Жить для... (Часть 2)

Остаток Новогоднего вечера я помню урывками. Я был измучен, периодически выпадал из реальности. Иногда приходил в себя и обнаруживал, что мне больно или наоборот — приятно, но все как во сне. Смутно помню какую-то игру. Вроде бы гости и Андрей играли в карты. И победитель вроде бы назначал наказание для проигравшего, но проигравший мог отказаться это наказание принимать. И тогда его принимал я. Наказания не были особо суровыми, но для моего измученного организма хватало и малости. В какой-то момент времени меня вырубило окончательно. Очнулся в полной темноте. Долго не мог понять, где нахожусь и почему такой смрад вокруг. Темнота была настолько непроглядная, что я понял — я где-то замурован. Как ни странно — паники не возникло. В моей жизни все происходило по воле Хозяина. Значит и здесь я нахожусь по его воле. Значит, так и должно быть. Даже если это приговор… Под спиной металлическая поверхность, почему-то мокрая. Привкус во рту лучше вообще не анализировать. Что произошло — не помню. Потом, через бесконечное число минут я осознал, что руки свободны. И ноги тоже и я могу попробовать определить границы моей темницы. Даже вставать не пришлось — стены были очень близко — тоже металлические, немного ребристые, что наводило на мысль о консервной банке. Поднял руку — крышка, тоже металл, но не закрыта, я смог ее приподнять и впустить немного воздуха. И света. Теперь стало немного понятно — я лежал в медной бадье. Не знаю ее назначения, но она стояла в большой общей ванной комнате. Я ее не раз видел. Ее размера хватило как раз, чтобы поместить в нее меня в скрюченном состоянии. Я приподнялся повыше — в ванной тоже было темно, но горел дежурный свет. Он всегда горел. Именно он помог мне сориентироваться. Я пытался понять, вспомнить, что со мной сделали. Тело болело все так же, раздирала острая боль внутри, но больше всего меня беспокоил запах. И вдруг, как вспышка: «А слабо это выпить?» «Ты спятил?» «Да ладно! У нас есть тот, кто сделает это за тебя с удовольствием». Горячая противная струя бьет в лицо, ловлю ее ртом, потому что так приказал Хозяин. Меня тошнит, но… Я вспомнил. На меня мочились. Поэтому я мокрый и вонючий. И поэтому мокро вокруг. Не помню, как оказался в этой бадье, но факт — я лежу в луже мочи с жутким вкусом во рту и почти без воздуха. Слава Богу, крышку можно приоткрыть. Находиться в той бадье было трудно. Я не осмеливался шевелиться, не осмеливался открыть крышку совсем и просто вдохнуть свежего воздуха. Меня выворачивало от запаха. Но самое ужасное — я понимал, что такова моя жизнь. Я не надеялся что-то изменить. Не сейчас. Я напоминал себе резиновую куклу из сексшопа — без эмоций, без сожалений. Только желание угодить владело мной и никаких других эмоций. Я скрючился в бадье с мочой и просто ждал, когда позволят выйти. Кажется, я мог пролежать так месяц, а потом просто умереть от голода, если бы меня там забыли. Я даже хотел, наверное, чтобы забыли. Мне вспомнился разговор с Женей. Нет, он не был настоящим рабом. Он играл в раба. А потом, перед уходом из гостей, наверное, будет жать Андрею руку. Вроде как: «классно развлеклись». Но для меня это было не развлечение, это был смысл моего существования. Наоборот, для меня игрой было, когда мне позволяли одеться, встать на ноги и совершать другие действия, которые обычно совершают люди. Наши разговоры с Андреем стали игрой. На фоне нестерпимого желания сделать хоть что-то, чтобы Андрей стал таким как прежде, чтобы я мог быть с ним, меня пугало собственное равнодушие к тому, что происходит со мной. Я был как бревно. Меня рубили, и от меня летели щепки во все стороны, а я этого практически не замечал. Другой на моем месте переживал бы за свое здоровье, за здоровье своей психики — мне уже было все-равно. Я пытался подстроиться под его требования, но результат какой-то… необъяснимый. Он не снижал жестокости Андрея. А может это и не было жестокостью, просто я это так воспринимал, находясь в плену предубеждений. Ведь, что и говорить, я довольно часто стал получать удовольствие от этой жестокости. От боли, от подчиненного положения. И мне уже было неважно, какой приказ он отдаст — я знал, что выполню, даже если он будет несовместим с моей жизнью, душевным и физическим здоровьем. Но вот вопрос — как это согласуется с моим потаенным желанием помочь ему выбраться из садомазохистского плена, увидеть, что можно жить по-другому, что можно не мучить любимого человека, что любимый человек может остаться с ним даже если не приковывать его наручниками. Я с горечью признавал — моя политика непротивления никоим образом не поможет мне достичь желаемой цели. Скорее наоборот, отодвигает ее все дальше. Потому что, по всей логике, действия Андрея должны меня отталкивать от него. Надежда была только одна — несмотря на исключительно логичный аналитический склад ума Андрея, в вопросах личной жизни он вел себя совершенно нелогично и с него станется считать, что чем больше он меня мучает, тем больше я к нему привязываюсь. Самое странное — в этом был смысл, хотя я и не очень понимал механизм как это работает. К утру мои мысли переключились на более животрепещущие. Меня начал мучить вопрос, почему Андрей меня не вытащил, не приказал меня освободить и помыть сразу же? Зачем эта ночь, полная стыда и тяжелых размышлений? Мне и так было бы плохо. Я был уверен — ему самому не могло нравиться то, что происходило в гостиной. К утру я готов был волком выть, вообразив, что Андрею стало настолько противно, что он просто плюнул на меня. Я понимал, что это не так, что это моя усталость навевает панические мысли. Но я опять испугался, что в нем родилось отвращение. И от этой мысли меня охватили ужас и отчаяние. Я провел в бадье остаток ночи и еще полдня, потому что после праздника все перепившие гости, да и сам Андрей проснулись отнюдь не рано. Я уже совсем отчаялся и мне было просто… я не знаю, умереть хотелось. А потом пришел служащий, открыл крышку и с ходу сыпанул на меня какой-то порошок. Хорошо я вовремя среагировал и прикрыл глаза. Затем он прямо в бадье начал поливать меня сильной струей холодной воды из душа. Так моют машины или грязные коврики из прихожей. Я терпеливо снес такую помывку, но это было еще не все. Мне, после первой помывки начерно, приказали залезть в ванную. Заткнув слив, мужик начал наливать эту ванную теперь уже горячей водой. Меня снова засыпали порошком. Вокруг поднялась пена. Когда ванная была почти полная, мужик прекратил наполнять ее, а вместо этого, взяв меня за волосы, стал макать в воду и бултыхать, как грязную тряпку. Потом, взяв щетку на ручке начал надраивать мои бока, руки, ноги и прочие части тела. Досталось и самым нежным, даже не знаю, как пережил. Надо было видеть, как он, дернув меня за ногу, погрузил с головой в воду и начал щеткой вымывать задницу и промежность. Я чуть не захлебнулся от вопля. Также грубо, сняв душевую насадку залил воду внутрь, промыл до желудка наверное. Потом, выудив мою голову, заставил открыть рот, щеткой поменьше очень активно прочистил все внутри и ополоснул водой из душа. В общем — банный день удался. Спустив воду и снова окатив меня ледяной струей смывая порошок, служащий, наконец, выгнал меня из ванной на коврик — капец, какой я теперь чистый. Более-менее вытерев мне ноги и туловище, мужик скомандовал, хлопнув по заду: — К Хозяину. Дальше гостей развлекать. Никаких возражений. Я пополз, хотя ноги и руки подгибались, и от страха мутилось в глазах. Как показаться им на глаза, когда даже собственный Хозяин презирает? Не в гостиной — в маленькой столовой около кухни сидели оставшиеся со вчера гости — Маргоша с мужем и Дмитрий. Рыжий, имени которого я так и не узнал видимо уже уехал. Моего появления Маргоша, похоже, даже не заметила, а Женя смотрел на меня снова сочувствующим взглядом, и выглядел каким-то усталым и расслабленным. В его взгляде плескалась вина — чушь это все, он ни в коем разе не виноват в сумасшествии Андрея. Он понятия не имеет, чему надо сочувствовать. На самом деле, наплевать, как я провел ночь и неважно, что от усталости я почти не стою даже на четырех конечностях и даже наплевать, как меня сейчас драили для Хозяина словно уличный коврик. Не в этом проблема, а в том, что только я могу вытянуть Андрея из этого дремучего садистского угара, и у меня пока нет ни единой мысли, как это сделать. Наоборот, я кажется вот-вот потеряю последние теплые чувства которые испытывал ко мне Хозяин. Мало того, что я все время нарываюсь на пытки и теряю собственное я, теряю эмоции и чувства. Теперь я похоже стал ему просто омерзителен. Мне самому важно сберечь самое главное — чувство сопереживания Андрею и желание быть с ним, с тем который самый добрый, мягкий и нежный. И не забыть что он такой. Но как это сделать, не имея ответных чувств, а имея только презрение и отвращение Хозяина? В кресле у окна нахожу виновника своих мытарств. Он пьет кофе. В глазах… что это? Тревога? О чем это он волнуется? Я ползу к Хозяину. Прижимаюсь лицом к его ногам, целую их, поднимаю голову. Не оттолкнешь? Не ударишь? Я предан тебе, у меня нет больше никого, кто мог бы принять меня таким грязным и опустившимся. Только ты можешь, потому что сам сделал это со мной, сам этого хотел. Не вышвыривай меня…. Сейчас я вижу — его злобный брат-близнец сыт. Сейчас ему не нужны мои страдания. И мой Андрей волнуется, не переборщил ли вчера. А я и сам не знаю. Может да, а может и нет. Я же живой, я испытываю боль, но она пройдет, ты сам об этом позаботишься. Вызовешь врача, вылечишь. Ну да, я пережил очередное кошмарное унижение, но не помер же? Так, как ты к этому относишься? Почему-то мне не хочется ему говорить, что все в порядке. И опять повторять, что он имеет право. Это и так видно и понятно. Тут, скорее, другое. Наверное, я бы ему сейчас сказал, что буду сносить все терпеливо и покорно. Но, я буду ждать, когда ему это станет не нужно. Или хотя бы не в таком объеме. Ну, а что я хотел? За полгода исправить то, что формировалось полтора десятка лет? Это невозможно. Поэтому мне просто нужно время и его чувства. Все бесполезно, если я стану ненужным. Андрей зарывается мне рукой в волосы и подтягивает мою голову к своему паху. Объяснять не надо, что он хочет. Я почти счастлив, это значит, он не настолько меня презирает, чтобы даже не давать касаться. Обнадеживает. Отсасываю, глотаю обильную сперму. Тут только понимаю, что очень хочу есть. Некстати вспоминаю, свой праздничный ужин накануне. — Ты из меня хотел вот такое сделать? — вдруг раздался голос Димы. Он не особо скрывает свое отвращение. И меня накрывает понимание. Этот Дима… они же вместе учились. Я понял, что с ним не так. Он очень смахивал на меня любимого. Он — моя замена, только в темном исполнении. Интонации, движения, выражение лица — немного заносчивое, с презрительной усмешкой. Это все мое. Андрей искал мне замену. Уж не знаю, чем там у них это закончилось, но видимо было много чего. Вот только не понимаю, мне гордиться тем, что меня предпочли или печалиться? — Не совсем. Ты был попыткой его заменить, но я никогда не думал, что сможешь стать полноценной заменой, — голос Андрея спокоен и холоден. — С тобой я никогда так далеко не зашел бы. Поэтому, с тобой большая часть моих желаний не имела шансов реализоваться. — Странно, но я помню, ты говорил об эгоистичном высокомерном придурке, а не о покорной подстилке. — Ну, все течет, все изменяется. — Ну не до такой же степени. Андрей помолчал, глянул на меня: — Влад, скажи. Я собираю мысли в кучу. — Эгоистичный придурок однажды может понять, что не заслуживает нормальной жизни, — говорю, а голос хрипит, будто сорванный, — слишком много всего напортил. И он может захотеть искупить свою вину. И будет очень хорошо, если его будет наказывать тот, перед кем он виноват. Тогда у этого эгоистичного придурка появится смысл жизни. Вы, Господин Дмитрий, не были ни в чем перед моим Хозяином виноваты и уже поэтому не могли быть мне полноценной заменой. — Это ж надо, он еще и говорить умеет, не только члены сосать! Браво Андрей! — зло восхитился Дмитрий. Он что, ревнует? Андрей легонько толкнул меня ногой и встал. Он явно злился и я разочарованно вздохнул, думая, что уже не вернется, но я ошибся. Он взял со стола какую-то тарелку и вернулся на место, подтянул меня к себе поближе за ошейник. На тарелке лежала колбаса, сыр, маслины оливки и еще какие-то вкусности. Все так красиво оформлено. Андрей начал брать по кусочку и класть мне в рот. Я реально, чуть не задохнулся от счастья и первые два куска взял и просто прожевал, ловя кайф от забытых вкусов. Но потом я все-таки взял себя в руки. Когда Андрей протянул мне следующий кусок, я уже не торопился, взял его пальцы в рот, облизал, не торопясь продвинул кусок вглубь рта, не выпуская его пальцев, начал их облизывать, теребить языком, посасывать. От моих манипуляций Андрей прикрыл в блаженстве глаза, выдохнул. Руку, конечно, мне оставил, а я и рад. Сглотнув кусок, почти не прожевав, я занялся тщательным вылизыванием каждого пальца. Народ вокруг замер, а Дима, понаблюдав за этой сценой, выдавил: — Да-а-а, пожалуй, мне до него далеко, — что-то в его тоне изменилось, — я никогда не смог бы выдержать все это, а ты на меньшее не согласился бы. Андрей был уже почти в отключке, когда я, наконец, выпустил его руку. Он потянулся за следующим куском, но тут у него что-то щелкнуло, он вдруг сполз ко мне на пол и приник своим ртом к моим губам так, как только Хозяин может — властно, крепко, без сомнений и почти больно. Я ответил всей своей душой. Мы вообще как-то забыли, что в комнате не одни. Не знаю, сколько времени продолжался этот поцелуй, но мы чуть не задохнулись. Когда Андрей от меня оторвался, я, скуля, лег к его коленям, а он сидел на полу и гладил мои волосы. «Вот так и живем», — подумалось мне, — «то подстилка для всех желающих, то великая любовь». Андрей снова потянулся за тарелкой, понимая, что я не наелся, но теперь мне это было уже не важно. Я хотел его, хотел целовать его ноги, делать минет, вылизывать и кончать, пусть и получая побои. Я хотел, чтобы эти посторонние люди ушли и я мог служить своему Хозяину так, как ему того захочется. В комнате висела тишина. Андрей одним жестом показал своим друзьям, какие же они все придурки. Я на них не обижался, я понял — все-таки, они не были в курсе наших сумасшедших отношений и приняли все слишком буквально, слишком упрощенно. Мне это было неважно в принципе, только бы Андрей не оттолкнул. Но я вспомнил его обещания, я не позволил своим сомнениям прорваться, я повел себя правильно, доверив ему свою душу и, кажется, я получил награду. Я слышал, как Марго подошла потом к Андрею и извинялась за то, что, не разобравшись, повесила на меня ярлык, исходя из ложных стереотипов. То, что ответил ей Андрей навсегда осталось в моей памяти. — Он — мой раб, моя собственность. А любая собственность налагает ответственность. Я за него отвечаю, черт возьми. И вчера я… мы набедокурили. Он как дом. Ты приходишь в гости и тебе не приходит в голову орать: «Блин, что за уродство!» даже если стиль дома тебе не нравится. Вот и с ним также. Я сам уродую его, как хочу, но гости вообще-то не должны вести себя также, а если я разрешил некоторые вольности — это не повод, чтобы начинать испытывать неуважение к дому. Вчера, мы, напившись, разнесли мой дом в пух и прах. Он страдал, мучился, но ради моего и вашего удобства, он пошел на жертвы. Большие. И сегодня мне предстоит ремонтировать, мыть и чистить мой дом, чтобы придать ему нужный мне вид. Я не сержусь. Я должен был предупредить, не все это видят сразу и тем более понимают. Вот, твой Женька увидел, наверное, потому, что успел перекинуться с ним парой слов. Что-то почувствовал. Женя стоял и смотрел на меня. Он немного грустно улыбался, явно испытывая облегчение, что все так повернулось. А я был просто ошарашен таким отношением Андрея. Я — дом. Такое неожиданное сравнение. Дом. От нежности и благодарности я покраснел как помидор. Все-таки, Андрей прав, эти гости, хоть и повели себя не очень, но они способны были понять, что я дом. Я Дом?