхней части спины и она постепенно стала ярко-розового цвета. Я знал это ощущение — тепло, даже горячо. Правда, меня чаще били по заднице. Но вот, закончив с разогревом, Александр Анатольевич взялся за более серьезный инструмент — длинный кожаный хлыст. Теперь я наблюдал, как ровно ложатся удары плети крест на крест. Как подрагивает спина Андрея — это было больно, я и сам знал. А вокруг люди, кричат, подбадривают… считают. До 20, потом до 50… потом до 80… Сколько же его будут лупить? Примерно на 80 ударе Андрей начал издавать звуки — крики. Не очень громкие, но нет, не стоны, именно крики. Только на 80. Как он терпел? Зачем он терпел? Почему не позволял себе закричать раньше? Я же знал, как тяжело сдержаться. Я кричал всегда. Алекс добил до сотни не оставив ни одного кровавого шрама. Меня часто били в кровь и теперь я точно знал, что это делается специально. Это было наказание. Сейчас было что-то другое и мне хотелось бы знать, а как тело Андрея реагирует на все это? Его это возбуждает? Эндорфины никто не отменял. Мне было страшно посмотреть ему в глаза, но когда его освободили, я подошел, приподнял его голову за подбородок, кажется, вполне таким хозяйским жестом. — Ты как? — спросил. — Нормально. Передохнуть надо. В глазах не было ни слезинки. Нам выделили комнату, где Андрей мог прийти в себя. Алекс сам намазал ему спину, обозвав упрямым идиотом. После его ухода я запер дверь и устало опустился на колени рядом с кроватью, на которой растянулся Хозяин. — Мне нужно полчаса. Разбуди меня… — это было последнее, что он мне пробормотал и вырубился. Я засек время, а потом просто сидел рядом и думал. Он хотел меня защитить — и он это сделал, принеся в жертву собственную гордость. И я был ему благодарен. Он собирался устроить разрыв шаблона и это он тоже сделал — только вот самый крутой разрыв произошел у меня в голове. Я точно знал, когда он случился — в тот момент, как я увидел его на сцене. Как же он был красив — у меня снова прервалось дыхание как только я вспомнил. А потом я вспомнил, как он бил меня нещадно по яйцам в пыточной, как доводил до истерики и нервного истощения, как тащился, глядя на мои мучения и не щадил, почти никогда не щадил. И я не понимал, как собрать все это в единую личность, но вдруг, совершенно мимо разума, мимо собственных устоев, я почувствовал — мне хорошо от того, что ему досталось. Постыдное чувство удовлетворения от чужих страданий, даже если и заслуженных.

***

Гости уже разошлись, когда мы выползли из отведенной нам комнаты. Андрей накинул рубашку, даже не поморщился, хотя я знал, насколько неприятно прикосновение ткани к коже. Когда он проснулся, первым делом поставил меня раком и трахнул — было бы удивительно, если бы он этого не сделал. Грязно получилось, но я подставлялся как шлюха, без лишних разговоров, покорно и благодарно. Только после этого мы вышли в зал. Подошел хозяин дома. — Ну что, Александр Анатольевич, хорошо я вас развлек? — суховато спросил Андрей у хозяина вечеринки и да, такой тон был гораздо более мне привычен. Не осталось и следа от развязных интонаций. Все возвращалось в нормальное положение с головы на ноги. — Отлично. И твой мальчик очень хорош, я прям даже не ожидал. — Ну, я-то знал, поэтому и не очень хотел его сюда тащить. Хорошо еще шлюшкам не пришло в голову с ним заигрывать. Убил бы нахрен. — Да кто на твоего «Хозяина» рискнул бы покуситься? Они ж не самоубийцы. Не поверишь, но вы даже меня умудрились облапошить. Он у тебя вообще ни капли не похож на раба. Я думал — вот же проныра. Гляди, как бы и, правда, тебя в бараний рог не скрутил. Я покраснел как рак. Неужели я именно так выглядел? Мне не хотелось думать, что Андрей может такое предполагать. Я испуганно глянул на Алекса, мол, ты понимаешь, что городишь? — Не скрутит, — уверенно заявил Андрей, — никаких шансов. Я с облегчением сполз к его ногам. Вокруг уже не было ни одного гостя и я мог расслабиться. — У меня остался вопрос, дядя Саша. Ну вот не дает он мне покоя и все тут. Вы зачем вынудили меня его сюда тащить? Чего вы добивались? Хотели пустить его по кругу? Хорошо меня знаете? Понимали, что такого я не прощу ни ему, ни гостям? На кого вы собирались меня натравить на этот раз? На Черепанова? Я мог бы ему многое припомнить. Или на Морозовых? Только знаете, я на одни и те же грабли дважды не наступаю. — Нет, ну почему ты решил…? — Потому что, Вы знали, что я тяжело к людям привыкаю. Даже вон, пришлось старую привычку реанимировать. Он — мой раб, личный, пожизненный, использую исключительно для плотских утех. Но вот то, что Вы настояли на его приезде сюда…. Вы не учли один факт — когда я чего-то не хочу, я придумаю, как этого избежать. А я больше всего на свете не хочу его потерять. Вы же знали, что после того, как его… — Андрей шумно вдохнул, еле сдерживая бешенство, — я бы не смог оставить его в живых. Знали и все равно настояли. И мне пришлось импровизировать. Возможно не самым удачным образом… Андрей прищурился, видно было что он зол. Но меня он погладил по голове достаточно мягко: — Сейчас домой поедем. — Да, Хозяин. Я ужасно устал. От понимания, что единственный человек, которому Андрей тут доверял, похоже, хотел просто его использовать в каких-то своих хитроумных планах, накатывала тошнота. Хотелось лечь и скулить, и я держался только сознанием, что скоро все закончится. — Приезжайте ко мне в гости, Александр Анатольевич. Мой раб в любое время окажет вам любые услуги. Только вам. Я на многое ради вас готов, в том числе и поделиться любимой игрушкой. Но, если вам дороги хоть немного наши отношения не пытайтесь больше использовать меня в темную. Я склонил голову. Моя игра в самостоятельность закончилась. Я мог со спокойной душой вновь отдать всю инициативу Хозяину, снова раствориться в его власти. Снова перестать думать и оценивать. — Значит так. Я все понял, больше настаивать на его присутствии не буду. Дальше меня это не пойдет. Но, хочу предупредить — хоть и было все чисто разыграно, но Морозов что-то знает и может воспользоваться. Я тебе в любом случае помогу, но будь осторожнее. Не свети своими привязанностями. — Я вообще-то и не собирался и если бы вы не настояли… — пробурчал Андрей, мотнул на меня головой: — Пошел вон. Садись в машину и жди. Я встал, молча поклонился и ушел. Хозяин вышел с Александром Анатольевичем минут через 20. Я замер на коленях на полу джипа и сейчас эта поза приносила мне покой и отдых. Мы уехали. Некоторое время мы ехали молча. Андрей о чем-то размышлял. — Хозяин, я осознаю, что моя жизнь висела на волоске. Если бы не Ваше решение, неизвестно, чем бы это все кончилось. — Ну почему же неизвестно? Известно. Тебя бы оттрахали во все дыры, если бы я не уследил, если бы они умудрились это сделать коллективно и втихаря. И тогда я бы взбесился. И отправил бы особо рьяных на тот свет или разорил бы очередного конкурента Александра Анатольевича. Или конкурентов. Я многое могу. Но… он что же, меня подставляет? У меня в памяти вдруг всплыла фраза…. «я на одни и те же грабли дважды не наступаю». — Хозяин, а что, такое уже было? Ой, простите, Хозяин. Я не должен. Я увидел совершенно бешеный взгляд Андрея и понял, что налажал. Не надо было спрашивать. — Хозяин, пожалуйста, простите, я не хотел…. — Что ты не хотел? Черт, я сам виноват! Слишком многое тебе показал и сказал. Ты ж не идиот. Но тебе нужно старательней… молчать, черт возьми. И… да, была уже ситуация. Было много, скажем так, разборок, в результате. Дальше, до самого дома мы ехали молча. Я закрыл глаза и вспоминал. Видел его, как наяву, с взъерошенной шевелюрой, плавного, мягкого, улыбающегося, а в глазах сплошной свет. Нет жестокости, нет злобы, нет даже похоти. Просто свет. Такие его глаза я видел давно. Я почти забыл. Конечно же, в школе, еще в начале. Тогда мы только что приняли его в свою компанию, и он смотрел на меня таким вот взглядом. И ловил каждое слово. А слова-то в основном — сплошные глупости. А потом этот свет погас. Я даже не заметил когда. Мне было наплевать. Черт! Сейчас я бы все отдал, чтобы вернуть его. Но он уже бесповоротно изменился.