Жить для... (Часть 2)

Стоял февраль месяц, но погода в Москве была необычно теплая, около нуля. За городом, конечно, было холоднее. Ночью сползало до минус 10. Было давяще пасмурно, тяжелые облака вгоняли в депрессию. Как всегда для поездки мне позволили немного одеться. Но именно немного. Андрей явно что-то задумал. В его глазах с позавчерашнего вечера плескалась мутная темень. Он вообще единственный человек у которого я наблюдал это явление — его глаза буквально меняли цвет в зависимости от настроения — от золотисто-коричневого до почти черного, как чернозем. Я помнил это еще со школы. Мне очень нравилось тогда доводить его до мрачного бешенства. Оно клокотало внутри, но не вырывалось наружу. Теперь же этот жуткий цвет его глаз пугал до икоты. И теперь Андрея не сдерживали никакие рамки. Теперь я знал — этот цвет означает, что я буду мучиться и бороться за жизнь. Ехали долго. Хозяин несколько раз созванивался с кем-то по телефону. В конце концов доехали до какого-то странного кирпичного здания выходящего на дорогу совершенно глухой стеной — ни окон, ни дверей. Оно было обнесено глухим забором с колючей проволокой и с дороги был виден только верхний, второй этаж. Поначалу дом показался нежилым. Облупившаяся штукатурка, темные окна. Но как выяснилось позже — это было не так. Встречать нас вышел мужичок в старом ватнике — смурной и неухоженный. От него как-то странно пахло — я никак не мог понять чем. — Привет, Андрей. Показывай, что привез. Андрей вышел из джипа, дернул меня за поводок: — Раздевайся прямо здесь, — приказал он и недобро прищурился, будто ожидал, что я воспротивлюсь. Я содрогнулся. Хоть дорожка и была расчищена, но на ней все равно лежал снег. Значит, хоть и небольшой, но минус. Начал медленно, неуверенно расстегивать рубашку. Рядом стояли мужики из охраны, и один из них пошел куда-то за дом. Они чувствовали себя здесь вполне уверенно из чего я сделал вывод, что они здесь бывали. — Шевелись! — рявкнул Хозяин. Я быстро разделся донага, уже сотрясаясь от холода. Охранник забрал одежду, кинул ее в джип. Господи, что Андрей задумал? — Хороша сучка. Идите за мной. Пошли за дом — Андрей с мужиком впереди, я за ними — на поводке. Исцарапал все колени об обледенелую дорожку, но почти не заметил. Полз, сотрясаясь то ли от холода, то ли от ужаса, старался не дергаться, чтобы не дай Бог не вызвать еще больший гнев Хозяина. Хотя, больше, наверное, уже невозможно было. Огляделся — участок огромный. Редкие деревца — облезлые, кривые. Вдалеке, в серой дымке, разглядел несколько деревянных строений. Голо, стыло, безлюдно. Трудно себе представить более унылый, давящий пейзаж, настолько соответствующий ситуации. Увидел у ближайшего дома нашего охранника, который тащил из подвала дома какой-то длинный шланг. Чувствую даже в этом его действии угрозу для себя. И не могу избавиться от тяжкого предчувствия. — Все как было обговорено. Деньги получил? — спрашивает Андрей. — Конечно. — Ты понял, Валер? Шаг влево шаг вправо — побег. Он мне нужен живым. — Андрей, я профессионал. Все будет нормально с твоим рабом. Да и что может случиться? Если только простудится. Погодка стоит мерзкая, летом легче бы прошло. Такое, конечно, может быть, как и с любым другим человеком. Не дергайся. Мы уже три раза все обсудили. Подожди меня здесь. Мужик пошел куда-то дальше, в пристройку, а меня пихнули к площадке перед домом. Зуб на зуб не попадал. Андрей кинул мне какой-то тюбик с кремом: — Запихивай в себя эту смазку. Нервы у меня сдали: — Хозяин, что это? Скажи… Черт, я же никуда не денусь. Просто скажи. Промолчал. Я опустил голову, дрожащими руками взялся за крем, тщательно выполнил приказ. А через 5 минут вернулся Валера и вот тут мне стало совсем паршиво. На поводке он держал здорового дога. Пес волновался, дергал. Подойдя ближе к нам начал рваться, уже совсем теряя терпение, явно пытаясь добраться до меня. Валера подпустил его ко мне и тот начал заинтересовано обнюхивать мой зад. У меня не осталось сомнений и надежд. — Боже, Хозяин, нет, ты же не… не надо… Ты с ума сошел! Андрей! Я дернулся к нему, но меня тут же вернули на место — мужики не дремлют. Растянули за ноги за руки, придавили голову к мерзлой дорожке, давая возможность псу… принюхаться. Я тяжело дышал, пытаясь справиться с паникой, молясь всем богам о смерти — вот прямо сейчас, пока я еще… — Смотри, Андрей. Ты не хуже меня знаешь, кого предпочитают мои мальчики. — Знаю, знаю, — и потом охранникам, — А ну поставьте его в позу. Хочу полюбоваться, как этот кобель оприходует его. — Андрей! Хозяин! — я зажмурился. Я знал слишком хорошо — упрашивать, молить бесполезно, не изменит он свое решение, не избежать… — Как тебя просить? — Встал, потом получишь наказание за лишние разговоры, сука. — Не надо, Андрей! Господи! Я слова больше не скажу! Я… боже… ты не должен… Я все еще пытался вырваться — напрасные метания. Я все еще не мог поверить, что Андрей приговорил меня к этому. Меня только жестче ткнули мордой в снег. Я дергался еще некоторое время, но охрана стояла рядом не просто так. И я затих, зажатый крепкими руками, понимая, что у меня нет сил сопротивляться. Нет сил… Пес уже явно терял контроль, тыкался носом мне в промежность, вылизывал и, к стыду моему, мой организм реагировал на это возбужденно-заинтересованными мурашками. Я неожиданно вспомнил Андреево — «мое тело сломано». Мое тело тоже, да. И оно тоже подводило, реагируя на прикосновения животного. Это было неправильно, дико, но это были еще цветочки. Я сдался быстро. Меня колотило от ужаса, в голове мутная паника, но я, уже не пытаясь увернуться, замер с задранным задом. Охранник помог кобелю найти нужное отверстие, пропихнул собачий член внутрь. Дальше кобель уже сам протолкнулся глубже, резко, на всю длину, и я завыл от боли. Он трахал меня быстро, совершая мелкие поступательные движения, задевая простату, отчего у меня пошла вполне ожидаемая реакция. Да и боль… Было очень больно. Член окаменел быстро и у меня из глаз текли слезы от стыда, и я подвывал, словно сам был псом. Дог долбил меня минуты три, несколько раз случайно выскакивая и врываясь снова, пока не сформировался узел, заполнивший меня. Минут на 5-10 пес застыл, замер, давая мне возможность насладиться неимоверно распирающим давлением. — Отлично. Тебе нравится? Я очень рад..... Я мотнул головой — мне не нравилось. Мне не могло это нравиться! — Да-а-а? — разочарованно протянул Андрей, — А я думал тебе в кайф? Ты же так рассуждал, когда свои пальцы в меня пихал? Но, раз тебе не нравится, почему ты решил что понравится мне? Я всхлипнул и затрясся мелкой дрожью. Да уж, аналогия налицо. Пес пошевелился внутри снова попадая по чувствительной точке и я закричал — с дикой болью в кишках, во всеобъемлющем унижения… я не выдержал, кончил прямо на дорожку. И обессилел. Если бы меня не держали, точно бы упал. Но пес продержал меня насаженным еще некоторое время, а я молился, чтобы он уже поскорее спустил. Я загнулся на дорожке, умирая от ужаса и стыда, когда над головой раздался голос Хозяина: — Тебе повезло. Он мог с тобой сцепиться и на полчаса. Ты бы тут от холода околел. Что ж, ты теперь полноценная сука. Валер, куда его? — В подвал конечно. Как и всех. Иди за мной. Я еле шевелился. Лед сковал конечности и я с трудом заставлял себя держаться на четвереньках, не улечься на заснеженную дорожку, не испустить дух. Держало понимание, что тут же получу ботинком от Хозяина и встать он меня все равно заставит. В доме, не в силах более побороть дрожь и слабость, я упал прямо в прихожей на полу, попытался свернулся клубком, но почти сразу получил удар по ребрам. — А ну, пошел! Это не твое место. Здесь ты нам не нужен. Я, пошатываясь, снова поднялся на колени, стукнулся лбом об пол. — Можешь говорить. — Вы позволите мне… вымыться? Или я должен теперь… — нет, говорить очень трудно. Тянет в слезы, в истерику. Я теперь псов удовлетворять буду? До своего тела он меня теперь не допустит? — О нет! Ты даже представить себе не можешь, как мне нравится осознавать, что у тебя сейчас внутри. Су-у-у-ука. Думаю, тебе полезно прочувствовать, каково быть сукой. И в следующий раз ты будешь уже подставляться с готовностью, осознавая, что ты такое. Я чуть не отключился. Следующий раз. Как долго продлится мое наказание? Как мне это выдержать? — Вали отсюда, от тебя мерзко пахнет. Мне больше нечего было сказать — охранник поволок меня в подвал. Честно скажу, я хотел заплакать. Я стал гораздо более слезливым за время пребывания в рабстве, уже не считал, что мужчины не должны плакать и перестал сдерживаться. Но сейчас у меня никак не получалось. Внутри все выморозилось. Я все испортил. И хотел бы разрыдаться от полной, совершеннейшей безнадежности. И не мог. От одной мысли, что мне предстоит, на меня накатывала тошнота. По последним словам Андрея я понял, что пока что его зверь не удовлетворен. Наказание будет продолжено до тех пор, пока он не опустит меня на еще более низкий уровень и его гнев не утихнет. Мелькнула трусливая надежда, что может он, наконец, меня убьет и моя беспросветная жизнь закончится. Эта мысль показалась мне настолько привлекательной, что я замер и некоторое время смаковал ее с жадностью и вожделением, представляя, как это будет. Как я умру. Как будет потом мучиться Андрей. А он будет, я точно знаю. В подвале где меня поместили было темно и я уставился в глухой мрак, но перед глазами крутились завораживающие сцены, как, трахая меня какой-то кобель вцепляется мне в горло, рвет, и я захлебываюсь в собственной крови. И слышу на фоне рыка отчаянный вопль Андрея. Вкусная картина. Яркая. *** Андрей стоял в дверях моей комнаты и говорил, но я почти его не слышал. Я удивился, что он смог зайти так тихо, что я, погруженный в свои мысли не заметил. — Я решил все отменить. Понял, что ты не очень виноват и раскаиваешься. И поэтому отменяю дальнейшее наказание. Потом я ничего не слышал, облегчение с такой силой навалилось на мою нервную систему, что в ушах зазвенело. Я верил и не верил в то, что произошло. Андрей никогда не отменял наказания, никогда не передумывал, так почему же…? Господи, какая разница? Он это сделал! От счастья слезы потекли из глаз и я, всхлипнув, метнулся к его ногам. Я целовал их как припадочный. Не знаю, что в этот момент подумал обо мне Хозяин, но он бросил говорить, присел и крепко обнял дрожащего меня, приговаривая: — Милый мой, хороший, ну все, все кончилось, я люблю тебя, не плачь… Что-то неестественное было в его голосе, и через секунду я понял, что его голос странно похож на голос мамы. Она меня в детстве так успокаивала. Я уже забыл. А открыв глаза, я почти не удивился, что Андрей превратился в маму, и это уже она меня успокаивает. А я, какой-то маленький, и расплакался еще больше. И на самом деле я дома. А она сидит и меня успокаивает. Еще через несколько секунд я понял, что уже не сплю. Но это был сон, и Андрей не приходил. Я лежу на соломенной подстилке, и по моим щекам текут слезы. Вокруг темно, часов не видно. Вот теперь я смог разрыдаться от разочарования. Он не отменял ничего. Внутри у меня собачья сперма, я стал сукой и завтра меня ждет ужас. Больше я уже не засыпал, да и не хотел. Глубина моего падения такова, что выплывать из сна страшно больно. Во сне передо мной слишком ярко пробегали картинки из нормальной жизни, а возвращаться к кошмарной реальности было просто невообразимо тяжело. Лучше из нее и не выпадать. Живя в аду лучше и не помнить что бывает другая жизнь. Я опять вернулся мыслями к предыдущему дню. Равнодушие, которое выказал Андрей обжигало, нервы не выдерживали. Я пытался найти хоть какой-то повод думать, что это было разыграно, что он от меня не откажется после случки с догами. Я — сучка, для собак, для Андрея, для любого нормального человека. Хожу на четырех конечностях, пахну псиной, подставляю зад кобелям — значит я и есть…. Господи, как мне выжить? Как сохранить рассудок? Как остаться… кем?.. человеком я давно не имею права себя считать. Для меня даже названия не придумали. Я не мог перестать реветь, у меня разболелась не на шутку голова. Я не должен был забывать о благих намерениях, которые обычно приводят сами знаете куда и которые привели меня в столь плачевное положение. Я был готов упасть на самое дно, вот только я и понятия не имел, что дна нет. Каждый раз, когда я думал, что вот, все, ниже пасть некуда, Андрей находил еще одну ступеньку вниз. Но то, что я пережил накануне — это целый пролет лестницы. Я представил себе, что пережил теперешнее надругательство. Что будет дальше? Куда еще он придумает меня толкнуть? В какое дерьмо заставит залезть? Теперь я не сомневался в его способностях при любом раскладе найти для меня новые невыносимые пытки. Я вдруг с ужасом осознал, что для меня нет пути назад. Еще летом я, может быть, мог бы вернуться к нормальному образу жизни, если мне позволили бы, но не теперь. Пройден какой-то рубеж, и я сильно опасался, что каждый следующий шаг будет повергать меня в пучину позора и боли все глубже. Андрей не остановится. А у меня не хватает сил и способностей его остановить. Я попытался, я только подумал об этом и тут же получил по первое число. И самое страшное — то, что Андрей сделал со мной сейчас он мог бы сделать и не ища повода. То, что сейчас выглядит как наказание, вполне могло быть просто развлечением. Для него самого или для приглашенных гостей. Я не в состоянии этому помешать. Я перевернулся на спину и уставился в черный потолок. Сейчас я задал себе вопрос — есть ли предел извращениям Андрея? И ответ на него — нет, нету. Я должен быть готов ко всему. Если я думал, что есть некая черта — я ошибся. Ее нет. Я все еще не знаю почему, что его так поломало, но мое выживание под большим вопросом и более всего потому, что я сам уже не хочу жить. И не имеет значения, что я когда-то там, в школе его обидел. Сейчас он мучает меня не поэтому. Я вообще не уверен, что этому есть причины — вот что страшно. Если он делает это просто так. Но мне пришлось себя одернуть. Как бы не тянуло меня сделать из Андрея монстра, причина по которой он подверг меня именно такому наказанию есть. Возможно… нет, не возможно, а точно, я переступил некую грань. Я помнил свои рассуждения на тему желаний Андрея, но если бы было все так просто, он дался бы в руки уже давно. Он не просто не давался — он не мог позволить мне ничего, сопротивлялся, борясь с собственными желаниями, рвался из капкана своих чувств. Связано ли это было лично со мной? Возможно. А может быть он не позволял никому, только вот так близко к нему. чтобы рискнуть, никого и не было. Так близко находился только я. Был Дима? Возможно о позиции сверху тот и не помышлял. Был Александр Анатольевич? Не факт, что у них вообще что-то было. Была только его одержимость и желание, чтобы рядом находился я. Вот только он, да, он впадал в панику от одной возможности, что я проявлю инициативу. Мне бы выяснить это раньше, до того как я полез к нему. А теперь… я не уверен, что он вообще когда-нибудь возьмет меня в свою постель. В любом качестве. Возможно, свою жизнь я проведу на псарне.