Жить для... (Часть 2)

В общем-то мысль была не нова. Тысячу раз, во время пыток я думал, что не будь у меня члена, мучений было бы меньше. Но это ерунда. Кастрируй он меня — да, я стал бы инвалидом, только вот до фига у человека болевых точек, на которые можно воздействовать и заставлять молить о смерти. Я сам не раз молил. А вот мужиком уже обратно не станешь. После пытки и разговоров Андрей приказал мне кончить. Вот так просто. Правда, вставил мне в задницу машинку, чтоб стимулировала. Сам трахать не стал и, вот смеху-то, мне это показалось обидным. Тем не менее, пришлось собрать все свои скудные силы, чтобы не разочаровать его. У меня получилось — честно говоря я сильно опасался, вдруг все сломалось. Боль не отпускала. Ну, а потом он отправил меня в клетку, дал отлежаться. Спасибо. Как-то странно он все это проделал, вроде бы мыслями где-то далеко был, не было привычной заинтересованности и азарта. И потом сразу ушел, кажется в кабинет. На следующий день он опять уехал по делам и я полдня наслаждался одиночеством. В этот самый день произошло событие, которое на самом деле было важным и имело кучу всяческих последствий. Утром, примерно через полчаса после отъезда Андрея в его спальню вошла Марина. Она, на самом деле, часто заходила — забрать стаканы, поставить графин со свежей водой… На этот раз она сразу подошла ко мне. — Возьмите, — сказала она мне, протягивая мобильник, — с вами хотят поговорить. У меня наверное был такой ошарашенный вид, что Марина стала быстро объяснять: — Я договорилась. На 15 минут отключили камеру здесь. Он не заметит. У него о другом сейчас голова болит. А это ради него. О чем было рассуждать? Я понял, взял трубку. — Я слушаю. — Але, Влад, здравствуйте. Это Маргарита. Я чуть было опять не завис. На ловца и зверь бежит? — Я должна рассказать вам кое-что… Это касается Андрея. Вы же знаете, мы учились вместе. — Да, знаю. И голову сломал, как бы мне с вами парой слов перекинуться. Я не в том положении… — Я понимаю. Расскажу что знаю. Сразу предупреждаю — знаю мало. Первый пункт — он пришел учится на год позже, чем мы все. Мы на год младше. Не знаю почему. Но вы возможно и сами это знаете. Я не знал. — Второй пункт — он, хоть и учился шикарно на первом курсе был похож на тень — больной весь. Потом это прошло. Но на третьем курсе на него был наезд. Он рассказал только нам с Димкой. С Димкой он тогда спал, а я… влюбленная в него была и, когда поняла, что он по мальчикам, решила — буду ему подружкой. Он… классный очень, когда в себе. — Что значит «в себе?» — Ну, иногда на него находило. Бесился, срывался на всех. Тогда его лучше одного было оставить на некоторое время. Так вот, он рассказал, что один наш препод, пытается его слить. Ну, заваливает целенаправленно. С чего, зачем? Я не знаю. Он тогда сам не знал. А потом сказал — я разобрался. От вопросов отмахивался. Сказал только, что помог Семенов, Александр Анатольевич. Тот был тогда проректором по научной части нашего универа. Что конкретно было не знаю. Но, может эта информация как-то поможет. — А препода как звали? — Морозов, Виктор Александрович. — Понятно. Слышал это имя, хотя пока что тоже не знаю, как это может мне помочь. — Я… может не о том вам рассказываю и все это не очень важно… Есть еще кое-что. Вы же знаете, мы с Женькой живем в теме. И это уже наши с ним личные наблюдения. Влад, Андрей — не доминант. И никогда им не был. Это точно. По складу характера, он совершенно точно — саб. Вам что-нибудь эти термины говорят? Он нуждается в четком управлении своими настроениями, своими желаниями. Без этого управления он слетает с катушек. Тем более, что он даже с теорией не очень знаком, не совсем понимает что происходит. Мне, так как я кое-что в этом понимаю, несколько раз удавалось приводить его в норму. Но я — не то. Меня он не слушает. Ему нужен мужчина. Я бы сказала — Семенов наверное мог бы и может быть даже какую-то такую роль и играл иногда, приводя Андрея в порядок. Я слышала, у них дела общие есть какие-то. Но я не уверена, что он вообще вникал, что с Андреем происходит. Ну, не все же в теме, не все хотят разгребать эти авгиевы конюшни в головах почти посторонних людей. А может тоже почему-то не подходил. Не буду врать, не знаю. А у вас выхода нет. Вам придется. Потому что слетевший с катушек саб, который не знает границ и в руках которого вы оказались — это очень опасно. Особенно если этот саб при деньгах и власти. — Вы же не хотите сказать… — Я хочу сказать — Андрей сам выбрал вас, Влад. И я не знаю, что вы там в детстве накосячили, но он хочет от вас именно этого. Но хотеть и позволить — это разные вещи. Он вам не доверяет. Ну, так это выглядит со стороны. Я не знаю, как вам помочь. С учетом того, что вы в этом вообще не понимаете ничего, все становится вообще ужасно. Но, если нужен будет совет — скажите Марине. Придумаем как связаться. И конечно же, ни в коем случае не показывайте ему, что вы в курсе. Он и так не слишком в людей верит, а тут решит что сговор за его спиной лучшие друзья устроили. Но мы о нем волнуемся. — Да, я понимаю. Я задумчиво отдал трубку Марине. Сначала в голове образовалась пустота. Только внутри бухало сердце — тяжело, гулко. Потом очнулся, будто ото сна — я ведь знал, всегда знал, что Андрей ни разу не доминант. При моей абсолютной неосведомленности по вопросам сексуальных извращений, я чувствовал — это должно быть по-другому. Не должно быть ярости, не должно быть скрытого бешенства. Должен быть холодный, расчетливый разум в доминировании, понимание что ты делаешь. Именно поэтому я с самого начала знал — я именно раб. И ни о каком добровольном подчинении речи не идет. Я расплачиваюсь. Но мне и в голову не приходило, что все вообще шиворот навыворот, что он склонен подчиняться. Он — владелец бизнеса, богатый, самодостаточный и властный — хочет подчиняться? Я прикрыл глаза, попытался его представить на работе. Получилось нечто похожее на то, что я видел дома, во время его разговоров по телефону. Да, он может управлять людьми — требовательно, мягко, спокойно. Он добивается от них работы. Вряд ли подчиненные его боятся. А что тогда? Уважают? Интересно, что бы они рассказали мне о нем, как о начальнике? Я уверен, это гораздо больше походило бы на того Андрея, которого рисовали мне мои воспоминания. На то, каким он должен быть. Я знал, что он не доминант. Да, он мог изобразить доминанта на некоторое время, он мог притвориться. Но если задать ему прямой вопрос, что будет? Он сразу меня пристрелит, чтобы только не отвечать? Ведь врать — не его стиль. Он не доминант. Скорее, он похож на ребенка, которому дали большую и тяжелую куклу и он таскает за собой эту куклу, задевая ее башкой за все углы, разбирает, чисто из любопытства, на составные части. И вертит, и крутит, добиваясь жалобного вяка и радуется, когда это у него получается. И нет на него родителя, который сказал бы ему, что так с вещами поступать нехорошо. Боже! Но он же взрослый человек! Да, он не доминант, но у него есть воля и он подчиняет меня. У него хватило изобретательности загнать меня в ловушку, обставить все так, будто он может мне диктовать. Самое ужасное — он действительно может мне диктовать. Ради чего? В каком качестве я ему нужен? Ведь он мог меня сломать. Мог потерять. И, черт возьми, за полгода я привык к такой жизни, я приспособился, меня не шокируют его извращенные идеи, я не схожу от этого с ума… И что? Все, что нас не убивает, делает нас сильнее? Что за выверт? Чего он от меня-то хочет на самом деле? Ну и, раз он не доминант, то мое иррациональное желание его обнять, защитить, там, на празднике у Алекса, оказывается, не было таким уж бестолковым. Просто я почувствовал. Я его чувствую, как он того желает. И его фраза — «Я хочу, чтобы ты чувствовал меня, чтобы понимал меня», приобретает более глубокий смысл. Может ли быть так, что именно на той вечеринке он был гораздо более собой, чем здесь, дома и поэтому я так завис на нем? Нет, конечно не совсем так. Там он все-таки больше притворялся, но теперь мне кажется — не настолько, как хотел бы мне показать. Сколько же у него лиц? Но способен ли я стать для него тем, кем он хочет меня видеть? Смогу ли я после всего поднять голову? Способен ли я, как выразилась Марго, «разгрести авгиевы конюшни»? А сам Андрей — он понимает чего хочет? Мне вдруг пришло в голову, что вряд ли. Он может быть ведет к этому подсознательно, но скажи ему нечто подобное открытым текстом — убьет. Я четко видел — Андрей покалечен. Внешне может и нет, но внутри у него кошмар. Сюрреалистический бред в голове, который он пытается донести до близких, которые не видят, а если видят, то не понимают, а если понимают, то не знают что с этим делать. И до меня. И я тоже толком не знаю. А если даже и догадываюсь, смогу ли я помочь? Или он меня раньше закопает за один только намек?

***

Мне стоило больших усилий выкинуть все эти размышления из головы к моменту приезда Хозяина. Я заставил себя настроиться на его возвращение, принять самый свой смиренный вид и чтобы даже намека на работу мысли в глазах не осталось. Я несколько раз повторил про себя полузабытую мантру, которую выучил еще прошлым летом: «Я раб, я — никто, я — вещь, принадлежащая Господину…». И все равно опасался — Андрей как радар чувствовал мои настроения. Меня спасли его неприятности. Я четко видел — что-то произошло. Несколько следующих дней он был задумчив и взволнован. Он много говорил по телефону, часто уходил в кабинет, уезжал куда-то. В его голосе звучал металл от которого по мне бегали мурашки. Он кому-то угрожал, кого-то успокаивал. Но от меня он не отказывался, продолжал трахать — как всегда грубовато, продолжал мучить. Снова начал пороть — это не было каким-то наказанием, просто ему хотелось. И на самом деле, мне сейчас казалось, что он вполне знает меру. Он не стремился причинить какую-то особую боль, просто ему нравилось как я извиваюсь под плетью, нравилось потом трогать горячую кожу и, — разрази меня гром! — мне тоже нравилось, когда его прохладная рука гладила мою полыхающую задницу. А потом, измучив мое тело до состояния выжатого лимона, он входил в меня — резко, размашисто. И я реагировал так, как он хотел — ахал от каждого проникновения, подавался назад, таял под ним, хотел его. Только однажды он будто забыл, что я его раб, заговорил со мной как с равным. — Я помню, я говорил, что возможно мы снова поедем во Францию на Новый год. Не получается. — Что-то случилось, Хозяин? — Да-а-а, проблемы с одним филиалом, тебя это вообще-то не касается…. Я подписал обязательство о явке. Я вылупил глаза. — Вы… что?! — Да нет, меня ни в чем не обвиняют, но жестко требуют показания. Прохожу как свидетель. Мерзкое дело. Мои адвокаты меня убедили, что никто не сможет на меня ничего повесить ни при каком раскладе. Да я там и, правда, ни при чем. Но мое присутствие обязательно. Поэтому и не выпускают. — Я понял. Мне жаль. — Это ты мне сочувствуешь? Не беси. Ты должен доставлять мне радость своей службой, а не лезть не в свои дела. Вот же, спохватился с кем разговаривает. Мне стало почти смешно. На фоне всех моих размышлений, это еще раз подтверждало мои догадки — он держался полгода, чуть больше. Но он — не то, за что хотел себя выдать. Он не доминант.