Жить для... (Часть 2)

Если смотреть на жизнь трезво, скажите, кто из нас, простых смертных действительно свободен? Да и что такое эта свобода? Кажется, деньги и власть позволяют быть свободными, но… нет, облом. И то и другое скорее накладывает новые путы. Чаще всего мы сами создаем эти путы, иногда нас опутывают извне, но мы почти всегда привыкаем к ним, живем с ними, не замечаем их. Вернувшись домой, Хозяин не приказывал мне ничего — я все сделал сам. Разделся, опустился на колени, проделал все гигиенические процедуры и сам загнал себя в клетку. У меня даже в мыслях не было, что можно повести себя как-то по-другому. Я не был свободен ни физически ни морально. Просто, сегодня я глотнул воздуха и от переизбытка кислорода у меня начала кружиться голова. И я его возжелал. По-другому не скажешь. Мои реакции были однозначны. Сердце срывалось в бешеный ритм как только я вспоминал его на сцене. Я начинал задыхаться и изнывать от желания, закрывая глаза и снова как наяву видя его напряженную, подрагивающую под плетью спину. Слуховые галлюцинации — его болезненные вскрики начали преследовать меня, как только вокруг установилась тишина. И еще — внутри появилось невыносимое, назойливо-щемящее чувство потери. Я ни разу не наивный — не мог понять что творится в моей башке. Я понимал что слишком легко выкинул из головы его теперешнюю натуру, слишком быстро вновь вспыхнула надежда, что все можно исправить, можно вернуть доброе отношение. А вдруг? Ну может быть как-то… он снова станет веселым, мягким и совершенно не жестоким? Я воспрял — глотка свежего воздуха хватило, чтобы разом ожили все мои мечты. Но разум во мне все еще был и пытался пробиться сквозь эмоции и стучал в голове как молотом по наковальне — упустил, упустил… Сейчас он совершенно другой. Таким он мог бы быть, но я бездарно просрал свое счастье. На меня снизошло понимание — я видел сегодня его таким, каким мог бы полюбить. И тогда я мог бы отдаваться с готовностью сам и сам брать его. И он был бы моим. В памяти всплыли его слова, что если бы я тогда, в школе правильно себя повел, то он бы ползал за мной…. И он был бы другим и возможно не таким успешным. Но я не был бы рабом, и он тоже был бы свободен. Я никогда не стал бы его принуждать. И внутренний голос грустно спрашивал: «Что, правда?» Но я отмахивался от него. Мы оба были бы счастливы. Но тогда мне это не было нужно, и я упустил свое счастье, свой шанс. Я думал, что знаю уже об отчаянии все, но когда до самого донышка моей поганой душонки дошел смысл этого «упустил» я провалился в черную бездну. Наверное, раньше я бы заплакал, взвыл бы, теряя лицо, теряя достоинство. Мне терять было уже нечего. И я даже заплакать не мог. Не получалось. Хотелось просто умереть. Этот вечер, как я теперь понимаю, стал переломным. Благодаря тому, что я увидел и испытал, я впервые за все время проведенное с Хозяином смог поставить самый главный вопрос: почему, каким образом случилось так, что из того скромного, доброго и влюбленного мальчика вырос такой монстр? Этот вопрос сначала скользнул в мыслях поверхностно. Сначала я даже не понял, насколько этот вопрос правильный. Я принял за абсолютную истину то, что мое издевательское отношение в школе привели к таким вот фатальным изменениям и больше к этому не возвращался. Но, на самом-то деле, нет, не так. Этого не могло быть. Уже несколько раз проскакивало в разговорах, то там, то тут, что с ним что-то случилось. Что мое поведение запустило в действие какую-то ужасную цепочку событий в результате которых Андрей стал таким. И я вдруг понял, что понятия не имею, что это были за события. Нет, я не снимал с себя ответственность. Я точно помнил, что именно из-за меня Андрей начал меняться, но, видимо, то, что случилось потом, его сломало. Люди не становятся монстрами сами. Их такими делают обстоятельства, если они не врожденные психопаты. Андрей таким не был. Во всяком случае, я в это свято верил. В тот вечер вопрос всплыл, но не успел оформиться во что-то конкретное — я не знал, кому могу задать свой вопрос, но знал, что не имею права на него. И я знал, что за такой вопрос меня четвертуют и поэтому выяснять все надо было тихо, очень медленно, постепенно. Дядя Вова мог что-то знать… Но дальше мои размышления прервались. Андрей вышел из ванной и даже не глянул в мою сторону, глубоко задумавшись добрел до кровати и лег. И не издал ни звука. Он ничего не приказывал, он кажется меня даже не замечал. Мне бы радоваться. Но я видел, что он очень расстроен. Расстроен тем, что весь вечер корчил из себя нечто, чем совершенно точно не являлся. Расстроен тем, что был вынужден позволить мне многое. Расстроен тем, что я увидел его не таким, каким должен быть Хозяин — я увидел, что он тоже уязвим. Обычно он хоть что-то мне говорил на ночь, а тут — тишина. И я задался вопросом, насколько он рассердился? Я знал, что не виноват. В последнее время я был совершенно послушным, все терпел, вел себя, как хорошо выдрессированный пес. И на вечеринке я не делал ничего, что выходило бы за рамки его приказа. Но, с другой стороны, раб всегда виноват, и я поймал себя на мысли, что хотел бы… получить наказание, чтобы он перестал сердиться, чтобы ему стало легче. Попросить? Даже если я просто заговорю, он меня прибьет, но ведь это именно то, о чем я сейчас думаю. Я терпел еще минут пять. Поднял голову, посмотрел ему в лицо. Он лежал, уставившись в потолок, не спал. У меня защемило сердце — какой же красивый! Смотрел на него и перед глазами снова маячил тот мягкий, веселый очаровательный и искрометный молодой и счастливый парень с вечеринки. Я с силой долбанулся лбом об пол. Видимо, звук отвлек Андрея от мыслей, он перевел взгляд с потолка на меня, как будто соображая, кто я такой и откуда взялся. — Ты… — хрипло получилось. Он прокашлялся, — Ты что-то хотел? — уже лучше. — Хозяин, я виноват перед вами. Простите, я понимаю, что провинился. Я вел себя совершенно… недопустимо. Умоляю, накажите меня, ну, избейте, что ли. И вам и мне станет… легче. Он покачал головой. — Тебе что, сегодня впечатлений не хватило? Нет, бить я тебя сегодня не буду, не за что вроде. И я обещал. Да и сам я не совсем… в форме. И я, как последний идиот, как в омут головой: — О да, Хозяин. Впечатления! Боже, какой же вы были сегодня…! Прекрасный! Андрей вскинулся. — Я тебе таким понравился, да? Хотел бы опустить меня на этот уровень? Я до боли прикусил губу. Он не мог быть более жесток. Впервые за все это время позволив поднять голову, почувствовать какую-то уверенность, он с размаху, со всей силы швырнул меня на грешную Землю, демонстрируя свое отношение и давя зародыши мыслей. Но может быть так и было нужно. Это «мой уровень». — Кажется, сегодня ты понял, что у тебя могла быть другая жизнь. Поздравляю. Но это не имеет отношение к тому, кто я на самом деле и какой я. Это маска, которую я изредка надеваю, чтобы этому сброду в голову не приходило, какие у меня на самом деле силы и возможности, разыгрываю из себя эдакого ласкового мальца, наивного и глупенького. Только Алекс в курсе. Ты должен понимать — мне очень противно так себя вести и любое напоминание об этом мне неприятно. И у меня паршивое настроение. Но так безопаснее для меня. Правда, кажется, я своим поведением всколыхнул в тебе неверные инстинкты. Ты ж животное, почти. Тебе будет лучше поскорее выкинуть все что видел из головы, вспомнить свое место и не забывать, что я могу очень серьезно наказывать и за меньшие прегрешения. А если ты будешь скулить и пускать слюни — это кончится для тебя фатально. Я затих. Что ж, очередная глупость. И слава Богу если она кончится только такой вот отповедью. А мог бы и придумать что-нибудь, чтоб отбить мне все мозги хотя бы на время. Я усмехнулся. Что же, я бы рад был порке, чтобы забыть, не думать. Но, полноценная пытка со всеми вытекающими последствиями — сейчас это тяжело. Я еще некоторое время лежал, надеялся заснуть… — Влад. Слышишь, Влад. — Да, Хозяин. — Я тут подумал, что тебе нужно помочь справиться с твоими настроениями. Я помолчал. Я не очень понимал, что это значит, но решил не спрашивать. — Как скажете, Хозяин. — Этого мало, Влад. Ты не понимаешь. Что он имеет в виду? Сердце екнуло. Черт, что он надумал? — Я хочу, Влад, чтобы ты забыл о том, что могло бы быть. Я хочу, чтобы ты не мог даже вообразить, что я слаб и нуждаюсь в утешении и какой-то фальшивой нежности от тебя. Сейчас я даже допустить не могу мысль, что мог бы быть на твоем месте. Я сам управляю своей и твоей жизнями и твои чувства мне не нужны. Кроме чувства собачьей преданности пожалуй, — Андрей усмехнулся, — А уж мысли, как все могло бы быть да какой я мог бы быть, вообще не должны приходить тебе в голову. Я думаю, нужно навсегда лишить тебя возможности даже в мечтах быть активным и сильным. Я думаю, что пришло время тебя кастрировать. Я оцепенел. Я понял, что мои самые сокровенные порывы для него не являются секретом. Он читает меня как открытую книгу. И он не допустит каких-либо изменений в моем поведении, которые будут идти не по его инициативе. Он меня изменит, одним своим приказом перечеркнет то, чем я являюсь, раздавит морально, навсегда. Ему моя мужская сущность не нужна, даже мешает. Ему вполне достаточно двух дырок и моей полной покорности. И, самое ужасное, я безропотно пойду под нож. Боже, это конец? И зачем я распустил язык? Хотя, он читает меня с легкостью. Ни один мой взгляд, ни одна эмоция не проходят незамеченными. Я дурак. Меня сбил с толку его совершенно безобидный образ на празднике. И, кастрировав меня, Андрей только еще раз докажет мне, что нельзя верить внешним проявлениям, только поступкам. А его поступки всегда были жестокими и беспощадными. — Ты должен понять, Влад, это не наказание. Это облегчение твоей участи. Ты перестанешь желать недостижимого, перестанешь мечтать о невозможном. И, полагаю, перестанешь заморачиваться какими-то похотливыми фантазиями в отношении меня. Я думаю, немного придя в себя, ты привыкнешь и будешь мне благодарен… Следующее утро. Меня выпустили из клетки буквально только для водных процедур. Я пребывал в полуобморочном состоянии, на автопилоте выполнил все свои обязанности. Когда стоял в ванной перед зеркалом, вдруг понял, что таким себя больше никогда не увижу. Меня накрыла паника, ноги вдруг ослабли и я упал на кафель почти в обмороке. Боже! Не надо, Андрюша, не надо. Я буду послушным, тише воды ниже травы, никогда головы не подниму, только не делай этого. Не знаю почему, зачем, но прошу… Хлопнула дверь. — Что за истерика? А ну-ка, прекращай ныть и ползи за мной! Ты не должен забывать, кому принадлежишь. Тогда и дергаться не будешь. Я поднялся на колени. Меня трясет — я понял, что упрашивать бесполезно. Пополз за своим Хозяином. Ноги и руки подгибаются. Из глаз текут слезы так, что я почти ничего не вижу. Андрей привел меня в пыточную, загнал на стол. Начал пристегивать ремнями мои руки и ноги. Лежу, трясусь от ужаса. В это время в комнату вошла Анастасия Павловна. — Ну что, парень, доигрался? Это не вопрос — это факт. Я понял — для такой операции медик нужен и ее появление говорит об одном — все по-настоящему, меня собираются лишить всего что делает меня самцом. Это понимание вогнало в очередную истерику. Андрей перехватил мое тело широким ремнем в районе талии. А Анастасия Павловна сказала: — Я не садистка, и сейчас нет цели причинить тебе боль, поэтому, я вколю тебе обезболивающее. Не волнуйся, ты ничего не почувствуешь, может потом немного потянет. С этими словами она наполнила прозрачной жидкостью большой шприц. Меня укрыли белой простыней до подбородка. Вторая простыня на ногах. Открытой осталась только область паха. Я в отчаянии кусаю губы, ищу глазами Андрея, все вокруг расплывается от слез. — Хозяин, мне совсем все удалят? — стучу зубами. — Конечно. Зачем оно тебе? Ты же сам понимаешь, тебе это хозяйство все равно абсолютно не нужно. А тебе будет гораздо легче, уверяю тебя. На месте члена останется только тонкий, аккуратненький шовчик. Не переживай, Влад. Все равно это когда-нибудь случилось бы. Может быть, позже сделаем из тебя настоящую девочку. Я понял, что это конец. Сейчас меня лишат мужского достоинства, и я превращусь в тело для траха неопределенного рода. Андрея ничто не остановит. Последнее, что вижу — Анастасия Павловна со скальпелем, нежно улыбается, как будто не член мне отрезать собирается, а кофе наливает. Я, забыв, что это бесполезно в последний раз пытаюсь обратиться к Андрею: — Хозяин! Умоляю, не надо! Я буду слушаться! Я все для Вас сделаю, любые муки приму! Никогда больше ничего даже в мыслях не допущу! Пожалуйста! Пожалуйста…! Не надо… умоляю!!! — я уже кричу, все подряд, без разбору. Ужас, охвативший меня, поглощает полностью, я бьюсь, мечусь на столе. Я не пытаюсь вырваться, но тело все выгибается от спазмов и истерических судорог. Все онемело, я не чувствую себя ниже пояса. Кричу, кричу, зажмурив глаза, не в силах смотреть на этот кошмар. Чувствую, как кто-то бьет по щеке, потом еще и еще. Я в истерике, ничего не понимаю. Опять удар. Ой, холодная вода окатывает с ног до головы, нет не с ног, только лицо. Распахиваю в ужасе глаза. Почему так темно? Только что прожектор в глаза бил. Как она собирается резать без света? Или электричество отключили? Я ничего не вижу! Я задыхаюсь, ловлю ртом воздух. Но вдруг слышу спокойный голос Андрея. — Влад! Ты меня слышишь? Влад! Проснись. Уже все кончилось. Уже все сделали? Как это я все пропустил? А! Наркоз. — Влад, ты проснулся? Все в порядке, ничего страшного, тебя никто не тронет. Это сон. — Вы закончили? Уже все? Давно? — мой голос хрипит, еле слышно. — Что давно? Что закончили? Ночь на дворе! — Анастасия Павловна, операция. — Какая операция? Что ты несешь?! — Вы велели меня… кастрировать — тут мой голос сдает, слезы опять застилают глаза. — Простите, я не должен, но не получается. Я стараюсь, но не выходит. Не получается смириться. Я знаю, что не должен. Мое тело принадлежит Вам. Ваша воля — закон. — Тихо, Влад. О чем ты говоришь? Расслабься. Это был сон, кошмар. Никакой кастрации. Вот, посмотри. Он чуть подался назад и положил руку на то место, где у меня был член. Нет! Не был! Я смотрю и не верю глазам своим, даже в темноте вижу, что все на месте. Да и рукой чувствую. И только тут начинаю понимать. — Это сон? Вы не приказывали…? Вы не рассердились? От облегчения я начинаю плакать, цепляюсь за руку Андрея, рыдаю, уткнувшись в его пижамные штаны. — Влад, мы с тобой вчера вернулись от Александра Анатольевича. Все было в порядке. Ну, почти. И у меня и в мыслях не было делать из тебя евнуха. Ты заснул. И я кстати тоже. А проснулся я от твоих воплей. И вот за это накажу, но не сейчас, завтра, когда проснусь. Не бойся, все у тебя на месте. Он гладил меня по голове, по плечам, по животику, и ниже и я чувствовал, что у меня все на месте. Облегчение накатило почти с той же силой, что и предыдущий ужас. Сердце колошматилось со скоростью пулеметной очереди. Я уже понял, что сон мне приснился, но на душе все равно было неимоверно тяжело, настолько реальным все показалось. И, главное, такое вполне могло бы произойти. Я в его власти и не смог бы избежать такой участи, приди ему это в голову. Андрей, как будто подсмотрев в мои мысли обнял меня и прошептал: — Я не собираюсь тебя кастрировать. Мне ужасно нравится, как ты возбуждаешься, а без твоего члена это зрелище мне станет недоступно. Ты же знаешь, я люблю тебя целиком. Даже не думай об этом. — Спасибо, Хозяин. Простите, что разбудил. — Последний довод окончательно привел меня в чувство, и я, вцепившись в руку Андрея, принялся покрывать ее поцелуями.