Жить для... (Часть 2)

Запретный плод сладок — эту прописную истину я, конечно же, знал, но знание ничуть не облегчало мою участь. Может быть, если бы он вел себя со мной так же жестоко и беспощадно, как делал это перед вечеринкой у Алекса, может это избавило бы меня от многих проблем… Хотя, нет, не избавило бы. Но, во всяком случае, тогда, после той дикой ночи, когда я в истерике бился у него в руках, когда он обнимал меня и утешал, я почувствовал, каким он может быть. Впервые за все время своего рабства я увидел, что потерял, я жалел о каждом грубом слове которое когда-либо ему сказал, о каждом позорном унижении, которому подверг его. Меня преследовали яркие всполохи памяти о беззаботном и бестолковом детстве — болезненные и прекрасные, выворачивающие душу наизнанку. Мы вели себя как обычные дети — смеялись и дурачились, играли и фантазировали, до того, как мои игры изменились. И еще, закрывая глаза, я все время видел его на сцене у Алекса. Я знал, что нельзя об этом думать, я знал, что должен изгнать этот чувственный, мягкий и светлый образ. Я знал, что это было притворство. Ну вот же, как на зло, он меня не сильно бил, не страшно мучил — так только, для развлечения, и я ни черта не мог поделать. У меня в голове все перевернулось вверх тормашками. У меня вставало, как только я представлял себе Андрея, раскинувшегося на кровати. Я хотел его вылизывать с ног до головы, я хотел трогать, мять, взять в руки его красивый, умопомрачительный член. Я хотел погрузиться в него — я никогда не был сверху в мужском сексе, но представлял себе — это как с девушкой-девственницей только еще сильнее и крепче обхватывает член горячее нутро. Восхитительно! Иногда я, забывшись, чуть не кончал. И, наверное надо было это сделать, чтобы он подверг меня уже какой-нибудь кровавой экзекуции за это, чтобы выпихнуть крамольные мысли из головы. Я пытался сам избавиться от этих мыслей — не выходило. Я ругал себя, занимался самоуничижительными размышлениями — не помогало. Хозяин видел, что со мной что-то творится, но видимо не мог понять, что именно. Спрашивал, ругал за рассеянность, наказывал даже, хоть и не сильно, решив видимо, что это мои сожаления по потерянной свободе меня мучают. Отчасти так и было, и он не понял, что я жалею не просто о свободе, а о том, что не имею свободы обнимать его, прижимать к себе и видеть как он мягок и нежен. Я не имею свободы сделать его своим, а другая свобода мне была не нужна. Утром 31-го декабря я чувствовал себя угнетенно. Нет, в плане здоровья как раз таки все было неплохо. Была парочка не очень серьезных наказаний, еще парочка «игр», от которых я получил больше удовольствия чем страданий. Последствия от проведенных надо мной манипуляций быстро сошли на нет. Но на душе скребли кошки. Хозяин накануне мне сообщил, что на новогодний вечер к нему соберутся самые близкие друзья. Я думал, что у близких друзей и интересы близкие. Оказалось — нет, не совсем так. — На этот раз гости — это все весьма близкие мне люди, некоторых из них я, отчасти по твоей милости, уже полгода не видел. Они знают о моих, так скажем, пристрастиях. Не все одобряют, но твое наличие никого не удивит. Ссориться со мной из-за тебя никто не будет поэтому среди них я могу расслабиться. Есть и те, кто разделяет мои увлечения и они останутся ночевать. Моя давняя подруга приедет с рабом. Она вообще очень доминантная женщина, даже в БДСМ-клубе состоит. Я, по сравнению с ней, неуч, — Хозяин усмехнулся, — Тебе предстоит тяжелая ночь. И я должен тебя предупредить — этим людям я разрешу делать с тобой все, что им захочется. Не факт, что они прям обязательно захотят тебя трахать, но если вдруг — я им тебя отдам. С этими словами Хозяин подошел ко мне и взяв за волосы и потянул голову назад, а другой рукой взялся за мое горло, заставив нервно сглотнуть… — Так что будь послушной шлюшкой, не разочаруй меня. Ты меня понял? — Да, Хозяин. — Повтори, кем ты должен быть? — Я должен быть послушной шлюшкой, Хозяин. — Молодец, — похлопал меня по щеке. Это было накануне, а на следующий день, с утра и почти полдня я занимался тем, что растягивал себе задницу, вычищался, намазывался и в общем тщательно готовился к вечеру. И меня это очень расстраивало, даже слезы накатывали пару раз. Докатился. А кто бы сомневался? Стал общественной дыркой. Омерзителен донельзя. За одну несчастную неделю забыл, кем являюсь — собственностью Знаменского и не больше. Расфантазировался, урод. А еще Хозяин не позволил позвонить матери. «В этом месяце ты уже звонил» — заявил он. И не поспоришь. Но ради праздника, мог бы уступить. Я даже хотел отказаться от следующего звонка в январе, но не помогло. Он непрошибаемый, раз уж решил — не уговоришь. Меня по причине праздника и учитывая разнородность интересов гостей, Андрей позволил одеть. Ну, относительно. Это было какое-то подобие короткой туники, темно-синего цвета. Она держалась на одной пуговице на плече, второе осталось голым. Ткань была почти прозрачная и практически не скрывала тело, в положении стоя лишь слегка прикрывала стратегические места. Аксессуары — в колечки на сосках подвешены тяжелые, великолепные камни — бриллианты не иначе. В нос вставлена подкова с такими же брюликами на концах. В зад Андрей воткнул крупную пробку со сверкающим камнем. Как сказал Хозяин, когда он вынет пробку, это будет означать начало игры. Вначале вечера, Андрей решил с одной стороны не привлекать ко мне особое внимание, с другой — чтобы все меня видели и при желании могли рассмотреть. Ну и, благодаря своей склонности использовать меня с толком, меня он приспособил служить подставкой под фрукты. На этот раз я стоял на ногах, широко их расставив и немного присев так. Корзина с фруктами была подвешена у меня между ног — килограмма три-четыре яблок, бананов, винограда, нарезанная хурма, мандарины. Большая была корзина. И тяжелая. Она была прицеплена к кольцу, плотно охватывающему мошонку и оттягивало ее нешуточно. Больше всего пугало то, что мне предстояло так простоять не меньше пяти часов, а то и больше. Была конечно вероятность, что фрукты хотя бы частично съедят… Меня поставили и подготовили еще до ужина как раз к приходу первых гостей. Разместили на невысоком, овальном, стеклянном столике, тщательно связали заведенные назад руки, в рот вставили большой плотный кляп. Гости начали прибывать к 15 часам. Первых прибывших я запоминал. Все были примерно одного возраста — лет по 30. Только один мужчина был явно постарше, со странной узкой бородкой и маньячным взглядом гения. Как оказалось, он у них в ВУЗе преподавал. Он пришел первым. Чуть позже «профессора» пришел маленький, толстенький хохотун с женой. Потом — невысокий, печальный, очень рыжий и очень молчаливый мужчина. За ним явился молодой, темноволосый, безумно красивый тип, с презрительной усмешкой на губах. Как ни странно, он был один. И еще чуть позже — женщина, суховатая и мрачноватая, но очень ухоженная. С мужем. Сначала я подумал, что именно о ней говорил Андрей, но раба при ней я не увидел и решил, что ошибся. Потом понял — все же она, но возможно муж не одобряет ее увлечений и она в этот раз без раба. Я даже не мог понять, зачем ей вообще раб. Ее муж был красавчик, немногим старше нас, широкоплечий блондин с голливудской улыбкой. Держался по-королевски. После этой женщины, отвлекшись на размышления я и сбился, перестал отмечать кто пришел, но собственно, это и была та компания, которая потом осталась на ночь — кроме «профессора» и толстяка с женой. В основном, как я понял, все эти люди были институтские друзья Андрея. Окончательно все собрались около четырех. Примерно 20 человек. Из них только две женщины. Как я понял, в основном гости разъедутся около 9 часов на семейные торжества, и вот после этого для меня начнется самое интересное. Вечер начался довольно бурно. Гости много ели, пили, смеялись, классическая музыка создавала атмосферу праздника. Мои ноги меня пугали — они начали дрожать от напряжения почти сразу и был реальный шанс, что я упаду. Хозяйство оттягивало так, что я стоял весь в испарине и периодически ощущал слезы на собственной физиономии. И член — отчего-то стоял как каменный. Все что мне оставалось — это старательно не обращать внимания на проблемы снизу и всячески отвлекаться от боли — слушать музыку, разглядывать гостей. Не могу не признать — эти люди не производили на меня такого тяжелого, отталкивающего впечатления, как те, кто был у Алекса. Возможно и там было что-то приличное, но мне оно на глаза не попалось. Здесь все было совсем по-другому. Люди смеялись искренне, над обычными вещами, Андрей был расслаблен и я видел, что ему комфортно. Сам я чувствовал себя частью гостиной — я вписывался. Мое художественное восприятие сделало кульбит и нарисовало очень экзотическую картинку в моем воображении — я казался себе этакой статуей-фруктовницей. И мне нравилась эта картинка. Я старался еще лучше соответствовать окружающей обстановке. Когда все уже прилично накачались, ко мне начали подходить, разглядывать. Это заставило меня отвлечься от размышлений, призвать на помощь все имеющееся терпение и погрузиться в свою роль. Даже просто взгляды вызывали дрожь — странную смесь возбуждения, гордости и стыда. Я стыдился того, что горжусь таким — своей красивой полуобнаженной натурой как у Микеланджело. Засвербело внутри. Мне не положено было вздрагивать, но как это сделать, когда по твоему напряженному пенису проводит аккуратным наманикюренным пальчиком красивая женщина? Когда теплая, мягкая рука поглаживает налившиеся яички, а потом сжимает их с силой, вдавливая ногти. От ощущения, что они сейчас лопнут глаза лезли на лоб и я позволил себе стонать, раскрылся, понимая, что причинение мне боли является для этих людей сладким удовольствием. А потом кто-то невидимый подошел сзади и пошевелил пробку внутри, задевая чувствительную точку и из головы вышибло все мысли кроме одной — «да, пожалуйста, сделайте так еще раз». И как же не дергаться, не пытаться продлить это ощущение, даже зная, что за каждое неверное движение получишь наказание? Но уже так хочется, что все становится неважно. И тут же еще более мучительная боль спереди — снова мой вскрик. И кто-то дергает за камушки в сосках. Меня выгибает, я лью слезы, адреналин шибает в голову и вдруг все заканчивается. Я перевожу дыхание, не выходя из возбужденного угара, погружаюсь в патоку фантазии. Мой мозг выносит и я ловлю в панике остатки разума, некоторое время вообще ничего не вижу и не слышу. Только через какое-то невыносимо длинное мгновение я осознаю, что все это со мной творили гости, потому что, вот он, Андрей, сидит напротив меня, улыбается, потирает бугор в штанах. Он немного пьян — глаза с поволокой. Он меня хотел, но желание его было спокойным, контролируемым. Я не видел ревности от манипуляций своих друзей. Будто бы он просто смотрел порно с возможностью трахнуть главного героя. — Марго, не вздумайте начать без меня! — он вдруг поднялся, — Сейчас пойду, провожу Ивана Степаныча и вернусь. Тогда уже можно будет. Все наши особо щепетильные уже сбежали. — Да, куда ж мы без тебя начнем? Иди уже. Я окинул мутным взглядом гостиную. На часах 9-30. Ног почти не чувствую. Народ, действительно, рассосался. Фактически, осталось только четыре человека — рыжий, черненький красавчик и женщина… с мужем. Ну и Андрей. Я прикрыл глаза — боль разливающаяся от паха и ненормальное возбуждение сводили с ума и мне уже становилось неважно, что со мной будут делать господа, лишь бы уже хоть что-нибудь делали. Стоять больше не было сил. — Какой прекрасный экземпляр, Андрей. Теперь я понимаю, чего ты носился с этой идеей прибрать его к рукам. Я думал станет легче когда снимут груз. Я ошибся. Было так больно и так хотелось ухватиться за член… Никаких шансов. Руки связаны, помогать мне никто не собирался, скорее наоборот. Моей дрожащей тушке только позволили спуститься на пол, на колени. Все тело онемело и я не понимал, как выдержу еще целую ночь пыток. Женщина, Марго, Маргарита, натягивала резиновую перчатку заставляя меня нервничать. Нет, я был готов к любым испытаниям, я только был не уверен что справлюсь. Арсенал издевательств наверняка значительно более обширный, чем у того же Андрея. Неизвестность пугала, хотя, я по определению не должен был думать о своей судьбе… Мелькнула мысль — «совсем развинтился». Рука Марго огладила попу, придержала и с громким, совершенно неприличным хлюпающим звуком, вытащила из меня пробку. — Знатная дыра, — усмехнулся чернявый красавчик. — Да ладно тебе, Дим. Будто никогда таких не видел. — Ну да, и не только видел. Хозяин снова сидел развалившись в кресле напротив, добродушно наблюдал как меня распечатывают. Рядом на диване, также развалившись, сидел муж Марго. — Что, дырка, хочешь кончить? — Андрей видел с каким трудом я смиряю позывы собственного организма, — Ты же знаешь на каких условиях можешь это сделать. Валяй, уговаривай… Просить о побоях — это норма моей жизни, и я был готов. Я просил. Потом были и избиение и пальцы в заднице. От боли я плакал не стесняясь и кончал, вычищал языком пол от спермы и снова просил. Гости, кажется были ненасытны. Меня мяли, тискали, лупили — по заду, по воспаленной дырке, по стоящему колом члену и по оттянутым, невероятно чувствительным яичкам. Били вроде не злобно, без излишней жестокости, но с таким знанием дела, что в результате все тело горело, а я верещал как свинья от каждого прикосновения, полностью теряя контроль. Тогда только понял, что такое побывать в руках у профессионалов — вроде не калечат, все аккуратно, но настолько болезненно, что любое прикосновение приносит невыносимые страдания. А потом у Марго в руках оказался такой здоровый страпон, что я взвыл от страха и безнадежности. Я не сомневался ни секунды, что ни одна дыра в мире не сможет принять такого монстра. Как же я был наивен. — Маргоша, ты его порвешь. — Не боись Андрей, мой Женька целый. И твой тоже будет. Тут я, несмотря на угар мучений, обратил внимание на ее мужа, который выпал из поля моего зрения. Он тихонько сидел все на том же диване, в оргии участие не принимал. И смотрел он на то, что происходило каким-то странным, печальным взглядом. Я боялся предположить, что вижу в нем сочувствие. Потом мне снова стало не до него — Марго рвала мою задницу на части. — А ты своего то выставлять не будешь? Ты не подумай, что я … но было бы интереснее и веселее с двумя-то. — Вообще-то я ему ничего не обещала и вполне могу это сделать. Я услышал щелчок и открыл глаза. Мне стало любопытно. В моей заднице ходил здоровый поршень, и я во избежание разрядки старался отвлечь себя, чем мог. Муж Маргоши подошел и встал перед ней. Что-то неуловимо в нем изменилось — не было той вальяжной пренебрежительной мины — скорее напряженное ожидание. Марго, закончив трахать, вышла из меня и скомандовала ему: — Раздевайся. Красиво, сука. Тот на секунду запнувшись, склонил голову, отошел немного назад и начал расстегивать пуговицы на дорогой рубашке. Я, несмотря на свое тяжелое состояние, был поражен до глубины души. Раздевался он, не торопясь, как-то очень плавно, изящно. С одной стороны ни одного лишнего движения, с другой — он явно немного тянул. У меня даже появилось подозрение, что он пытается дать мне передышку. Я даже почувствовал к нему благодарность, хотя возможно и безосновательную. Евгений приковал к себе все внимание. Скинув рубашку, он принялся за ботинки и носки. Даже это получалось у него как-то элегантно, что ли. Я непроизвольно любовался его телом, движениями — никакого стеснения, никакого скрытого недовольства. И я уверен, что и на остальных он производил такое же впечатление. Теперь брюки. Он вытащил из петлиц ремень и, припав на колени, подал его своей жене. Или не жене. Только тут я заметил тонкую полоску какого-то полупрозрачного материала у него на шее. Блин, ну конечно! Это он ее раб! Хотя, это не отменяет того что он может быть ее мужем. Одним плавным движением он вернулся на ноги и, повернувшись к нам задом, начал стягивать с себя брюки. Вместе с трусами. Снятую с себя одежду он одним махом собрал в кучу и довольно небрежно кинул куда-то к дивану. И снова повернулся к своей Госпоже, демонстрируя великолепный стояк, заложил руки за спину и замер, склонив голову. Это было красиво, очень. Я чувствовал, что это работа профессионала. Ни одного лишнего движения. Он заставил всех гостей, да и меня тоже, смотреть на него, почти не дыша. Меня даже немного одолела зависть, у меня вряд ли что-то такое получилось бы сходу. Хотя, я одежды почти не ношу. Ну, может все еще впереди. — Браво, — Андрей трижды хлопнул в ладоши, — и хорош же он у тебя. — У тебя тоже неплох, учитывая обстоятельства. Он же у тебя совсем недолго. Слушай, посмотри, зверьки почти одного роста и телосложения. Ты был прав — в паре они будут хорошо смотреться. — Да, вот я что-то такое и почувствовал. Что бы нам с ними сделать? — А ты тащи свои игрушки, сейчас изобразим… экибану. Пока Андрей ходил, Маргоша взяла своего парня за яйца, подтянула к себе: — Ну, что, дорогой, давай и тебя немножечко растянем. Тот выдохнул, ничего не сказал. Он просто наклонился к ручке кресла, около которого стоял, уперся в нее лбом и руки вытянул вперед. Его жена встала сзади, дальше я не видел, она его загородила, но думаю, она растягивала его задний проход. Ни одного звука не доносилось от этой парочки. Остальные гости немного разбрелись и у меня выдалась минутка перерыва. Андрей вернулся минут через 10 с целым набором разных игрушек. Там были всякие страпоны, наручники, зачем-то целый рулон стретч-пленки, веревки и прочая ерунда. Хотел бы я знать, что мне предстоит? Я глянул на часы — 10-45. Скоро Новый год.