Жить для... (Часть 2)

Утром меня растолкал наш охранник. Я не могу сказать что спал. Скорее находился между сном и явью когда почувствовал пинок. — Ну, ты, засранец, и влип. Нам как рассказали, аж волосы дыбом встали. Ты чего натворил-то? Я хотел было ответить, но вдруг, совершенно неожиданно разразился жутким кашлем. И в результате, единственно, что я смог сделать, это задать встречный вопрос. — Вы можете мне рассказать, как все будет? — Ладно, — он неприятно осклабился, — Сейчас жрачка. Тебя велено кормить только из миски и только… ну, в общем, собачьим кормом. Потом отведут к псам. Одевать тебя не велено, я спецом спросил. Хотя здесь холодно на самом деле, как бы ты от холода не загнулся. И на псарне не лучше. Шеф сказал, ты сам себя готовить должен и… в общем, все сам. Работники будут помогать только с псами. — А сколько все это продлится? — Это как шеф захочет. Может и на неделю тебя тут оставить… Я прикрыл глаза: неделю я не вытяну. Может и ладно. Наверное даже хорошо. Вгонит в гроб. Я снова закашлялся. Охранник с подозрением на меня глянул. — Но, во всяком случае, сегодня Андрей Николаевич посмотрит как пойдет дело. Потом решит. Если оставит надолго — то сам уедет в Москву, у него дела. Не может же он только тобой заниматься. Тем более там… Ладно, тебя это не касается. Нам велено все отфоткать. Зачем — не сказал. Я волнуюсь только за твое здоровье. На улице действительно похолодало. — Да ладно, загнусь — даже лучше, чем такая жизнь. Вы меня куда-то вести должны, или тут кормить будете? — Здесь. Сейчас насыплю. Мне казалось, что я в кошмарном сне. В голове было мутно. Еще три дня назад я радовался каждому приходу Хозяина, был готов ублажать его хоть до потери пульса. Он был со мной внимателен и даже нежен. И даже когда наказывал, я не чувствовал себя отвергнутым и обиженным. Сегодня все изменилось. Холодный, вымораживающий тон Андрея убивал во мне надежду что-то исправить. За одну ошибку он был готов разделать меня на фарш, уничтожить. Я опять задумался, какая нахрен, любовь? Даже если я проштрафился. Как это все уживается в голове у Андрея, я понять не мог. Тем не менее, я выжил после вчерашнего и это было… страшно. Я понял, что через какое-то время и этот рубеж будет пройден, он станет для меня новой точкой отсчета. Рамки расширятся до невообразимых размеров. В конце-концов, зоофилы существуют. Впихивать в себя собачий корм было противно: запах отвратительный, вкус тоже, но жрать это можно. Я поклялся себе, что если выживу после этого испытания, не допущу даже в мыслях никаких похотливых фантазий. Если что-то и случится, то не по моей воле. Я явно перегнул палку, как надо было, я пока что не понял, но точно помнил, что в первый момент в тот несчастный вечер я сделал все правильно. Это потом я слишком увлекся… Когда меня обнаженным через небольшой двор по холоду притащили на псарню, Андрей был уже там. Я огляделся. Помещение было большим. Меня провели в вольер и затем в теплую часть псарни. Еще на подходе к зданию я слышал заливистый лай. Меня снова начала накрывать паника. Я успел заметить, как Хозяин играет с одной из собак — его взгляд любящий и внимательный. Сейчас я мечтал о таком взгляде с его стороны. Но, едва Хозяин заметил меня, его лицо перекосило от раздражения. Или мне кажется? Может это он так улыбнулся, что у меня мурашки по всему телу побежали? — А-а-а, вот и наше угощение. Сейчас всем будет очень хорошо. Собак было штук пятнадцать. Я никогда не был большим любителем животных, а сейчас я их просто дико, до потери сознания, боялся. Андрей оставил в покое пса, подошел ко мне — мне и так было холодно, но когда он приблизился, мне показалось стало еще холодней. По телу прошла судорога. Я скорчился перед ним на коленях. — Я совершил ошибку, проявив свое хорошее отношение слишком явно к тому, кто этого недостоин. И вот к чему это привело — ты тут же попытался перехватить инициативу. Ты решил, что можешь управлять мной и моими чувствами. Эту ошибку теперь необходимо исправлять. Ты понимаешь, кто из нас двоих сверху? Или я недостаточно тебе это объяснял? Ну, чтобы до тебя дошло, ты пару дней проведешь, развлекая Валеркиных кобелей. А если будешь плохо стараться — там и жеребцы есть. И даже свинарник имеется. Проведешь приятное время в их компании. Получишь незабываемые впечатления зато навсегда излечишься от своих бредовых идей, сука. Может, заодно подберем тебе подходящего постоянного партнера, который всегда будет тебе напоминать, кто ты такой. Я даже разрешу тебе самому выбрать, что скажешь? Разве я не щедр? Я выслушал его решение молча, выпрямился, очень старался не завалиться без сознания. Моя слабая попытка сохранить достоинство с треском провалилась. Что ж, после такого наказания, если он когда-нибудь вообще меня захочет, я буду счастлив и мне останется только скулить, благодаря за снисхождение. Что-то он тогда говорил про любовь целиком и полностью. Значит вот и мной таким, истраханным псами, по идее, не должен брезговать. Хотя я бы так не смог, наверное. И конечно, после такого, мне вряд ли еще раз захочется проявлять хоть какую-то инициативу. Да не дай Бог! — Что ты там шепчешь? Будешь отрицать свою вину? — раздалось у меня над ухом. Я шепчу? Не знаю, не заметил. Слезы текут, ну и ладно, явно не последний раз. Наплачусь еще. — Нет, нет, Хозяин, не буду. Простите. Все будет, как скажете. Я…. Я…. — произношу тихо, хрипло, губы не слушаются, весь трясусь. Не мужик, а тряпка. Беру себя в руки, как-то. — Я же раб. Как скажете, так и будет. Кажется мои слова немного успокоили клокочущий гнев Хозяина. Уже более спокойным тоном он сказал: — Я рад, что ты это понимаешь. И никогда не забывай об этом. Собаки здесь породистые, умные, дрессированные. Так что не считай, что ты лег под последнюю шавку. Успокаивай себя этим. — Спасибо, Хозяин. Буду рад услужить собакам. Я это сказал? Нет, это вранье, я не буду рад, я в ужасе от этого наказания. Вся ситуация еще раз доказывает, что я бессилен против его произвола, что на самом деле, не было у нас в отношениях никакого просвета, с чего я взял? Я — подстилка и не имею права что-то решать и о чем-то думать и уж тем более брать на себя какую-то ведущую роль. И теперь я должен со всем смирением принять назначенное наказание. — Слушай внимательно, — продолжил Хозяин, — Ты будешь здесь находиться часов 6. Тебя будут спаривать с кобелями. Количество зависит от времени вязки. У кого-то оно может растянуться до получаса, кому-то и пяти минут хватит. Я сделаю скидку, что кто-то из них категорически не захочет тебя трахать, но, думаю, от 6 до 10 парней тебя повяжут. После каждого сношения тебя будут немного мыть и готовить для следующего. Но по окончании в тебе останется семя. Вот здесь пробка, — он указал на стену. Действительно, она висела на гвозде, необычная, с пушистым хвостом и при этом довольно большая. — Ею заткнешь себе зад после последнего сношения. От тебя должно вонять течной сукой и использовавшим тебя кобелем, потому что ты сука и есть. Если бы сейчас было лето, я поселил бы тебя в будке на улице, ты сидел бы на цепи и на всех гавкал бы. Я прикусил губу и закрыл глаза. Мне было больно слышать это от него. Я мог стерпеть боль и унижение, пытку и ненависть, но не хотел терпеть от него презрение. Он сам меня таким сделал. От любого другого — пожалуйста, мне наплевать, но он не имел права меня презирать. Видимо он тоже почувствовал, что его занесло. Даже странно. Замолчал. Я постоял, немного пришел в себя и хрипло спросил: — Где лубрикант? Специально не стал добавлять правильное обращение. Он продолжал молчать, и я осмелился поднять глаза. На него было страшно смотреть. Он был бледным как смерть, пустые, стеклянные глаза, посиневшие губы. Впору было думать о еще одном инфаркте. Я испугался. Черт возьми! Больше всего я должен был бояться за себя, но о себе я забыл. Как такое может быть? Он только что говорил мне до невозможности жестокие слова, тут же просто сам в шоке от происходящего, а я вместо того чтобы думать как пережить столь извращенное насилие, думаю, как бы его инфаркт не шарахнул. Меня бы это спасло, но он… я не хотел, чтобы с ним это случилось. — Хозяин, — позвал я уже с более мягкой интонацией, — дайте, пожалуйста, смазку. Я сделаю все, что вы хотите, не сомневайтесь. Пес меня уже поимел один раз. Назад уже не откатишь. Поздно сожалеть. Я снова закашлял, едва не теряя сознание от слабости. Хозяин опять не ответил. Дрожащей рукой полез куда-то в нагрудный карман, вытащил тюбик. Я видел его руку, когда он протягивал его мне. Нет, я не стал легче относиться к предстоящему кошмару, но мне почему-то стало легче, оттого, что ему не все равно. Когда он перестал изображать равнодушного садиста и показал, что ему тоже это дается нелегко. Я даже себя одернул — не показалось ли? Но нет, я видел — ему тоже было плохо. И потом… — Я все отменю, я не должен…. Я люблю тебя. Ты меня возненавидишь…. Так нельзя, ты ошибся. Я всегда знаю…. — Хозяин. Вчера я готов был умолять вас о пощаде, я готов был на все, что угодно, лишь бы вы отменили наказание. Но ночью я все обдумал, — я говорил медленно, будто сам удивляясь собственным словам, — Я не хочу и не имею права пытаться влиять на ваше решение. Приговор озвучен. Я понесу наказание по понятным мне причинам. Я осознал свою ошибку… свое преступление — грязная никчемная подстилка возомнила себя… — я прикрыл глаза, — Мне стыдно. Я глуп и самонадеян и да, я в шоке, но я вас не возненавижу. Я на своем месте, на том, которое вы мне указали. Я снова посмотрел на него, еще раз поразился перемене в его настроении. — Отступать поздно, Хозяин. Моральный барьер был сломан вчера. Сегодня я уже не смогу сказать, что никогда не был скотоложцем. Поэтому… сегодняшняя боль уже не имеет такого значения. На мои слова он как-то нервно дернулся. И вдруг сполз по стене на корточки, пачкая свое шикарное черное пальто. Его затрясло, а я совсем растерялся. Нет, он не бился в падучей, просто его прошибла дрожь, с которой у него не получалось справиться. Я подполз ближе: — Хозяин, не надо. Я прижался лбом к его коленке, где-то в глубине души опасаясь, что оттолкнет… Больно, что он так со мной. Я не понимал, почему это необходимо, с его точки зрения, сделать со мной такое. Он мог наказать как-то менее жестоко. Но я сделал то, что должен был — отполз, тщательно нанес смазку на сфинктер и обильно напихал внутрь. И на четвереньках двинулся ближе к собакам. Я полз, борясь с паникой и не мог поверить: я готов лечь под кого угодно, лишь бы выполнить приказ Андрея. Его здоровье и удовольствие стали для меня важнее, чем собственная шкура, собственная психика. Да какая психика? Мы оба психи! Собаки меня учуяли. Стоят, смотрят. У меня ощущение, что сейчас все разом на меня кинутся. Пара местных служащих между собой шепчутся, наверное решают кто и в какой последовательности. Я почему-то рад, что не вижу наших охранников. Ага, вот Главный. Огромный кобель с высокомерной мордой. Подошел сам, глядит в глаза. Нет, так нельзя, я опустил голову, сдался сильному самцу, поднял зад. Вожак некоторое время меня обнюхивал, видимо чувствуя подвох. Остальные псы крутились вокруг, нервно поскуливая. Запах свел их с ума, но вожак должен быть первым. Он вполне себя контролировал. Не торопился. Наконец, решился, зашел сзади, еще долго принюхивался, шершавый язык начал вылизывать мою промежность, дырочку, яйца, и я поймал себя на мысли, что мне это опять нравится. Меня передернуло. Пес по-хозяйски положил лапу мне на плечо, потом вторую — на другое. Я припал грудью к дощатому полу, выставив зад и только чувствовал как тычется собачий член, ища нужное отверстие. Моя дырка неплохо натренирована для проникновений, но я все равно замирал от ужаса, понимая, что накануне был порван, что больно будет очень. Служащий, наконец, помог псу войти в меня, слегка надавив на анус собачьим членом и я задохнулся, хотя задница моя легко его впустила. Вожак, рыкнул, начал дергаться, дрожать. И в этот момент я рискнул приподнять голову и тут же наткнулся на взгляд Андрея — горящий, жадный, безумный. От этого взгляда моментально бросило в жар, хотя вокруг было жутко промозгло. Вы когда-нибудь видели, чтобы человек одновременно невыносимо страдал и получал глубочайшее наслаждение? Меня поразил контраст, внутренний конфликт. Ему было невыносимо плохо и при этом, невыносимо тянуло к грязному зрелищу. Он смаковал его и знал, точно знал, что это отвратительно. Мысли буквально за секунду, ворохом пролетели в моей голове, оставив за собой… удовлетворение. Я хотел, чтобы он видел мое страдание, чтобы получил свое извращенное удовольствие… Но дальше поток моих мыслей был прерван, потому что кобель, наконец, устроился поудобнее и резко пронзил меня своим членом на всю глубину. В первый момент мне показалось, что насквозь. И собачий член сейчас разорвет мне желудок. Этого конечно не произошло, но боль была адской. Я заорал, мгновенно забыв обо всем, кроме кривой кости у меня в кишке. Член дога, просто огромный, начал бешено двигаться внутри, вызывая жуткое жжение и разрывая мои внутренности в клочья. По крайней мере мне так казалось. Мой крик постепенно сменился на вой. Но этот издаваемый мной звук я осознал только через несколько минут бешеной долбежки. А еще через некоторое время я почувствовал, как что-то неимоверно большое начинает распирать мне кишки еще сильнее. Оно росло, оно давило, оно наполняло меня, раздирало и растягивало. От боли я начал задыхаться, тем более, что Вожак все еще продолжал двигаться, хотя и помедленнее. Глаза вылезали из орбит от ужаса, я распахнул рот пытаясь вдохнуть, но и это получалось с трудом. И только через какое-то время на грани слышимости промелькнул звук знакомого голоса: — Тише, тише. Это узел. Не дергайся. Не вырывайся. Дай псу спустить. А то укусит. Я замер, ожидая, когда же это закончится. Сейчас все было в сто раз тяжелее, больнее, чем накануне. То ли потому что накануне порвали. То ли потому, что у этого пса орган был какой-то ненормально здоровый, даром, что вожак. И это не заканчивалось. Не отпускало. Да еще и двигался пес, постоянно давя на простату и мой член, привыкший получать после боли удовольствие тоже напрягался. Не было смысла стыдиться этого, но и радоваться этому тоже в голову не приходило. А потом Вожак наконец спустил, его член опал и выскочил. После него осталась только боль и влага внутри. И пустота. Которую, я был уверен, скоро снова заполнят. Пока приходил в себя, сзади слышал звуки разборки служек: — На сколько он его повязал? — Минут 15, не больше. А что? — Да вот думаю, со сколькими успеем его спарить? — Ну, я думаю, на каждого пса в сумме будет уходить от получаса, до 45 минут. Пока помоем, пока вставим, плюс время вязки. — Хорошо. Значит за 6 часов не менее 8 случек. Вполне прилично. Андрей Николаич, 8 случек годится? Андрей не ответил, по крайней мере я не видел. Мне было не до этого. Холодная вода обожгла ягодицы. Ее же накачали внутрь. Это было неприятно, но боль немного стихла. Я видел, что вытекающая из меня вода имеет розовый оттенок. Все правильно. Снова лубрикант. Снова ко мне подвели кобеля. Я готов, упираюсь лбом в пол, зад высоко задран, чтобы псу было удобнее. Я для них сука. Они не виноваты. Их так выдрессировали. Опять лапы на плечах, когти дерут кожу, но это мелочи. Опять резкое вторжение и несколько минут ада. Я не собираюсь сдерживаться. Кричу, хотя боль не такая уж и сильная, скорее страх и отвращение не отпускают. Потом снова несколько минут перерыв. Я в бессилии утыкаюсь головой в свои руки, перевожу дыхание, сдерживаю слезы и рвотные позывы. Потом снова поднимаю зад. Очень больно в попе, низ живота ноет, затекли руки и ноги. Я попытался немного сменить позу, но мне не дали. Очередной пес придавил своей тушей к полу, протолкнулся в анус. Этот двигался как-то немного по-другому и будто целенаправленно долбил в мой «центр удовольствия», в простату. Я ничего не соображая закидываю голову и издаю пошлейший стон. И следующее, что вижу — радостную улыбку Хозяина. Доволен, что пес доставляет мне удовольствие? Конечно. Это ж означает, что мое тело можно приспособить для любых извращений, а я только рад буду. Ну да, я рад. Пес доводит меня до разрядки, но сам не торопится. Узел держится невообразимо долго. Так долго, что я, начинаю замечать происходящее вокруг — щелчки фотоаппарата, разговоры. Меня фотографируют в моем позоре. Зачем это? Куда пойдут эти фотографии? Мне все равно. Со мной давно покончено. Пес ведет себя так спокойно, что мне становится… комфортно и я даже могу сам двигаться. И чувствовать свою, привычную и правильную боль. И даже снова начинаю возбуждаться. Сердце колотится как бешеное. Я боюсь, что не выдержу. Столько разных и противоречивых эмоций одновременно я никогда не испытывал: и отвращение и похоть, и злость и страх, и привязанность и ненависть. Все это буквально сносит мне крышу, я боюсь свихнуться прямо здесь и сейчас. Слышу рядом тихий смех. Андрей, сволочь! Издевается! Хотя почему издевается? Он рад. Он доволен результатом. И я тоже должен быть доволен, что доставил ему удовольствие. Именно для этого я живу. Наконец пес меня покидает. Сколько уже? Вокруг все затихает. Никто на меня больше не лезет. Я с трудом приподнимаюсь на руках. Локти ободраны о дощатый пол, колени ноют невыносимо. Я спрашиваю в воздух: — Сколько? — Трое. Сделаем перерыв. Как тебе, понравилось? — Да, Хозяин. Я рад доставить вам удовольствие. Я отвечаю то, что должен. Мне должно нравиться то, что делает со мной Андрей, то, во что он меня превращает. У меня внутри собачья сперма. Мне это нравится. Она стекает по ногам, и я вижу, что она с кровью. Есть разрывы. Не понимаю — неужели собачьи члены больше людских? Почему я порвался? Режущая боль сводит с ума и возбуждает. Все правильно. Я понимаю, что до окончания наказания лечить меня никто не будет, а значит, все случки с псами превратятся в пытку. И это тоже должно мне нравиться. — Теперь я хочу, чтобы тебя трахали на спине. Перевернись, задери ноги, даже, пожалуй, закинь их назад, чтобы дать лучший доступ к дырке. Вот так. Хорошо. Хозяин увлекся происходящим. Ему действительно нравится зрелище, но тогда, почему он переживал? Волновался, понравится ли мне? Муть в голове. Я знаю, что-то неправильно, но не понимаю что. Эта поза неудобная, но зато отдохнут локти и колени. После помывки снова наполняю свою растянутую дыру смазкой и жду. Там заминка. Кажется, кто-то рычит, похоже не хочет меня. Мне все равно. Не он, так другой. Наконец служащие подобрали кого-то более сговорчивого, подвели ко мне, дали обнюхать, облизать. Лежа на спине я могу видеть морду кобеля. В памяти проскакивает воспоминание о разодранной глотке. И тут же пропадает. Глаза у пса умные, задумчивые. Дышит часто, высунув язык. Он мне мог бы понравиться, если бы я не знал, что он сейчас со мной сделает. Хотя пес не виноват — его тоже вряд ли спросили. Но он уже получает необходимую разрядку, трахая человека. А человека ли? Вспоминаю — чтобы показать свою покорность слабые самцы и самки откидывают голову, подставляя горло альфе. Запрокидываю голову в тайной надежде, что вцепится. Этот пес оказался какой-то медлительный, и я не стал дожидаться, пока он мне вставит, сам обхватил собачий член рукой и направил его в себя, сам насадился глубже. Бесполезно саботировать, все равно сделают. На Андрея внимания уже не обращал. Было плохо, но все шло своим чередом. Еще один кобель умудрился довести меня до разрядки. Мука, перемешанная с возбуждением, длилась, кажется, бесконечно. А потом все закончилось. Я не помнил события, которые происходили позже. Последняя фраза которую я услышал: — Андрей Николаевич, он весь горит! После этого я отключился.