Жить для... (Часть 2)

Андрей прошелся по спальне, нажал кнопку звонка на кухню. Неестественно спокойным, ровным, я даже сказал бы, холодным тоном, попросил у Марины чаю. Надо же… две чашки. Я сидел замерев, закутавшись в покрывало и даже дышать боялся, чтобы не спугнуть. Не мог поверить, что он так легко согласился. — Иногда… даже довольно часто я просыпаюсь ночью и пытаюсь понять — я ли это? — заговорил Хозяин, усевшись снова на пол теперь уже с чашкой в руке. Другую он самолично вручил мне, будто выкинув из головы все, что происходило между нами последние полгода… даже больше. Будто и не было жестких правил, промывания мозгов, моего положения… у его ног. Я с удивлением отметил — почему на пол? Не в кресло, не на кровать. Ему так удобнее? Привычнее? — Иногда мне снятся хорошие сны. Из детства. Мне снишься ты… Но в своих снах я еще не свихнулся. Я помню это чувство… Они снятся так редко. Обычно — кошмары, — заговорил Андрей, — и я смертельно устал. От себя. Я не думал, что так получится, что все настолько плохо. Пока тебя рядом не было, у меня была мечта. Я хотел, чтобы ты рядом был. Это было страшное, жуткое наваждение, раздирающее изнутри, не дающее нормально дышать, не позволяющее получать хоть какое-то удовольствие от жизни. Я каждый день заставлял себя вставать, одеваться, что-то делать. И я с трудом сохранял себя в равновесии. Каждый день не знал, будет ли у меня вечер. Или меня перемкнет и я, окунувшись в отчаяние не выплыву. Я гнал от себя мысль, что ты никогда не захочешь быть рядом, понимая, что если хотя бы на секунду допущу такую возможность, то следующий день для меня не наступит.... Я пытался бороться с этим чувством. Честно, пытался. Ни черта не вышло. Я не знал, как из этого выбраться, пока не получил тебя. Почти в подарок. Не знаю, что там понял Серега, но он тебя привел. Теперь мне не так плохо, но теперь я совершенно не знаю, как тебя защитить от самого себя. Притом, что мой мозг — довольно сильный инструмент, я так и не придумал, что мне делать с этой проблемой. Мне казалось, что вариантов масса. Либо, добившись от тебя полной покорности, я перестану так остро нуждаться в твоих страданиях, перестану быть настолько зависимым от твоей боли и вообще от наличия тебя рядом. Либо я настолько перестану видеть в тебе человека, что смогу выкинуть свои мысли о тебе. В идеале, я мог надеяться, что у нас получиться как-то совместить разумную долю твоего подчинения и моей любви, и мы сможем зафиксироваться на каком-то уровне. Но недавно я понял, что ничего не получается. Мои потребности не снизились, а возросли. Необходимость не отпала, вообще никуда не делась. Просто секса с тобой мне недостаточно, мне мало тебя просто трахать, мне нужны более сильные эмоции, мне не хватает страсти. И только шагнув дальше, применив что-то новое, я получаю удовлетворение. Я — как наркоман, которому нужна все большая доза… Не могу остановиться. А если я пытаюсь сдерживать эту потребность, то потом только сильнее срываюсь. Так что, скорее всего это все равно плохо закончится. Ты прав, такой больной мозг не должен существовать, это мука и для меня и для тебя. Я не очень понимаю, зачем тебе знать, как я до этого докатился. Еще меньше я понимаю, какого черта собираюсь удовлетворять твое любопытство… Я не могу рассчитывать на понимание. Не могу рассчитывать на помощь. И не дай Бог я услышу от тебя хоть слово сочувствия — лживое и абсолютно бесполезное, которое меня только унизит. Однажды я поклялся себе, что никто никогда больше не сможет меня унизить. Я не позволю. Убью сразу. Сам. Своими руками. Я содрогнулся, расслышав в его голосе отзвук самого Ада. Ни на секунду не засомневался — сделает как сказал. Вполне способен убить, и наверняка делал это уже…. — Тем не менее, я расскажу тебе то, о чем ты спрашиваешь. Во-первых — я обещал. А во-вторых — почему-то я знаю, что это нужно. И… должен тебе сказать, что я никогда никому не рассказывал. Даже дядьке. Психологам, которые пытались изображать, что все поймут, а на самом деле не смогли бы сдержать гримасы отвращения за спиной я, конечно, тоже не мог все это вывалить. Да и о карьере тогда можно было бы забыть. То, что произошло — я не хочу об этом помнить. И если бы можно было избежать — я никогда не стал бы вспоминать это, похоронив все в душе. — На самом деле, ты не совсем прав. Это началось-таки в школе. Если ты помнишь, последний год мы почти не общались. И ты, и я думали в основном об экзаменах. В школу ходили редко, только на контрольные и какие-то решающие или нужные уроки. Не знаю, помнишь ли ты нашего историка? Ты с ним общался мало. Я кивнул. Конечно я его помнил. Холеный, высокий, немного грузный молодой человек. От него всегда приятно пахло дорогущим парфюмом. На руке — тяжелый перстень с черным камнем. Довольно богатая светлая с рыжиной шевелюра и тонкие усики на ухоженном гладком лице. Примечательный тип. Я его помнил. Он пришел к нам только в десятом классе и не доставал тех, кому история нафиг не была нужна. Спокойно ставил четверки, чтобы не портить аттестат. Как-то особенно близко я с ним не общался, не конфликтовал. Не было у меня с ним точек соприкосновения. — Петр Алексеевич, — вспоминал Андрей, — Он недавно университет закончил. Тогда ему было лет — как нам сейчас, может чуть больше. Вел историю и право. И то и другое мне нужно было для поступления. Вел он их из рук вон плохо. Предмет-то он знал, а вот преподать его как надо не мог. Или не хотел. В общем, по моему мнению, ему не надо было идти в педагоги. Мне было совершенно непонятно, что он забыл в школе — вроде при деньгах… или это так казалось? Так как он производил впечатление просто хорошего человека, да и предмет его не сильно кому нужен, его слабое преподавание сходило ему с рук. Но не со мной. Мне казалось, я сам знал больше него в два раза. И он вызывал во мне, наверное, почти те же чувства, что и я сам тогда в тебе — презрение и раздражение. Нет, я не грубил ему, не срывал уроки — это не мой стиль. Я просто его игнорировал, — Андрей усмехнулся и покачал головой, — Ты наверное сможешь себе представить кайф, который я получал: насколько тебе нравилось макать меня головой в унитаз, настолько мне нравилось задавать Петру Алексеевичу каверзные вопросы на уроке и смотреть, как он растерянно хлопает глазами и пытается выкрутиться. Конечно же я знал больше, я был уверен в этом. Петра Алексеевича вполне хватало для среднего уровня учеников, но не для меня. Мне нужно было к экзаменам готовиться. И сдать нужно было минимум баллов на 85 оба предмета, причем внутренние экзамены. А еще мне нравилось выпендриваться на его уроках. Ты, насколько я помню, там вообще практически не появлялся и я мог… приподнять свое самолюбие за его счет. — В общем, я развлекался весь десятый класс. А в 11-м я заметил неприятную тенденцию. Если ты знаешь, я шел на золотую медаль, а ты помнишь, если золотая — там гораздо легче с поступлением было. И вдруг, в первой четверти Петр Алексеевич выводит мне по праву четверку. Я не то, чтобы был ошарашен… мне показалось он специально занижает мне оценку. Посмотрел — нет, по праву я и правда был не настолько силен. И неважно, что остальные и до такого уровня не дотягивали, но я как-то привык, что оценки ставятся… по средней в данном классе. То есть, лучшему — пятак. Остальным — отсчитывая от него. Я считал себя лучшим и так и было, но… я не был идеален, ошибки в работах у меня были. Я не был так силен в праве, как в истории. В общем, все глупости у меня из головы вылетели. Я налег на учебу… и ничего не выходило. Каждый раз, после очередной самостоятельно Петр Алексеевич расстроенно качал головой и тыкал меня носом в косяк. И в результате, несмотря на все мои усилия, во второй четверти тоже была четверка. Я понял, что по праву Петр не хочет мне ставить «5». Мне грозила единственная «4» в аттестате. Я был готов рвать и метать. Я пошел к завучу, но та мне сказала: «У нас нет причин думать, что он к тебе несправедлив. Возможно — это какая-то его личная неприязнь, может денег хочет?» Представляешь, услышать такое открытым текстом от завуча школы? Гнилая система! Надо было говорить с ним. И я поговорил. Объяснил ситуацию. Сказал, что право мне тяжело дается и что я готов вкалывать с утра до ночи, но пятак мне нужен. Он сделал вид, что удивлен. Я поверил. Подумал — ну откуда ему бы знать, что я иду на медаль? Потом, гораздо позже понял, что не мог он не знать. Мы договорились заниматься. Я оставался после уроков. Он оказался интересным человеком, уважительно ко мне относился. Объяснял. После твоих издевательств это был как глоток свежего воздуха. Слышать уважение в голосе взрослого человека, пусть и немного неприятного, было очень лестно. Он мне честно сказал, что ему не нравилось мое отношение, поэтому он решил немного меня проучить. Мол, я вообразил себя шибко умным, но с человеком, окончившим универ я по знаниям все равно и рядом не стоял! Я думал, что наверное он прав, нельзя так было себя вести. Я даже извинился за свое поведение, которое уважительным ну никак не назовешь. А еще он сказал, что ни секунды не сомневается, что я поступлю. И когда-нибудь превзойду его. И он будет гордиться мной… — В результате он поставил мне «5». Я без проблем поступил. И он, к моему великому удивлению пригласил меня в поездку. Он вез какую-то группу школьников в Эмираты и пригласил меня в сопровождающие. Школьников было немного — всего 15 человек. Поездка была очень дорогая, но он сказал — раз я поеду как его помощник, можно провести меня по договору и для меня эта поездка будет бесплатной. Тут бы мне и задуматься…. — Мы прилетели в Абу-Даби — жара страшная. Петр вел себя очень корректно, даже заказал мне отдельный номер, что меня весьма удивило. Могли бы из экономии и вдвоем разместиться. Дети — по три человека в номере спали. Я не стал бы капризничать. Номера были соединены балконом, но в отелях ведь так сплошь и рядом. Все было замечательно. У нас было 3 недели отдыха. Во всех помещениях — кондиционеры, все очень богато, я такой красоты и роскоши в жизни не видел. — Сначала была культурная программа — музеи, обзорная экскурсия. Потом, как сообщил нам Петр Алексеевич, мы переедем поближе к океану. Ребятам было все интересно. Я тоже слушал, разинув рот. Оказывается учитель весьма интересовался арабской историей и язык знал. Мы три дня гуляли по столице. Денег у меня было маловато, не рассчитывал я на такой отдых, но Петр Алексеевич заявил, что раз уж он втянул меня в эту авантюру, то и расплачиваться сам будет. Типа, для него это не проблема. А я еще раз подумал, что наверное что-то недопонял. Не может быть у простого препода столько бабла. Тем не менее, я обещал ему все вернуть дома, благо не из малоимущих. Родители «добро» дали. Тем не менее, мне было от этого несколько неловко. Я вел себя как пай-мальчик, старался помогать чем мог и только иногда ловил на себе полные сомнений взгляды Петра Алексеевича. Нет, чтобы остановиться и подумать, в чем же это он там так сомневается. Но, в оправдание себе, могу сказать, что даже задайся я тогда этим вопросом, изменить я ничего уже не смог бы. Андрей замолчал, помрачнел. А у меня заныло сердце в предчувствии.