Жить для... (Часть 2)

Ночью я долго не мог заснуть. Все лежал, думал. Это было странно, но я впервые думал обо всем произошедшем со мной и с Андреем, так сказать, в хронологическом порядке. Трудно было думать об этом отстраненно. Я думал не только о нем, о Хозяине, но и о своей жизни, о своей судьбе. Прошло совсем немного времени с тех пор, как Андрей старательно превращал меня в живой труп, который ни думать ни, тем более, что-то самостоятельно делать не может. Меня, конечно радовало, что за две недели я настолько пришел в себя, что смог собрать мысли в кучу, но надолго ли? И переживу ли я следующий заход? В том, что он будет я не сомневался. А сейчас моя голова напоминала закипевший чайник. Все эти мысли — они уже не раз и не два приходили мне в голову, но впервые они вырисовались в некую стройную картину. И только теперь я мог делать правильные выводы и решать как вести себя дальше из имеющихся данных. Хотя с выбором направлений для маневра у меня было не очень. Да и данных катастрофически не хватало. Избиения, унижения, троллинг, все что я делал с ним — это все постыдно и отвратительно, но от этого с ума не сходят. А с Андреем произошло что-то, что сломало его психику. Что-то такое, отчего Андрей, не будучи монстром от рождения, вдруг превратился в этого монстра. Ад, плещущийся в его глазах не соответствовал его спокойному, уверенному поведению. Только поэтому его не сдали в психушку. Да и как сдашь в психушку человека который идеально держит себя в руках и срывается только по расписанию? Я даже думаю, люди знающие его недостаточно хорошо, меня бы не поняли — какая психушка, он спокоен как слон, приятен в общении, исключительно умен и серьезен. И тем не менее, дядя Вова, Анастасия Павловна, Серега с Киром, Маргоша… — все они что-то знали, все видели и не могли помочь. Не хотели? Я на секунду задумался над этим предположением. Нет. Именно не могли. Женька мне сказал — Андрей другой. Дядя Вова рассказывал, какой он замечательный. И все это совершенно не сходилось с тем как они мне это все говорили и с тем, что я видел. Они смотрели на меня… с надеждой? На раба. На почти не человека… Или это игра? Для Андрея? Как было бы просто взять и обвинить всех — мол, гады вы, садисты и точка. И Андрей — самый главный гад. Поделить бы мир на черное и белое. Но не сходилось. Может быть это было бы простительно с моей стороны, видеть только «хорошо» и «плохо», если бы я мог делать это издалека. Но я находился вблизи и видел все оттенки. И избежать общения с Андреем я не мог, он не позволил. И если я сейчас буду прикидываться ничего не видящим и не понимающим тупицей — это будет лицемерием и приведет меня к гибели. Без вариантов. Не факт, что с другим подходом получится иначе, тем более я не представлял пока, каким должен быть этот подход. Но даже если бы речь шла не о моем выживании, а просто о нем, о его жизни… И даже если бы у меня была возможность… разве мог бы я теперь его бросить не попытавшись помочь? Тем более, что я, ни черта не понимая, не разобравшись ни в его, ни в своих чувствах, пообещал ему вечную преданность. Нарушить свое обещание? Легко? Да вот ни фига не легко. Я не смогу. Я прекрасно знаю. что я не подлец и, черт возьми, я не трус. Около меня находится человек, который реально нуждается в помощи. Пока что я не знаю в какой. Пока что я не знаю как смогу ее осуществить, но я должен попробовать… С полным сознанием что я делаю. С полным пониманием насколько это для меня опасно. И начать нужно с выяснения причин. Итак, что же с ним случилось? И когда? Я предположил, что началось все еще в том самом пятом классе, когда я оттолкнул его дружбу, мне показалось гораздо более забавным поддевать его и выпендриваться за его счет. Тогда я был маленький и глупый. И был не в состоянии оценить дар, который мне преподнесли — преданность, доверие. Детский сад — штаны на лямках. И детские травмы иногда… всегда остаются на всю жизнь. Тогда у него не было шанса. Глупо винить себя за это сейчас — таких историй полно. Но дальше пошло то, что выпадает за рамки обычных отношений. Он на мне завис. И мне суждено было стать единственным смыслом жизни для него, тогда еще мальчика. Я не смог тогда, но у меня был шанс все исправить. Ребенок, получивший бесценный дар не смог пойти навстречу, но вот вопрос, почему и уже более взрослый человек тоже не смог, не захотел и повел себя как скотина? Вот с этого момента я и начинаю винить себя. Но я сейчас не о том. Разлад в Андреевых мозгах начался именно тогда? Или раньше, или позже, под влиянием каких-то других обстоятельств? Я задумался. Все-таки на гения я явно не тяну. Этот вопрос нужно было задавать раньше, когда ходил к дяде Вове на порки и имел возможность узнать все подробности тех лет. По крайней мере, был шанс. А теперь придется ждать встречи с конюхом невесть сколько времени. Но я дождусь. Так, что дальше? В школе все было плохо, да, но, как я уже сам для себя решил, от этого с ума не сходят. А потом я его не видел. И, сколько бы там Серега с ним ни общался, он видимо тоже не был в курсе всех событий. Он только говорил, что Знаменский на мне подвинулся. Андрей как-то особенно интересовался? Или он ему сам что-то говорил? Говорил о своей ненависти, о желании поквитаться… Врал? Он никогда не врет. Значит, этот вывод Серега сделал сам. Наверняка не думал, что Андрей так далеко зайдет. Потом был институт. Дима — эта слабая пародия на меня, Марго, другие странные, но в общем-то вполне адекватные личности со своими тараканами, но не отталкивающие, Александр Анатольевич. Знают ли они что-либо? Могут ли мне рассказать? Что-то наверное знают. Но, как мне их расспросить, если я ни с кем из них не могу поговорить без свидетелей? Без свидетеля. Оставалось одно — пока что я должен пытаться научиться понимать настроения Андрея. Я знаю, что он нестабилен, я знаю, что любое мое неосторожное слово — и начнется Ад. И он может начаться просто так.

***

Вы можете подумать, что с той ночи что-то резко изменилось, но на самом деле нет, ничего. То, что я пришел к каким-то выводам, построил какой-то мало-мальский план действий не означало, что я прям вот сейчас брошусь у всех все спрашивать и теребить Хозяина. Наученный горьким опытом, не зная броду я ни за что не полез бы теперь в воду. Любое мое действие, любая инициатива могла привести к трагическим последствиям. Я понимал — рано или поздно придется рисковать, но не сейчас, когда я не знал ничего. Поэтому, праздничные дни прошли весьма стандартно — я мучился от слегка разбушевавшейся фантазии Андрея. Не злобной, даже я бы сказал любопытной, но, все-таки весьма болезненной. Началось с того, что через пару дней после Нового года он вспомнил про наказание за испорченную ночь после вечеринки у Алекса. — Ага! — счастью его не было конца, — и что бы нам с тобой сделать? «Каникулы кончились», — понял я. — Ну-ка, встань, — прозвучал приказ, — расставь ноги. Хозяин подошел, внимательно осмотрел меня со всех сторон, погладил мой совершенно незаинтересованный член и взял в руку, помял яички, выудив из меня закономерный всхлип. Хотя, надо признать, после работы фруктовницей все уже пришло в норму — три дня прошло, все выглядело так же как раньше. — Пожалуй, есть у меня одна идея, — сообщил Андрей, чем весьма меня напряг. Мы перешли в пыточную. Точнее, он как всегда привел меня туда на поводке. Достал набор гирек. Прицепил их к колечкам на сосках, к члену, к мошонке, к пупку, даже в нос прицепил. Грузы весьма ощутимо оттягивали, но на этом он конечно же не остановился. Перехватил яйца веревкой, туго, но не слишком, к веревке прикрепил уже действительно тяжелую гирю на цепи — 4 кг. При движении она тянулась теперь за мной. Закончив эти приготовления буквально за 15 минут, он распорядился: — Будешь двигаться по комнате, допустим… 50 кругов. Останавливаться нельзя. За каждую остановку — штраф 5 кругов. Если все сделаешь, как надо — отделаешься легким испугом. Постарайся, порадуй меня. У меня все упало. Снова хищный, больной взгляд. Я уже легко узнавал его и боялся до смерти. И 50 кругов — это очень много. Хоть он и сказал, что кастрировать меня не собирается, но детей я после такого вряд ли смогу иметь. Хотя, о каких детях я думаю? — Давай, пошел, я посмотрю, как это выглядит. А как это могло выглядеть? Это выглядело как пытка. Я с трудом начал двигаться на четвереньках по периметру комнаты, таща за собой гирю. Нет, Андрей не собирался доставлять мне удовольствие и тем не менее — в первый момент что-то такое, на самой периферии моих ощущений возникло. Какое-то странное, необъяснимое и приятное напряжение к которому я, стараясь спастись от страданий, с удовольствием прислушался. Это ощущение было мимолетно как случайное прикосновение перышка по оголенным нервам. А потом — боль. Тянущая и выматывающая, доводящая до слез и стонов. И весь набор мученических реакций, которые так любит Андрей. Дальше я не испытывал ничего кроме боли и страха, что не смогу выдержать, остановлюсь и заработаю дополнительные круги. Почему он так рад моим страданиям? Что он видит на моей перекошенной физиономии? Ползая по кругу с трудом волоча за собой гирю, я уже на третьем круге испытал непреодолимое желание дернуть посильнее, чтобы уже оторвать чертовы яйца и не мучиться больше. Я сильно сомневался, что после такой экзекуции мои половые функции вообще сохранятся. Хотя вроде неисправимых последствий не планировалось, но, зная, как там все устроено можно было предполагать повреждения и еще какие. А через 20 кругов мне стало все равно. А потом раздался звонок мобильного: — Да, слушаю. Да, это я, вы же мне набирали. Говорите… И что? Кто? Понял. Сколько? Не смейте без меня ничего им открывать. Да, приеду. Нет, не сомневаюсь, но… Я сказал — приеду. Через… 40 минут. Не волнуйтесь, ничего они не сделают. А вот если вы без меня откроете — тогда да, могут. Пусть ломают. Это незаконно. Да, я сейчас наберу кое-кому. Не волнуйтесь, разберемся. Андрей сбросил звонок: — Черт, весь кайф мне сломали. Мне надо уехать. Но это не освободит тебя от пытки. Начнем сначала, когда вернусь. Я чуть не взвыл. Никогда не думал, что ждать так трудно. Первые два часа я был полон решимости дождаться. И выдержать. На третий час волнами начала накатывать паника. Нет, умом я понимал — он меня не убьет, максимум — покалечит. И я сам поражался с каким равнодушием осознаю эту перспективу. Но справиться с дрожью во всем теле не получалось. Тогда-то я и осознал — главный мой враг — мой страх. Я настолько боюсь того, что может сделать Андрей, что теряю контроль. А я не должен. Я должен чего бы мне это ни стоило держать все под контролем. Свое тело, свои мысли. Нет, не противиться его приказам и не устраивать акции протеста, но и не терять понимание происходящего. Справляться с паникой было трудно. Время от времени я приходил к мысли, что нет ничего страшного если я попрошу у него пощады. Я сдавался своей слабости. И, наверное, если бы Андрей вернулся в такой момент, я бы не выдержал, просил бы. И напоролся бы на отказ, приправленный презрением. Поэтому, хорошо, что он приехал чуть позже. Я смог уговорить себя не ныть, убеждая себя, что это бесполезно, он все равно сделает так, как ему приятнее. Он вернулся через пять часов. Молча перетянул мне хозяйство и пинком погнал по кругу. Я тоже молчал — видел, что что-то не так. Он был расстроен. От размышлений о его настроении отвлекла боль. Я полз еле-еле, весь покрытый испариной от болевого шока, дрожал и молился чтобы мне хватило сил дотянуть. К окончанию пытки я уже почти не держался на ногах. От постоянной боли, кажется, поднялась температура, потемнело в глазах. Страх получить добавку подстегивал, добавлял в кровь адреналин и позволял выдерживать муку. Мне наверное стоило сказать Хозяину спасибо, потому что только в самом конце я понял что сбился со счета и понятия не имел сколько еще ползти. И рассчитывал только на него, на его честность. Раз сказал 50, значит 50. Впору было разреветься от такой честности. Он просто сказал: «стоп!». Я остановился, не веря себе. Выдержал, в очередной раз, правда, непонятно с какими потерями. После того, как Андрей меня освободил, я не смог сдвинуться с места. Просто лег в пыточной на пол, закрыл глаза и замер. Андрей тоже не говорил ни слова, но и не уходил. Присел рядом и разминал мое оттянутое хозяйство, прикасался, нежничал. Я давно заметил это за ним — любит нежничать после того как измордует очередной пыткой. Я не был против. Приятно. — Вы довольны, Хозяин? — Да, вполне, — его темный взгляд снова был мрачен и тяжел. А я вдруг успокоился — не во мне причина, я могу не волноваться. Скорее наоборот — то, что я сейчас лежу перед ним распластанной лягушкой его непостижимым образом успокаивает, отвлекает от каких-то неприятных размышлений, — А ты понял, почему такое наказание? Я мотнул головой. — Извините, Хозяин, я не очень думал, трудно было. — Какая основная мысль крутилась у тебя в голове в течение всего этого времени. — Какая? — я горько усмехнулся, — Да чтоб оторвалось это все к ядрене Матрене…. Я вдруг расширил глаза от догадки. Это было наказание за ту ночь, когда я напряг Андрея своими страхами, что он прикажет меня кастрировать. А теперь…. — Ну, а теперь ты согласен, что бывают ситуации, когда хочется, чтобы между ног ничего не болталось? Больно много неприятных ощущений можно получить снизу. Я медленно кивнул. — И откуда, интересно знать Вы знаете такие вещи? Мне никогда о таком думать не приходилось, — я рискнул задать вопрос. И закономерно не получил ответ.